твоё алиби?

Последние дни декабря. Двое смеющихся парней на заснеженном Невском. – Бля, и ты же понимаешь, что они на полном серьёзе такое пишут? – смеялся Данила. – Нет, я никогда не пойму этого! – Макс движением руки убрал кудри с глаз. Последний раз они виделись на съёмках клипа. Прошёл почти год, и только сейчас блогеры могли насладиться долгожданной прогулкой. – Блин, Дань, если честно, ты единственный человек в моём окружении, с которым я могу долго не видеться, но при этом всё равно оставаться прям хорошими друзьями, – внезапно признался брюнет, смотря себе под ноги. – Ого, неожиданно, – Кашин покраснел. – Макс, это абсолютно взаимно, – он приобнял его за плечи. Тарасенко благодарно посмотрел тому в глаза, прижимаясь ближе. В Петербурге уже витало новогоднее настроение: гирлянды были развешены по всему городу, а на витринах — выставлены разноцветные ёлочные игрушки и имбирные печеньки. Со всех уголков были слышны «Last Christmas» и «Happy New Year». Вечно угрюмые россияне наконец-то были по-настоящему счастливы. – А ты любишь Новый год? – вдруг спросил Даня. – Ты чего, конечно! Наверное, мне он нравится даже больше, чем собственные дни рождения, ха. Я всегда приезжаю сначала к семье, и только потом уже по возможности к друзьям. Обожаю мамино оливье, – мечтательно прикрыл веки парень. – Блин, так круто. Только могу представить, как вы дорожите друг другом, – они остановились на светофоре. – А разве ты не дорожишь родными? – Ну, как сказать... Отец ещё в раннем детстве от нас ушёл, а с мамой у нас чёт никак не вяжется общение. – О Боже, Дань, я правда не знал... – Да нет, всё нормально, правда. С друзьями везёт больше в этой жизни, поэтому я либо с ними, либо один отмечаю, – подтолкнул он Максима, переходя дорогу позади него. Каждый человек, встречавшийся им на пути, улыбался. Казалось, весь мир попал в какую-то чудесную сказку. И, по правде говоря, никому не хотелось пролистывать последнюю страницу этой снежной истории. – Тогда, может, третьего числа встретимся? Мы как раз с Яном, Настей и Егором встречаемся, и, наверное, они ещё парочку своих друзей притащат ко мне домой. – Да, я только за! Если никто не будет против, я с радостью. – Пф, Дань, тебя там все уже как родного принимают! – блогер напомнил ему апрельскую прогулку с его друзьями, на что Данила лишь крепко обнял Макса. Словно маленькие мальчишки, они завороженно разглядывали наряженные ёлки, проходящих мимо новогодних ярмарок Санта Клаусов и искристый снег. Пока они делали селфи, краем глаза Тарасенко заметил какую-то тёмную фигуру сбоку. Он непонимающе посмотрел в ту сторону, но никого не увидел. – Ты чего? – спросил Кашин. – Да ничего, показалось, – успокаивающе улыбнулся ему Максим. Спустя час увлекательных разговоров и откровений парни остановились у дома Данилы. – Ну, ладно, давай. Хорошего Нового года! – привстал на носочки младший с распахнутыми объятиями. – Давай. Только подожди, у меня тут кое-что есть для тебя... – рыжик неловко отпрянул и взволнованно начал копаться в своём кармане. – Вот, это... Короче, ну, с праздником, – он смущённо протянул брюнету белоснежную коробочку. Максим лишь недоумённо похлопал глазами, заторможенно открывая подарок. В ней парень нашёл серебристую цепочку с медиатором. – Дань, я... – не находил слов Тарасенко. – Прости, пожалуйста, я не думал, что мы сегодня будем обмениваться подарками, я... – Да ничего страшного, Макс, потом подаришь. Главное, чтобы тебе подарок понравился, – Кашин правда заморочился и боялся, что парень не оценит его труды. – Конечно мне нравится! Цепочка замечательная, я как раз думал на днях о чём-то подобном. Спасибо тебе большое, – казалось, в кофейных глазах собрались слёзы счастья, которые Макс спешно спрятал в плече старшего. Так они простояли 5 долгих минут, а, может, и целую вечность. – Ты точно доберёшься сам? Может, мне тебя проводить или хотя бы такси заказ... – Дань, – резко перебил его Максим, – Не стоит так переживать за меня, я же всё-таки взрослый человек, справлюсь. – Ладно, тогда до третьего, – старший помахал рукой и скрылся за дверью. А Тарасенко повертел коробочку в руках и укромно спрятал её во внутренний карман куртки. Он был счастлив. Он улыбался как глупый влюблённый дурак, а впрочем, почему "как"? Ему безумно нравилось проводить время со стримером. С ним всегда было весело, интересно и просто хорошо. Они гуляли по