You Make me Wanna Die

Песок поднимался ветром и закручивался в небольших вихрях над землёй. Коровы мирно паслись, доедая последнюю траву на постепенно умирающем пастбище. Солнце нещадно палило, словно стремясь сжечь всё живое. У него выходило - год выдался до ужаса засушливым, поэтому работа ковбоев и ковгёрл стала гораздо тяжелее. Приходилось гнать стада на сотни миль от дома, лишь бы найти ещё один клочок травы - и ведь никак не застрахуешься ни от жары, ни от койотов, ни от разбойников, ни от индейцев, которые в последнее время стали более агрессивными, и уже в открытую нападали на всех белых. Энни солнце не любила. Оно отвратительно выделяло недостатки окружавших её людей, а ещё слепило глаза. В борделе, где она раньше жила, поговаривали, что голубоглазые тяжелее переносят солнечные дни: мол, практически слепнут от количества света. Энни не знала, правда ли это для всех голубоглазых, но на неё это правило явно работало. Надвинув шляпу пониже, чтобы видеть хоть что-то, она достала из кармана кусочек смолы, закинула его в рот и, жуя, скучающе осмотрела мерно щиплющих травку коров. Кобылка под ней тревожно забурчала. Девушка погладила её по шее и огляделась по сторонам, пытаясь найти причину внезапного волнения лошади. - Энни, - а вот и причина. К ней на вороном коне подъехал крепко сбитый мужчина в шляпе с широкими полями, из-под которой топорщились рыжие кудри. Энни прекрасно знала, что её работодатель носит шляпу, чтобы скрыть свою залысину. А еще знала, что просто так он к ней лишний раз не обратится. - Что такое, мистер Уорхолл? - мужчина поравнялся с девушкой, достал из кармана носовой платок и промокнул им лоб. - Есть работка для тебя. Фраза "есть работка" в жизни Энни имела лишь одно значение - существовала некая проблема, которая требовала её великолепного навыка стрельбы. - Что за работка? - девушка прищурилась, глядя прямо в глаза мистеру Уорхоллу. Тот отвёл взгляд - голубые глаза девушки в солнечном свете выглядели неестественно светлыми. - Дошли сведения, что индейцы неспроста стали так часто набегать на наш город, - ответил он. - У них есть сообщник из горожан. И мы все уже прекрасно знаем, кто этот подонок, - у Энни в груди что-то с грохотом рухнуло. - Вы о... - Danza dek Alacrán, - сквозь зубы процедил Уорхолл. - Пляшущий Скорпион. - Илай Сальвидар, - выдохнула Энни. - Он самый, - мрачно подтвердил Уорхолл. - И этой ночью он снова вернётся в город, чтобы собрать данные для набега. Ты знаешь, что ты должна сделать, Энни, - Энни знала. Прекрасно. Однако выполнять приказ она совсем не хотела. - Вы не можете его посадить? Сослать в другой город? Повесить, в конце-концов? - спросила она. Кажется, её вопрос прозвучал чересчур резко, потому что Уорхолл подозрительно покосился на неё. Пришлось оправдаться. - Вы прекрасно знаете, что я не хочу нарушать закон Божий лишний раз, и я хочу знать, что я не буду убивать тогда, когда есть другие пути. - Тебе ли говорить о законе Божьем, Энни? - противно хмыкнул Уорхолл. Его черные глаза, похожие на свиные, неприятно сверкнули на солнце. - Помнишь, откуда моя дочурка тебя забрала? Вот и не пачкай имя Господа своим греховным языком, - Энни еле проглотила ядовитые слова, которыми хотела плюнуть в Уорхолла. Как отвратительно, что её статус и ее прошлое используются как кляп. Как будто сам мистер Уорхолл менее греховен, чем она. - Так почему нет других путей? - мрачно поинтересовалась она. - Потому что оставить его в живых - значит, подвергнуть весь город опасности. Индейцы никогда не бросают своих товарищей. Повесить его тоже нельзя - иначе его дружки ступят на тропу войны, - так же мрачно ответил Уорхолл. - Остаётся убить тихо, а потом избавиться от трупа. Пусть думают, что он бросил их. Без его разведки они ничего не смогут с нами сделать. И потом мы наконец сможем перебить всех этих краснокожих, - глаза Уорхолла опасно сузились, превратившись в две чёрных щели. Энни в очередной раз пожалела, что солнце сейчас было высоко - темнота пошла бы этому морщинистому опухлому лицу с чёрными глазами, огромным вздёрнутым носом и рыжей щетиной гораздо больше. Хотя бы немного смазала его неприятные черты. А ещё ему пошла бы дыра от пули во лбу. - Работу выполню, - ответила Энни и тут же поскакала к стаду, свища с двумя пальцами во рту. - Домой, девочки, домой! - погоняла она плетущихся коров. - Пора домой! У меня будет тяжелая ночка, в отличие от вас! - стадо, замыкаемое бойкой ковгёрл на серой кобылке и её старым господином на вороном, двинулось обратно к ранчо. К бурной ночи всегда надо готовиться. Даже если вместо развлечений тебя этой ночью ждёт расправа над врагом народа. Энни сидела на кровати в своей комнатке и чистила револьвер. Чересчур тщательно чистила, что свидетельствовало о том, что в её голове сейчас слишком много сложных, но очень важных мыслей. И, глядя на дуло пистолета, девушка неизменно возвращалась к одной постоянной мысли – почему она стала личной убийцей Уорхолла? Да у неё никогда не было другого пути. Она слишком хорошо подходила на эту роль. Семью Энни сложно было назвать нормальной. Как будто бы люди с фамилией Гонзо могли быть нормальными. Хотя, когда мать была жива, всё было ещё хорошо… Но обо всём по порядку. Отец Энни приехал на Дикий Запад из туманной Англии, как и многие, кто искал свободы от наскучившей жизни в сером городе. На новом месте он женился на оставшейся с двумя детьми вдове, чей муж фермер погиб от укуса скорпиона, и начал вести разгульный образ жизни. Энни родилась в этом браке, и поэтому, в отличие от своих брата и сестры, не познала нормальной жизни. Её папаша пропивал все деньги, грязно ругался день и ночь, невыносимо громко орал – настолько, что ещё младенцем девочка переставала плакать и так хмурилась, что можно было подумать, что она воспринимает отца как ещё одного странного большого младенца. По мере её взросление это восприятие в ней росло и крепло. Мать Энни была сильной и физически, и духовно женщиной, но даже она не могла приструнить мужа целиком, и по итогу и ей, и её детям приходилось краснеть за нового отца семейства. - Лучше бы я снова не выходила замуж! – горько иногда восклицала уже миссис Гонзо, прижимая к себе младшую дочурку. – Энни, никогда не выходи замуж за недобросовестных авантюристов с гнилой душонкой! Кончилась вся эта семейная история очень печально: старший брат уехал на заработки, старшая сестра вышла замуж за соседа, который вскоре умер от чахотки – собственно, именно из-за чахотки он и был её избранником. Энни сбежать из дома не могла, поэтому не могла сбежать и от начавшего лезть к ней под юбку отца. И его поведение не было не замечено матерью. - Ирод! Иуда! Изверг! – кричала женщина, бросая в мужчину охотничьим ножом – последним напоминанием о её первом супруге. – Рукоблуд! К родной дочери! Да тебя в котле при жизни варить надо! – Энни помнила, что тогда забилась под стол, дрожа всем телом. - А ну иди сюда, старая ведьма! – она видела, как нож прилетел отцу в руку, и как он протяжно взвыл от боли. Как он тут же выдернул его и бросился на мать. Как тут же его рука взметнулась вверх и резко опустилась вниз. И ещё. И ещё. И ещё. У Энни по-прежнему стоял в ушах дикий полукрик-полувзвизг матери, превратившийся в бульканье. А затем отец, выйдя из состояния безумия, сообразил, что теперь ему нужны деньги, чтобы сбежать – и так он продал тринадцатилетнюю Энни в бордель. Больше девушка его не видела. В борделе Энни стала забывать, кто она и кем была когда-то. Стоны, запах свечей, смешивающийся с дешёвыми парфюмами других проституток, отвратительно мокрые простыни, лица её клиентов – всё словно это было до боли реально. А Энни была до боли нереальна. Соломенное чучело в чужих руках,  используемое так, как хочется кому-то другому. Вся прошлая Энни Гонзо была отодвинута куда-то вглубь,  спрятана и забыта. Но несмотря ни на что, Энни так и не смогла забыть лица мёртвой матери в свете свечи. Свою прошлую жизнь Энни хотела забыть как страшный сон. Но прошлое сделало из неё новую Энни. Дало ей излишнюю бдительность, осторожность, мнительность и недоверие к людям. Она была одиночкой, умела быть незаметной и аккуратной, при этом никогда не давала людям о себе много информации, так что её нельзя было заподозрить ни в чём плохом, но и ни в чём хорошем. Именно за эти качества Уорхолл и сделал из неё своего личного палача. Энни-Полуночницу. На улицы городка Претти-Реклесс опустилась тьма. Энни сидела в дальнем углу бара, задумчиво прихлёбывая пиво из кружки. Конечно, мозг нельзя было забивать – могла пострадать точность стрельбы. Однако Энни и хотела этого добиться. Обычно она бы удавилась в ту же секунду, в которую пуля проскочила бы мимо цели: немыслимо! Она, Энни-Полуночница, лучшая среди стрелков на Диком Западе, промахнулась! Но сегодня цель была слишком важной для неё. Гораздо важнее, чем её невероятная меткость, улучшающаяся в темноте, и умение скрываться. - А ты всё пьёшь и пьёшь, Энни, - к ковгёрл подсела темноволосая женщина лет двадцати пяти на вид. Лёгким движением полной руки она отодвинула от Энни кружку пива. Последняя только обессиленно застонала. - Джейн, бессердечно решать меня единственного способа забыться, - отчаянно протянула она, поднимая глаза на старую подругу и наставницу. Если, конечно, можно было назвать наставницей более опытную проститутку, взявшую под свою защиту тогда ещё совсем хрупкую светловолосую девчушку с пронзительными голубыми глазами. Сейчас, правда, девчушка совсем изменилась: окрепла, загорела, обстригла ставшие жёсткими русые волосы по лопатки. Голубые глаза её остались такими же пронзительными, хотя сейчас многие назвали бы их хищными. Но всё же это была всё та же Энни, которую в 13 лет отдал в бордель родной отец, а в 16 вытащила оттуда дочь Уорхолла, к которому Энни и нанялась в работницы. - Зачем тебе забываться? – задала закономерный вопрос Джейн, подпирая ладонью щёку. – Непохоже это всё на тебя. Что случилось? - Просто кошмар случился, - выдохнула Энни, тут же снижая голос. Конечно, её ремесло было известно некоторым в городе – а может, и всему городу: в Претти-Реклесс было не так уж много развлечений, поэтому жители часто тёрли языками. Но тем не менее, лишний раз громко говорить об этом не следовало. Нужно было поддерживать иллюзорную тайну. – Мне нужно сегодня застрелить Илая. - Илая?! – прикрыла рот ладонью Джейн. Чёрные глаза её широко раскрылись. – Но почему? - Подозревают, что именно он даёт наводки индейцам, совершающим набеги на наш город, - Энни снова было потянулась к кружке, но остановила себя. – Вернее, это даже не подозрения. Я уже выяснила у Марии. Это сущая правда. Это не может быть кто-либо другой. - Ты правда будешь стрелять? – в неверии спросила Джейн. Энни от этого вопроса только закрыла лицо руками. - Я не знаю, Джейн, я ничего не знаю, - протянула она так, словно ей было тяжело говорить. – Я должна, - Энни убрала руки от лица и бросила взгляд на часы, висевшие в баре. Было одиннадцать часов и сорок девять минут ночи. Ей