три, иногда четыре часа всего несколько раз в год, но обоим хотелось это как можно быстрее исправить. Вспомнив о третьем января, брюнет потянулся за телефоном, желая оповестить друзей о приходе старшего, но... Из-за угла вынырнула какая-то тёмная фигура. Парень почувствовал на себе грубые и уверенные руки. – Чт... – не успев понять, что происходит, брюнет оказался в ловушке. Освободиться из неё стало невозможно, когда в рот затолкали что-то твёрдое, а запястья связали чем-то колючим. Максим повернул голову вбок и заметил очкастого парня, который направлял его к чёрному Ниссану. Тот в абсолютной тишине пихнул блогера внутрь, закрывая двери и окна. В голове Тарасенко жужжал целый рой пчёл, но ни одна из них не была способна дать ему хоть одну адекватную мысль. В ямочке между ключицами адски жгло, а пальцы на руках дрожали и немели. Когда в салоне послышался звук пряжки ремня, очки 25-летнего парня полетели вниз. Осознание ударило ему под дых. Он начал неистово брыкаться, толкать всё, что только можно, — животный инстинкт самосохранения проснулся в нём. Незнакомец грубо ударил его по ягодице и надавил мозолистой ладонью на тонкую шею. Максим начал рычать, скулить и плакать. Но всё это было бессмысленно. Тарасенко не мог спасти себя. Сталкер резко снял с парня джинсы вместе с нижним бельём, вводя два пальца без какой-либо смазки. На задних сиденьях было тесно, поэтому дыхание преступника было ощутимо на всех частях тела Макса. – Нам же так было хорошо, Максимка, почему ты замолчал?.. – безумно шептал он, направляя головку к узкому проходу младшего. Парень хотел спросить, что он имел в виду, но невыносимая боль прострелила всё тело. Очкастому было всё равно на блогера: он полностью входил в него. Тарасенко задыхался от боли, сожаления, страха и мокрой ткани в глотке. Лёгкие мучительно сжимались от недостатка кислорода, из-за чего кудрявая голова ужасно кружилась. Перед красными глазами всё плыло. Он был потерян. Он был дезориентирован. А сталкер сверху всё утробно стонал. Он удовлетворял свои зверские и дичайшие желания, получая при этом сплошной кайф. Кровь хлыстала на кожаные сиденья, но это его только больше заводило. Блогер перестал плакать и мысленно звать маму на помощь. Что-то тёплое и неприятное разлилось внутри него, после чего машина перестала качаться из стороны в сторону. И в тот момент Максим погиб. Страшно и жестоко он был убит голыми руками 27 декабря 2024 года. Его выкинули на снег как последнюю шавку, перед этим забрав всё, что было в его карманах. Автомобиль с визгом умчался с места преступления. А Макс лежал около подъездной скамейки и не чувствовал ничего. Слёзы на красных щеках давно превратились в ломкие льдинки. В ту ночь Тарасенко оставил где-то там, в чёрном Ниссане часть, а, может, и всего себя. Никто не нашёл его. Никто не пришёл на помощь. Все сидели в своих тёплых квартирках, попивая чай с близкими в преддверии Нового года. И только он один хоронил себя на девственном снеге. Мир начал приобретать краски к восходу солнца. Тогда брюнет заставил встать себя своё тело и пойти домой. Хотя он сомневался, что это было хорошей идеей. Вдруг сталкер снова будет преследовать его и вычислит адрес дома? Дома, чёрт возьми, его крепости, на которую он откладывал последние 7 лет. Максим ведь был самым настоящим интровертом. Он мог неделями сидеть дома, совершенно счастливо проживая эту жизнь. В самые трудные моменты он сбегал именно домой. Туда, где безопасно. Где никто тебя не тронет, и ты сам сможешь разобраться в себе, в своих мыслях. Этот мир давно перестал быть безопасным. Но почему эти люди создания, похуже животных, добрались до его дома? Как же это всё было неправильно. Пока блогер еле перебирал ногами, снег монотонно хрустел. В каком-то смысле именно этот повторяющийся звук держал Максима на плаву. А потом он поднял свой взгляд в небо. Оно было пепельно-серым и холодным. Изящная снежинка упала на его нос. Затем ещё одна и ещё... – Мама, – прошептал сломлено Макс. – Почему именно я? – он испуганно прикрыл рот ладонью, услышав свой громкий всхлип. – Разве я плохой человек? – парень осел на корточки, закрывая голову синими от холода руками. Горький ручей отравил чистый снег. В этой ледяной пустыне он был один. А снежинки всё пытались укрыть его своим пушистым одеялом. Лишь бы спрятать этого маленького невинного мальчика от боли. Он не заслужил этого. Не заслужил.