нужно было идти. - Прощай, Джейн, - Энни встала из-за стола, надевая широкополую шляпу. По привычке проверила пистолет в кобуре, но тут же отдёрнула пальцы от холодящего кожу металла и поспешила покинуть заведение, пока Джейн не пришла в себя и не кинулась за ней. Ночь была беззвёздной, небо было укрыто чёрными облаками. Раньше в такой темноте Энни чувствовала себя лучше некуда, но сегодня один вид мрачных улиц, освещаемых лишь слабым светом из окон редких неспящих жителей, словно давил ей на глотку. Некстати вспомнилась ей Мария. Наверняка сидит у окна спальни с керосиновой лампой и высматривает её в темноте. Ждёт, когда она вернётся. - Мне страшно спать одной, - обронила она однажды. – А с тобой я чувствую себя защищённой. Я сразу это почувствовала, когда тебя увидела, - Энни не понимала, как эта рыжеволосая кудрявая девчушка с обцелованным солнцем лицом могла увидеть в малолетней проститутке, тогда больной гонореей, то, что она станет её защитницей. Впрочем, спорить об этом не хотелось – Мария уговорила своего отца выкупить Энни из борделя и позаботилась о том, чтобы её вылечили, и ковгёрл была ей за это бесконечно благодарна. Но всё равно любовь Марии словно душила её. Мария видела её как бывшую тяжелобольную малолетнюю проститутку, и это угнетало Энни. Даже если дочь Уорхола была к ней бесконечно добра, ковгёрл читала в этой доброте какой-то издевательский тон. Как будто к ней относились как к ребёнку или калеке, а не полноценной личности. Как будто никем больше, чем освободившейся проституткой, она не была. Наверное, именно это чувство, что её считают неполноценной, толкнуло Энни стать ковгёрл и развить свой навык стрельбы. Помнится, в 18 лет она поучаствовала в своём первом родео – единственная девушка среди маститых ковбоев. До сих пор отчётливо помнит на себе множество внимательных взглядов: неудивительно. Все в Претти-Реклесс знали о её прошлом, и видеть её сейчас верхом на лошади и с пистолетом в кобуре было сродни увидеть солдата без рук на соревновании в армреслинге. Впрочем, Энни чужое осуждение не волновало. Или волновало совсем чуть-чуть – подогревало её желание показать свои навыки во всей красе. Хоть стрельба не входила в основную программу родео, в этом году мэр города постановил устроить дополнительное соревнование в меткости. Энни приехала сюда только ради этого соревнования и с нетерпением ждала, когда же наконец ей можно будет использовать свой револьвер - старенький, подаренный ей Уорхоллом после того, как она доказала своё мастерство ему, сбив выстрелом кривой охотничьей винтовки шляпу с пугала с расстояния 100 метров. Тут, конечно, было уже не пугало, а полноценные мишени: одетые, как индейцы, соломенные куклы с нарисованными на них красными кружками. Каждый кружок - определённое количество очков. Стрелять в кружок можно лишь один раз. Кто наберёт больше очков - тот, соответственно, и победил. Всё проще простого. Только вот мишени пока стояли в сторонке, дожидаясь своего часа. А Энни надо было поучаствовать и в классических для родео соревнованиях - в скачках, броске лассо и, конечно, езда на быке. Не сказать, что девушка была во всём этом хороша - скорее, справлялась на нетвёрдую четвёрку. Но против правил не попрёшь. Скачки и бросок лассо прошли терпимо. В скачках на скорость Энни пришла шестой, а в скачках вокруг бочек – даже второй. В броске лассо она заняла всего лишь тринадцатое место, но это особо её не волновало. Главное – что осталось всего одно испытание до начала соревнования в стрельбе. И этим испытанием была езда на быке. Энни помогли сесть на быка и всучили в руку верёвку, в которую она вцепилась с жуткой силой. Езда на быке – самое опасное испытание на родео. Это было известно даже малым детям. А Энни не хотелось погибать в свои годы, да и тем более быть поднятой на рога или затоптанной до смерти. Она чувствовала, как трясётся её отведённая в сторону левая рука, чувствовала, как холодеют ноги в старых сапогах умершей жены Уорхолла, чувствовала и то, как яростно дышит и бурчит под ней разъярённый чёрно-рыжий бык. Дверь загончика, где были наездница и животное, открыли, и бык со всей яростью понёсся наружу, изгибаясь и прыгая в попытках сбросить Энни со спины. «Всего восемь секунд!» - Энни вцепилась в верёвку сильнее, чувствуя, как её жёсткие волокна царапают кожу до крови. – «Раз… Два…» - спокойно считать, когда ты сидишь на взбесившемся быке, практически невозможно. Энни еле боролась с желанием вцепиться левой рукой в верёвку, чтобы не слететь с животного – но если бы она так сделала, её бы совсем дисквалифицировали. Молиться она тоже не могла – её бы подняли на смех. Ещё бы – проститутка на быке молится! Какая штука! Поэтому девушке приходилось лишь сжимать зубы и отсчитывать секунды. – «Пять… Шесть…» Бык в очередной раз взбрыкнулся, и Энни почувствовала, как теряет опору. «Вот чёрт.» Девушка слетела с быка и покатилась по песку, разбивая себе нос и раздирая руки в кровь. Толпа заулюлюкала, а разъярённое животное развернулось, глядя на Энни. Глаза его были налиты кровью. Бык помчался на девушку, выставив рога вперёд. Только поднявшаяся на локтях девушка застыла и зажмурила глаза, уже готовая принять свою судьбу… - Бычок, невежливо так с дамой! – внезапно раздался мужской голос, за которым последовал рёв быка. Энни от удивления открыла глаза и увидела, что животное за хвост со всей силы дёрнул молодой мексиканец с раскрашенным лицом в ярко-красном пончо с неким узором на нём. Мужчина с улыбкой во все зубы увернулся от переключившегося на него яростного быка и нырнул к девушке, подхватывая её на руки. - А вам, миледи, не время умирать, - очаровательно улыбнулся он Энни. Девушка нервно глотнула воздуха – ещё не до конца верила в своё спасение. Зато теперь она лучше рассмотрела грим мужчины – череп с яркими полосами на нём. Точно, он же мексиканец. Такие, как он, относятся к смерти, как к празднику, а не как к трагедии. Наверное, поэтому он и пошёл работать буллфайтером – клоуном, отвлекающим быков от сброшенных ковбоев. А ещё Энни смогла рассмотреть его пончо – в его узоре был изображён скорпион. - Я и не собиралась! – Энни отреагировала совсем не так, как полагалось бы даме в беде. Дамой в беде она и не была. А реакция её была обусловлена тем, что во вполне безобидной фразе мексиканца она усмотрела намёк на то, что она слабая и никчёмная – а показаться такой она нисколько не хотела. И именно поэтому ей резко захотелось вырваться, вернуть себе самостоятельность. – Отпусти меня немедленно! - Полегче, vaquera! – удивлённо вскинул брови мужчина, от неожиданности усмехаясь. – Я тебе тут жизнь спасаю! Сейчас перекину тебя через заборчик, а дальше ты сама, милая! – Энни оглянулась на быка: как-то слишком странно так спокойно разговаривать, когда ты находишься рядом с разъярённым животным! Быка же, как оказалось, уже отвлекали другие буллфайтеры – ожидаемо, такая опасная работа выполняется не одним человеком. Но тем не менее, спокойствию мексиканца можно было позавидовать. Мужчина и правда выполнил своё обещание: подбежав к заборчику, он аккуратно опустил девушку на землю и в очередной раз сверкнул зубами в очаровательной улыбке. - Adiós, vaquera! – тут же за его спиной послышались крики: - Илай, осторожно! – Энни испуганно вскрикнула: бык на полной скорости нёсся на стоявшего к нему спиной мексиканца. Тот же развернулся и отпрыгнул в сторону от забора – заботясь о том, чтобы животное не снесло единственную преграду, отделявшую его от свободы и возможности устроить кровавую баню из зрителей. - Ven a mí, amigo toro! – крикнул Илай, привлекая внимание животного – хотя это было совсем необязательно. Животное и так следило только за ним и, зафырчав и копнув копытом землю, снова побежало на него, намереваясь забодать насмерть. Мексиканец же, слегка пританцовывая, отпрыгивал от острых рогов в самый последний момент. Публика, сидевшая до этого в испуганном молчании, в возбуждении засвистела и закричала, понимая, что сейчас им показывается опасное шоу. Илай же успевал ещё и кружиться, отчего его пончо взвивалось вверх красным кругом, искромётно улыбаться зрителям и даже петь мексиканскую заводную песню:

Soy un hombre muy honrado, Que me gusta lo mejor Pa' mujeres no me falta Ni el dinero, ni el amor. Jineteando en mi caballo Por la sierra yo me voy, Las estrellas y la luna, Ellas me dicen dónde voy. Ay, ay, ay, ay Ay, ay, mi amor Ay, mi luz de mi corazón.

- Как он вытворяет такое?! – услышала позади себя Энни. Обернувшись, она увидела двух мужчин, смотрящих на мексиканца со смесью восхищения и страха. - Это же Danza dek Alacrán! – восхищённо ответил другу второй мужчина. – Пляшущий скорпион с их языка! - Он либо сорвиголова, либо сумасшедший! – воскликнул спросивший, глазами вперившись в мексиканца. Тот уже откланялся всем и, кажется, совсем не собирался в этот раз уворачиваться от несущегося на него быка, уже всего в пене. Энни до боли сжала кулаки – чего же он медлит?! И тут она заметила, что за спиной буллфайтера стоит бочка. Откланявшись, мексиканец не спеша залез в бочку и накрылся крышкой – ровно в этот момент рога быка стукнулись о дерево. Бочка упала и покатилась, а животное же побежало за ней, продолжая бодать и топтать её. Энни от охватившего её ужаса даже забыла, как дышать – как Илай ещё не умер внутри этой бочки?! А если бык пробьёт дерево – тогда же от храбреца останется только кровавая лужа! Но вскоре ужас закончился. Бык, выплеснув всю злобу, был уведён обратно в стойло, а Илай вылез из бочки, отряхиваясь от пыли. Его встретили громкими аплодисментами. - Не стоит благодарности, caballeros! – его широкая улыбка заставило сердце Энни внезапно ёкнуть. Пляшущий Скорпион, значит? Звучит странно знакомо… Где же она уже слышала это прозвище? А не так ли звали того паренька, который однажды завалился к ним в бордель весь в крови, отстреливаясь от грабителей? Как узнала Энни, тогда спрятавшаяся его в одной из комнат и бинтующая окровавленную руку, он работал ковбоем – на его языке это звучало как vaquero – у одного знатного человека и должен был доставить посылку от него его брату, но наткнулся на разбойников по дороге. И хоть двоих он тут же убил, а четверых ранил так, что они отстали, отбиться от банды из десяти человек одиночке очень тяжело. Он тогда ещё внезапно погладил Энни по голове, а когда та испуганно дёрнулась – сутенёр очень любил таскать своих проституток за волосы, - тут же убрал руку. - Извини, не подумал, - в его крепком голосе читалось непривычное для Энни чувство – тревога за неё. Мужчины редко волновались о её благополучии. – Ты это… Не подумай ничего… И вообще, сбеги отсюда лучше, - внезапно заговорил он тогда смелее. – Хочешь, я увезу тебя из этого борделя? Тебе здесь не место. Да никому из вас не место в этой дыре-рабовладельне, - Энни тогда молча смотрела на него, широко раскрыв глаза. Сбежать отсюда? Это звучало так маняще, но в то же время слишком страшно. Парень же, видя её замешательство, вдруг улыбнулся. - Я знаю, страшно. Мне