***

Шли дни, недели, месяцы. Конечно же, третьего числа парень остался дома. С того дня его квартира перестала видеть какой-либо свет: все окна были плотно зашторены, а дверь закрыта на шесть замков. Друзья спрашивали его, почему он не пришёл, что случилось, но, рыдая беззвучно в кулак, Максим писал, что подхватил обычную простуду. Которая затянулась на пару месяцев. Он не выходил из дома. Когда запасы еды всё же закончились, он начал "жевать" воду. Два месяца пролетели как один день. Всё это казалось каким-то страшным кошмаром, который никак не мог быть реален. Ничего же не было, правда? Но нет, тело неудачно оправлялось после побоев. А душа... Она не возвращалась к нему. Он был пуст и, видимо, теперь навсегда. Максим искал пути решения этой... проблемы? Убить себя он не мог, ведь не был убийцей, да и семью оставлять было выше его сил. Сесть на антидепрессанты тоже — обещал себе, что никогда не станет принимать что-то вроде наркотиков. Но в феврале он нашёл то, что помогало ему до сих пор выживать, — музыка. Он нашёл пыльный синтезатор у себя в шкафу и начал выплёскивать свои чувства в мелодии.

***

Вы:

Дань, привет

На часах было четыре утра — Тарасенко давно сбил свой режим. Пока он встревоженно печатал следующее сообщение, произошло неожиданное.

Даня:

привет, ты как??

Максим нервно улыбнулся. Переживал всё-таки.

Вы:

Нормально. Слушай, а ты свободен в эту пятницу?

Прикусил щёку изнутри.

Даня:

да, а что такое?

Вдох-выдох.

Вы:

Я бы хотел записать один трек. Поможешь?

Даня:

НИХУЯ, не знал, что мы с тобой коллеги

конечно, помогу, вот адрес...

***

– Привет, роднулькин! – рыжий радостно подбежал к сидящему в зале ожидания Максу. – Эм... Да, привет, – парень неосознанно сжался всем телом, когда заметил распахнутые руки для объятий. Данила не был слепым. Безусловно, он заметил этот жест, а потому просто удивлённо остановился и засунул руки в карманы. – Так, что там у тебя, говоришь?.. – неловко спросил Кашин. – Да ничего особенного, если честно, – Максим весь трясся. Он был похож на наркомана в завязке, которому для успокоения души нужно было всего лишь пару граммов. "Ну он же не мог принимать, да?" – думал про себя музыкант. – "Может, что-то стряслось?" – Макс, ты в порядке? – он обеспокоенно спросил своего друга. – Д-да, в полном, – неуверенно отвечал Тарасенко, дёргаясь от любого шороха. Но если он не хотел об этом говорить, зачем принуждать? "А, может, он просто волнуется, так как в первый раз записывает песню?" – всё рассуждал Данила, ведя блогера сквозь длинные коридоры офиса. – "Да не, ему ж всегда пох, с чего вдруг щас и переживает..." – рыжик снова кинул обеспокоенный взгляд на Макса. – Так, ну вот мой второй дом, ха. Вот здесь я буду сидеть и звук нормально настраивать, потому что эти долбоёбы ничего не умеют, а тут будешь сидеть ты. Вон, видишь микро? – Данила показал пальцем на вокальную комнату. – Ага... Слушай, тут же никого, кроме нас, не будет? – забегал глазами по комнате Максим. – Нет, а... Да, если тебе это важно, мы закроем дверь прос... – НЕТ! – крикнул испуганно Тарасенко, и Данила резко заткнулся. – Только не закрывай двери, пожалуйста, – хрипло попросил блогер. – Хорошо, как скажешь, – опешив, согласился стример. За этим волнением определённо скрывалось что-то более глубокое, личное, серьёзное. Но Даня никак не мог понять, что именно. – Кхм, слушай, я... Пока я писал, э, ну, эту песню, я понял, что, кхм, ну, – парень запинался. – Короче, посмотри, – Кашин с сожалением отметил, что листок в его руке дрожал. На бумаге были выцарапаны аккорды. – О, да-да, конечно. Давно, правда, не играл на гитаре, но ради тебя готов на всё, – подмигнул ему Даня. – Тогда давай сначала мою гитару запишем, а потом твой голос и... – парень непонимающе уставился на чёрный чехол. – Синтезатор, но в общем пианино, – Максим опустил голову в плечи, будто ожидая осуждения или удара?.. – Ахуенно. Это будет лучший трек, спродюсированный мною когда-либо, – Данила пытался разрядить обстановку, пытаясь вселить в друга былую уверенность. – Сомневаюсь, ха, – едва слышно произнёс видеоблогер, но Кашин услышал. Спустя полчаса была готова бас-партия. С замиранием сердца Тарасенко заходил в вокальную комнату. Он буквально переступал через себя. Это был чрезвычайно отчаянный поступок. – Готов? – Не особо, но давай... На фоне заиграли басы Кашина и голос Максима.