тоже было страшно, когда я в первый раз сбежал. Ноги так тряслись, что ходить нормально не мог. Поэтому меня и поймали и так кнутом исполосовали, - он усмехнулся, словно говорил о каком-то радостном воспоминании. – Но потом я снова сбежал, и чувство свободы было… Ну, оно ни с чем несравнимо. Как агуардьенте, только пьянящее гораздо и гораздо сильнее. Но ты в гораздо более плохом положении, чем я, - вдруг помрачнел он. Потом, немного пошарив рукой в штанах, он протянул Энни старый ржавый кинжал. - Держи. Не смотри, что он весь в ржавчине – так даже лучше. Когда наберёшься сил и смелости – сбеги, и, если кто-то попытается тебе помешать, – выпотроши ему брюхо. А можешь и просто кому-нибудь, кто посмеет с тобой плохо обращаться, глотку перерезать, - он говорил об этом так легко, будто делал это много раз. Энни зачарованно взяла кинжал в руки: он был лёгкий, а лезвие было острым – опасно острым. Это совсем не было похоже на тупые кухонные ножи, которыми пытались зарезать себя некоторые проститутки – это было настоящее оружие. - Если не будешь знать, куда бежать – я часто сюда езжу. А до этого можешь прятаться в моей ночлежке. Она там, за городом, заброшенный амбар, - девочка слушала наставления загадочного мексиканца со всей внимательностью. Впервые перед ней, словно свет в нескончаемой тьме, появилась возможность сбежать. Но только она хотела задать своему неожиданному собеседнику вопрос, как их прервали. - Выходи отсюда, Скорпион, - в комнату заглянул сутенёр. Энни тут же сунул кинжал под подушку – не стоит светить им перед своим главным врагом. Парень же улыбнулся. - Сию секунду, amigo, - встав, мексиканец слегка поморщился от вновь занывшей руки и обернулся к Энни. - До встречи, niña pequeña, - его улыбка тогда словно озарила тёмную комнату. И хоть у Энни не вышло сбежать тогда, она всё равно пронесла в памяти эту улыбку, засиявшую тогда ярче солнца в засушливых прериях, но не обжёгшую её светлые глаза. Это определённо был он. Весь в пыли, загоревший на солнце до бронзовой кожи, с копной чёрных волос, в красном протирающемся пончо и с яркой улыбкой – это был тот парень из борделя. Пляшущий Скорпион. Илай Сальвидар. Можно было бы сказать, что Энни влюбилась в него именно в этот момент, но это было бы неправдой. В этот момент Энни только мысленно констатировала: этот парень - сумасшедший сорвиголова, готовый пойти на любой риск ради... Чего? Аплодисментов? Внимания? Образа героя-мексиканца с горячей кровью в венах? А может, для всего разом. И в целом, он не особо меняется с годами. Выглядел он, по крайней мере, точно так же, как три года назад. В отличие от здорово изменившейся Энни: в городе её узнавали только благодаря неизменным русым косичкам и слухам. Илай Энни в этот момент даже насторожил: слишком уж безрассудно он себя вёл, дразня бешеных от ярости животных и носясь от них кругами по полю. Да уж, профессия буллфайтера, в народе называемого просто "клоуном для бычка", подходила ему как нельзя лучше. Впрочем, долго размышлять о Илае девушка не стала: баллы ей поставили, и теперь она могла идти и готовиться к соревнованию по стрельбе. Отойдя подальше от толпы, девушка проверила револьвер, запустила в барабан пару патронов и, отыскав взглядом какой-то трухлявый пенёк в пятидесяти шагах от неё, решила использовать его как подставку для мишени. Мишенью в случае Энни служили обыкновенные бутылки из-под молока и пива, которые она собирала с различных застолий у Уорхолла. Поставив тару на пенёк, девушка прицелилась, щуря глаза, и выстрелила. Бутылка со звоном разлетелась на осколки. Энни заменила мишень и снова прицелилась. На этот раз у бутылки отлетело только горлышко. Ковгёрл недовольно цокнула, снова заменила мишень и снова прицелилась. - Практикуетесь, сеньорита? – послышался прямо над её ухом приятный бархатистый баритон. Энни не вздрогнула – выстрелила, разбивая очередную бутылку. И только тогда обернулась. - Что вам нужно? – Илай, стоявший за её спиной, улыбнулся. - Просто заметил, что вы отошли, а потом услышал выстрелы. Вот и пришёл проверить, - про себя Энни подумала, что звучит это всё слишком натянуто. Что ему здесь проверять? Что стреляет именно она, а не кто-то другой? А если бы она отошла не пострелять, а, например, по поручению Уорхолла или по своим делам? Тоже бы погнался за ней? Нет, его мотивом служило явно не дежурное беспокойство. - Вас так волнует девушка с револьвером? – поинтересовалась ковгёрл, сдувая прядку со лба. Илай в ответ только рассмеялся. - Нет, сеньорита, не подумайте ничего. Вы превосходно стреляете, - мужчина вскинул руки в извиняющемся жесте. – Просто подумал, что вам не хватает… Страсти? – Энни вопросительно вскинула брови. - Страсти? – только и успела спросить она, как тут же её перебил явно воодушевлённый Илай. - Да, именно страсти! Вы воспринимаете стрельбу как… Как просто стрельбу! Но ведь стрельба – это искусство! Смертоносное и тем не менее красивое искусство! – мексиканец ярко жестикулировал, умело меняя интонации голоса. Энни подумала, что он наверняка умелец в деле убеждения. – Сеньорита, вы так потрясающи в стрельбе, что мне больно видеть то, как вы равнодушны к этому! – девушка вздохнула и внезапно приблизилась к мексиканцу. Тот от неожиданности – и ещё более неожиданного ощущения, что в этой девушке есть что-то опасное, - отступил. - Илай Сальвидар, верно, сеньор? Так вот, Илай. Стрельба, может, и искусство, но ещё она и средство выживания. Ты же не выполняешь трюки с лассо, прежде чем заарканить быка, или фехтуешь кинжалом, прежде чем вспороть брюхо врага, - глаза Энни страшно сверкнули в свете солнца: так, словно у неё совсем не было радужки – только мелкий орлиный зрачок. – Я пришла на это родео, чтобы показать всем этим напыщенным ублюдкам, что такое стрельба. Настоящая стрельба, а не то, что они пытаются выдать за стрельбу, - Энни, не глядя, выставила руку с револьвером назад и нажала на спусковой крючок. Пуля прилетела в крупный из оставшихся от мишени осколков, разбивая его на тысячу сверкающих стеклянных песчинок. - Ты это… Не целясь?.. – Илай поражённо ахнул. Его глаза медово-карего оттенка словно посветлели, глядя на разбившуюся мелкую мишень. – Chica… Да ты… - Хороша в стрельбе? Я знаю, - хмыкнула Энни, поправляя шляпу. – Хочешь секрет? Оттачивать надо не красивые трюки, а практические навыки. Стрельбу вслепую, например, - Илай внезапно широко улыбнулся, всё ещё удивлённо хмуря брови. - Chica, отныне я буду твоим самым преданным поклонником. Буду болеть за тебя и твою победу в этом состязании в стрельбе. Ты и правда покажешь этим напыщенным ублюдкам, кто здесь настоящая vaquera, - Илай внезапно засмеялся, прикрывая глаза рукой. – Поверить не могу! Как я мог так ошибиться! Да ты словно слилась в единое целое с этим револьвером! А я ещё собрался тебя поучать! Сеньорита, ты здесь любого за пояс заткнёшь! – Энни хотела остаться равнодушной – но не смогла. Что-то в смехе и улыбке этого мексиканца было чертовски странным, заставляющим твои губы самим растянуться в улыбке, а глазам заискриться. Да и, по правде говоря, никто так не признавал её талант стрельбы, как этот буллфайтер – выделяя её, как исключительную. А вот в этот момент Энни уже начала понимать, что в ней зарождается чувство к Илаю. С того родео прошло около года. Энни призналась Илаю спустя две недели после него. Вернее, не то, чтобы призналась – предложила вместе сходить в бар на вечер танцев по поводу приезда в их город каких-то известных музыкантов. Мол, Мария хотела сходить, но у ковгёрл не было партнёра. Мексиканец согласился, но вместо того, чтобы танцевать, они на весь вечер сбежали вскачь за город и всю ночь скакали по прериям. Ветер дул им в лицо, хлестал по щекам поднимаемым в воздух песком, в горле пересыхало, но они скакали наперегонки, горланя какие-то мексиканские песни – ну, горланил только Илай, а Энни пыталась повторять за ним. С того дня они стали назначать регулярные свидания. Практически всегда они встречались за городом – либо на просторах прерий, либо в убежище Илая. Сам мексиканец уже давно остался у брата своего прежнего работодателя, и теперь работал на него. Хотя и явно нехотя. Не мог желать работать на белого человека тот мексиканец, который так страстно рассказывал Энни о своём народе и его лишениях, о том, как его исхлестали плетями за попытку побега до кровавых шрамов, о истребляемых храбрых индейцах, живущий в единстве с природой, которая теперь умирает, о бедных женщинах всех рас и возрастов, закабалённых в борделях и на кухнях, и о том, как ужасно с ними всеми обращаются белые мужчины. - Ты же сама видишь, что тебя презирают только из-за твоего прошлого и твоего пола! Эти белые ублюдки не видят в тебе человека! – порой восклицал он. Энни рассказала ему о том, что была проституткой, но, видимо, он не понял, что именно ей тогда подарил свой старый кинжал – или просто мастерски избегал темы, чтобы не задеть старую рану возлюбленной. В одну из таких ночей он рассказал Энни, что хочет помогать индейцам совершать набеги на их город. Мол, познакомился во время одной из поездок с их племенем – они спасли его, когда на него в одну из вылазок между городами напала стая койотов. С тех пор он поклялся защищать их ценой своей жизни. Даже набил в знак верности татуировку – на спине, на своих старых шрамах. Татуировку он показал возлюбленной: она напоминала стрелу со странными насадками на ней. - Их племя истребляли много лет, - размышлял он, пока Энни завороженно проводила пальцами и по шрамам от плети, и по татуировке. – Они потеряли многих славных ребят. Я сам видел, как они хоронили тех, кто были и моими друзьями. Они такие же люди, как и мы, может, они даже лучше нас всех. Почему белые думают, что они – единственные хозяева здесь? Это не их земли. И я хочу помочь своим друзьям вернуть то, что было у них украдено. Илай был самым свободолюбивым, самым безрассудно храбрым и самым честным человеком, которого знала Энни. И, что самое главное – она чувствовала себя равной ему. Не купленным товаром, а любимой женщиной. Раньше Энни считала, что быть женщиной – это некая кара от Всевышнего за грехи твоей семьи или страшное испытание. С Илаем она поняла, что быть женщиной – это просто быть ею. И что её несправедливо пытаются посадить на цепь. Но её не могли посадить, пока она была с Илаем. И теперь ей предстояло убить этого человека. Человека, подарившего ей свободу – если не тела, то души. Убить этого самоотверженного и справедливого храбреца. Убить своего возлюбленного. Энни в очередной раз назначила ему свидание в прериях. Он ехал туда, ничего не подозревая. А ей предстояло в очередной раз доказать ему, что стрельба – это не про страсть. Что стрельба – это про смерть. И в этот раз про его смерть. Сколько раз Энни использовала свою меткость, чтобы убивать по наводке Уорхолла? Она уже не помнила. Но она уже точно никогда не смогла бы забыть запах крови и то, каким цветом окрашивается пропитанная ею песчаная земля. Илай не знал. Энни никогда не