Я написал этот роман только для тебя,

Это звучит претенциозно, но на самом деле это так.

Я написал этот роман только для тебя,

Поэтому в нём столько пошлостей,

Поэтому он неприличный.

Первый куплет шёл хорошо: звук был настроен как надо, да и со своей партией Даня не прогадал, но сама песня... С самого вступления она начинала вешать тяжелейшие гири на сердце, которое периодически ухало в пятки. А голос Макса был... Разбитым? Тихим? Перепуганным? В комнате зазвучали мелодии клавишных.

И я говорю: "Спасибо",

Я говорю: "Спасибо"...

С каждой строчкой рыжие брови хмурились всё больше и больше. К кому обращался Макс? О чём он пел?

Я написал это роман только для мамы,

За все те вещи, что она сделала для меня,

За все те разы, когда она указывала мне на мои ошибки,

За всё то время, что она пела божественную песню...

Голос становился чуть более громким. Будто Тарасенко всё сильнее хотел рассказать Кашину о том, что произошло в его жизни. А образ мамы в композиции тронул Данилу сильно. Значит это не просто песня. Это целая история, а с помощью музыки он хочет передать на невербальном уровне своё состояние.

И я говорю: "Спасибо, мам".

"Здравствуй, мам".

"Спасибо, мам".

"Привет, мам".

Брюнет уставился на правую сторону от себя, будто он действительно прямо сейчас видел свою любимую мать рядом. Голос дрогнул на последней строчке, но он продолжил.

Я прочёл книгу о дяде Томе.

Этот белый ублюдок разорвал плюшевого мишку на части.

Но сейчас именно Том управляет нашей музыкой,

Этот негодяй заблуждается...

В рыжую голову пришла одна мысль. Кашин обмер и затаил дыхание.

Я спрашиваю: "Кто такой дядя Том?"

"Кто такой дядя Том?"

"Кто такой дядя Том?"

"Кто такой дядя Том?"

Это ты...

Кудрявый пялился в открытую дверь вокальной комнаты.

Я прочёл книгу о себе,

Там говорилось, что мне нужна дорогостоящая помощь.

Так давай, почини мне голову,

И сказочно разбогатей.

Помести мой невроз в ящик.

Он просит Даню о помощи или...

Но мне плевать на себя,

Мне плевать на себя,

Мне плевать на себя,

Мне плевать..

...уже поздно?

Я написал этот роман только для тебя,

Я претенциозный, но это на самом деле так.

Я написал этот роман только для тебя,

Только для тебя,

Только для тебя...

В студии повисло гробовое молчание. Кашин боялся лишний раз вздохнуть, а Макс пытался совладать с собой и удалить, уничтожить, испепелить половину своего мозга. – Когда это произошло? – единственный правильный ответ на этот вопрос должен был быть: "Даня, о чём ты? Всё хорошо". – Сразу после нашей прогулки, – Максим не мог смотреть ему в глаза. И тогда мир Кашина затрещал по швам. Пульс мгновенно сбился, а во рту жутко пересохло. Данила, как в тумане, подбежал к окну и открыл его нараспашку. Пытался достать пачку сигарет, но руки так сильно тряслись, что они просто упали на пол. Щелчок. Никотин снова в лёгких. Впервые не помогает. Максим неспешно вышел из комнаты, подходя к окну. Он встал поодаль рыжего. – Будешь? – спросил запоздало музыкант. – Нет, я... Я и так грязный, – Тарасенко в попытке защитить себя и своё личное пространство крепко обнял себя тонкими руками. И тут Даня остервенело выбросил в окно сигарету. – Макс, как такое могло произойти с тобой? Как долго он нас преследовал? Почему я не настоял на том, чтобы ты пошёл со мной? Почему я не обернулся хоть раз и не въебал ему так, чтобы к тебе за три пизды никто не подходил? Зачем он, гнида ебанная, сделал это с тобой? Господи, Макс, я же был последним человеком, который видел тебя до... Макс, я... Я не знаю, что делать, мне... Да тебе вообще не всрались мои сожаления, блять, сука, сука! – нескончаемый поток мыслей вылетал изо рта старшего. Он упал на колени и зарылся длинными пальцами в копну своих волос. Он рыдал, а Максим вместе с ним. Если бы только он... А если бы они... Столько сожалений было в головах обоих, но эту главу они никогда не смогут вырвать из жизни Максима. Ему придётся нести этот груз до конца своих дней. Тарасенко никогда не сможет очиститься от этого, как бы часто он не вытирал руки, как бы усердно не растирал свою кожу мочалкой. Брюнет всматривался в пурпурный закат марта, а дорожки слёз текли до самого подбородка. – Я... Я могу тебе чем-то помочь? – рыжий искренне хотел всё исправить. – Не уходи больше никуда, пожалуйста, – произнёс он одними губами.