говорила ему, на что ей пришлось пойти. Как бы она смогла смотреть ему в глаза, если бы он знал, что она стала убийцей? Если бы узнал, что она убивала мексиканцев, индейцев, тех, кто боролся за равенство и справедливость? Что бы он тогда ей сказал? Энни знала, что однажды всё это раскроется, как долго нарывающий гнойник. Но как бы она хотела, чтобы Илай никогда не узнал о том, что она была рукой этих белых ублюдков. Их личным палачом. Он точно возненавидит её. Но она убьёт его первее. Энни скакала на лошади по степи, глотая слёзы и задыхаясь. Она должна была успокоиться, но почему-то эмоции в эту ночь вырывались на волю. Это же всего лишь убийство, она проворачивала такое уже много раз… Но ведь это Илай. Её Илай Сальвидар. Она никогда не убивала Илая, она не знает, как это делать и, что главное – как ей жить после этого. Илай Сальвидар заставлял её хотеть умереть. Илай ждал её вдали от города. Сидя на лошади, он вглядывался в темноту, пытаясь заметить приближение своей возлюбленной. Однако она всё не появлялась на горизонте. Между тем, в городе уже пробила полночь. - Где же ты, mi luz… - Илай обеспокоенно прищурился, надеясь, что он не видит Энни только из-за сгустившейся темноты. Не могла же девушка назначить ему свидание и не прийти на него? Нет, Энни точно не была кокеткой, любящей поиграть с возлюбленным: она всегда была прямолинейна и честна в своих намерениях. Тогда почему же сегодня она опаздывает? - Илай! – внезапно в тишине раздался её голос. Мужчина обрадованно обернулся – и тут же увидел, что возлюбленная наставила на него револьвер, а её подбородок предательски дрожит. - Энни? Что ты делаешь? – мужчина озадаченно переводил взгляд с лица любимой девушки на дуло револьвера. Всё происходящее никак не могло логично сложиться в его голове в какую-то цельную картину. - Илай, я вызываю тебя на дуэль, - Энни изо всех сил старалась не расплакаться. – Доставай револьвер и слезай с лошади. - Чего? – мужчина перестал что-либо понимать. – Какая дуэль, mi luz? О чём ты? Что вообще происходит? - Мы будем стреляться, Илай, - голос Энни звучал как вибрирующая металлическая струна. – Вот что происходит. Слезай с лошади, - мексиканец, повинуясь, слез с коня и достал пистолет. - Энни, объясни наконец, что за чертовщину ты творишь? – в очередной раз задал он вопрос. Энни, тоже уже спешившаяся, долго молчала, проверяя патроны в барабане, чтобы потянуть время. Что ей ответить ему? Она уже не может так просто сбежать или соврать. Не перед Илаем. - …Мне было приказано убить тебя, Илай, - наконец отозвалась она. Голос её звучал глухо – она не могла говорить громче, потому что иначе точно бы не смогла сдержать себя и разрыдалась бы. Но в тишине прерий её ответ прозвучал словно удар грома. - Тебе… Что? – ошарашенно выдохнул Илай. – Кем? Зачем? Почему именно тебе, Энни? - Уорхоллом. Для всего города, - Энни решила, что больше не может скрывать от Илая правду. – Мне всегда поручают подобные дела, Илай. - Так это ты… - мексиканец глотнул воздуха, пытаясь прийти себя. Карие глаза, в темноте казавшиеся практически чёрными, вперились в девушку перед ним с неверием и зарождающимся… Ужасом? Страхом? Ненавистью? Энни не могла понять, что она видит в этих глазах любимого ею человека. – Это ты Полуночник. Ну, вернее, Полуночница. Человек, убивающий под покровом ночи тех, кого и так убивало общество. Палач, выносящий последний приговор угнетённым. Таинственный Полуночник. О нём стали часто поговаривать в городе после нескольких убийств разных «общественных преступников». Большая часть отзывалась о нём, как о неизбежной каре для отбросов, а те, кого считали отбросами, ненавидели и боялись эту загадочную смертоносную тень. И, главное – никто, кроме Уорхолла, не знал, кто был Полуночником. Ни одна живая душа. - Я знаю о нём только то, что этот подонок – подлый трус, - в сердцах воскликнул однажды Илай, лёжа с Энни под звёздным небом. – Убивает в ночи, ничего не подозревающих людей! Но в жизни он, наверняка, самый обычный и заурядный человек! Он не может или скорее не хочет бороться с царящей вокруг несправедливостью и предпочитает убивать нас, тех, кто нашёл в себе смелость делать хоть что-то хорошее! И, что самое ужасное – ему все потворствуют! Никто не ищет его, потому что что? Потому что умирают никому не нужные мексиканцы, индейцы, чернокожие рабы! Никто не позаботится о том, чтобы их убийцу нашла справедливость! - А что, если этот Полуночник – такой же угнетённый, как и те, кого он убивает? – робко предположила тогда Энни. Обычно она не вспоминала о Полуночнике – старалась не вспоминать, чтобы случайно не выдать того, что она сама была им. Но тогда ей захотелось услышать ответ Илая на этот вопрос. Понять, простит ли он её, если правда всплывёт. - Тогда он просто трус, раз не может пойти и застрелить своего господина, - плюнул Илай. – Быть таким искусным в убийствах – и не убить того, кто лишает тебя свободы?! Мне никогда его не понять. Теперь правда наконец-то всплыла. Но Энни до сих пор не могла понять, как на неё отреагировал Илай. Держа его на мушке, она пыталась разглядеть его лицо – но в темноте черты смазывались, и чувства на нём нельзя было прочитать. Закусив губу и проглотив всхлип, она крепче сжала револьвер. - Стреляемся с десяти шагов, - девушка стала медленно отступать назад, считая про себя. Раз, два, три… Пять, шесть, семь… Девять, десять. Илай отошёл ровно на столько же шагов и достал револьвер. - Энни, - вновь заговорил он. В его голосе звучало… Беспокойство? – Зачем ты это делаешь? – ковгёрл крепко сжала зубы. - Думаешь, сама знаю? Я просто не могу по-другому, - отозвалась она, переводя палец на спусковой крючок. – Я делаю то, что мне говорят. - Но для чего, Энни? Почему ты не убьёшь Уорхолла и не закончишь это всё? Почему не сбежишь? Почему не… - Потому что я не могу бежать, Илай, - голос Энни сорвался. – Потому что я не какая-то героиня и не та, кто сможет бороться за свободу, веря в светлое будущее. Я знаю, что у меня нет никакого светлого будущего, - слёзы потекли по щекам девушки, но она уже не обратила на них внимания. - Но почему, Энн? Ты же всегда можешь сбежать со мной! Стать свободной! Почему ты не сказала мне раньше?! – девушка уже не могла определить, что звучало в голосе Илая. Обида? Волнение? Забота? Всё вместе? Ей было уже плевать. – Я никогда не смогу освободиться, Илай. – голос Энни уже предательски дрожал, да и саму её трясло от проглатываемых рыданий. – Ты думаешь, я никогда не пыталась? Я пыталась сбежать из того борделя тысячи раз, но я так и не смогла. А когда меня вытащили оттуда – я не смогла сбежать от своей прокажённой славы, хотя я думала, что теперь моя жизнь начнётся с чистого листа. Но вот только она уже никогда не станет иной, Илай. Никто никогда не может убежать от самого себя и от своих грехов. Я тоже не могу. Да и куда мне бежать? - Убеги со мной, - голос Илая странно дрогнул. Энни утёрла слёзы рукавом. - Куда? Да и сможем ли мы сбежать? Ты теперь опасный преступник в городе. Если я не убью тебя сейчас, тебя догонят и убьют днём. Если я сбегу с тобой, убьют нас обоих. И даже если мы сбежим, нас наверняка будут разыскивать по всей стране. Мы нигде не сможем укрыться и нигде не найдём себе пристанища. А здесь у меня хотя бы есть дом, работа и новая семья, - Энни вспомнила о Марии. Наверное, та всё ещё ждёт… - Энни, милая… - Илай сделал шаг навстречу Энни. Энни нажала на спусковой крючок. Раздался выстрел. Илай застыл, глядя, как гильза от пули скачет по земле. Потом перевёл взгляд на закрывающую лицо рукой Энни. Её плечи тряслись. - Энни… - Стреляй! Чего ты ждёшь?! – крикнула девушка. – Это дуэль! Твой черёд! - Но я не хочу тебя убивать! Энни, я хочу освободить тебя! - Я не смогу стать свободной, если ты не убьёшь меня! – Энни вскинула голову. Илай в свете луны увидел, что на её щеках блестят слёзы. - Нет уж, сеньорита, - внезапно в его голосе послышалась сталь. – Я не знаю, кто вдолбил тебе в голову эту мысль, но обещаю тебе, я её обязательно выдолблю обратно, а потом к чертям разнесу этот проклятый город, - всего за десять шагов преодолев барьер между ними, Илай подхватил опешившую Энни на руки. Та лишь успела испуганно ахнуть: - Пусти, идиот! Совсем спятил?! - Нет, mi luz, рассудок здесь помрачён только у тебя, - горько усмехнулся мужчина, закидывая девушку на лошадь. – Мы с тобой сейчас уедем и будем таковы. У меня есть знакомый, живёт через два города отсюда. Укроемся у него, а потом поедем дальше, и так найдём место, где сможем наконец-то вздохнуть полной грудью и будем свободны. - Илай, ты чёртов дурак! – в слезах кричала на него Энн, пытаясь слезть с лошади. У неё не вышло – заскочивший на коня Илай удержал её в седле. – Ты что, не понимаешь?! Это я убила всех тех, кого ты считал своими товарищами и несправедливо угнетёнными! Ты готов просто так забыть их?! Моих жертв?! - Ты тоже жертва, Энни, - Илай внезапно крепко сжал её руку своей. – Ты думаешь, я никого не убивал по приказу? Думаешь, я не знаю, каково это? – Энни застыла. Все чувства покинули её – осталось только ощущение тепла, идущего от ладони Илая. - Ты не бессердечная, Энни. Тебя просто использовали как оружие. Но ты человек, Энни. И ты точно можешь измениться. А если и нет – я всё равно останусь с тобой, - Энни неверяще взглянула на широкую спину перед собой. Нет, этот мужчина точно сошёл с ума. - Энни, твою лошадь возьмём? - …Да. - Отлично, - заарканенная кобылка Энни взбрыкнулась, громко заржала, но тут же успокоилась, как только хозяйка пересела на неё. Илай обеспокоенно взглянул на девушку. - Не волнуйся, я точно поскачу туда же, куда и ты, - хмыкнула Энни, отвязывая от кобылки лассо. – Мне уже больше некуда. - Только не вешай нос, - усмехнулся Илай. Пара всадников поскакала по прериям. – Лучше подумай о том, что завтра этот городок будет гореть адским пламенем! - Что?! - Ты же не думала, что я не знаю о том, что меня могут вычислить? Я и мои друзья индейцы заранее всё спланировали. Я должен был бежать сегодня, а они бы подожгли городскую ратушу, и наше дело было бы закончено, - Илай весело улыбнулся. - Почему ты мне не сказал?! А если пострадает Джейн?! Другие проститутки?! Мария?! – Энни была почти что готова повернуть назад, но Илай её остановил. - Не волнуйся, mi luz. Это я тоже продумал. Вместе с Джейн, - Энни удивлённо скинула брови: её наставница тоже была в этом замешана, но ничего не сказала?! – Она и другие проститутки сбегут завтра. И Мария тоже. Их якобы похитят индейцы – и они же помогут им сбежать в другие города. Согласись, здорово? - …Да. И всё же, почему меня ты не предупредил? – повторила вопрос ошарашенная девушка. - Я хотел предупредить тебя сегодня и сразу забрать с собой. Но ты успела первой назначить мне свидание, - Илай неловко усмехнулся, поправляя шляпу. – Кто ж знал, что всё так повернётся. - Илай, ты чёртов ублюдок. - Я тоже люблю тебя, mi amor, - улыбнулся Илай, пришпоривая лошадку. Но Энни любила этого сумасшедшего больше жизни. На горизонте загорался восход.