Люциус и его люстра

Недвижимый, Люциус лежал на просторной постели в своем поместье, на мгновение задержав дыхание. Его взгляд изучал поднятые перед лицом руки: аристократичные пальцы, бледная кожа, безупречные ногти, сильные запястья. Внезапно он приподнялся, повернувшись к Нарциссе, мирно спящей рядом. Она казалась воплощением невинности, особенно сейчас, в состоянии покоя. Он не решался коснуться ее губ, опасаясь нарушить ее безмятежный сон. Однако, существовала одна деликатная потребность: физическую близость никто не отменял. Для них это было словно райское наслаждение, буря эмоций и чувств, после которой долго сохранялось ощущение блаженства. Люциус отвернулся и бесшумно покинул спальню. Дверь закрылась сама собой. Он шумно выдохнул, чувствуя себя потерянным. Он поднялся на верхний этаж, ища уединения. Портреты, казалось, равнодушно наблюдали за ним, храня молчание и погруженные в собственные занятия или сон, не подозревая ни о чем. Стол, стулья в зале – все вокруг было роскошным, дорогим, изысканным и обладало безупречным вкусом. Взгляд мага привлек огромный светильник, украшенный множеством хрустальных подвесок, серебряными узорами и мерцающими свечами. Их пламя, казалось, освещало все вокруг. Люциус долго смотрел на него. Затем, медленно достав палочку, он бережно положил ее на стол, и она глухо стукнула. Могущественная, великолепная, идеально гармонирующая с интерьером зала. Малфой нежно поглаживал арматуру люстры. Холодный материал обжигал нервные окончания. Люциус отдернул руку, продолжая любоваться подвесками, такими разными по размеру и форме. Он снял несколько и, играя с ними, создал ожерелье. Они приятно холодили кожу даже сквозь тонкую ночную рубашку. Люциус снял ее, чтобы полнее ощутить тяжесть изящного украшения. Он ласкал округлые детали. Каждый из них был идеально гладким и прохладным на ощупь. Он снимал украшение за украшением, пока не поднес их к губам, согревая дыханием. С тихим вздохом наслаждения он нежно касался языком всего, что видел. Каркас люстры тоже не избежал его внимания. Спустя долгое время светильник был совершенно пуст. Люциус осторожно лизнул один из деталей. Маг решил мысленно называть их ветвями дерева, поскольку они действительно напоминали их, особенно учитывая барельефные цветы, листья и даже бабочки. При желании можно было почувствовать аромат яблони или вишни. Величие, хрупкость, трепет – все это было в ней, даже без подвесок. Люциус обошел ее и лизал каждую рельефную вещь, не жалея сил и времени и в какой-то момент он взобрался на стол и вальяжно расположился между ветвями и опустив взгляд он насадился на одну из ветвей, давая себе прочувствовать каждую деталь, ощущая себя в этот момент куполом внутри которого разрастается вишня и до самого желудка, сердца, мозга... Ресницы затрепетали и Люциус, расслабившись, ухватился рукой покрепче за одну из ветвей, а второй рукой с помощью волшебной палочки поднял себя вверх. Ох стоило ли это делать? Наверное нет, но... Больше да. Он вскрикнул сипло, ощущая как его буквально разрывает внутри от такого обращения деталь люстры, но эти ощущения, дрожь по телу, поджимающиеся пальцы ног — это то, ради чего стоит такая жертва и Люциус откинулся на плотную часть люстры, колдуя и теперь он висел в нескольких метрах от стола, взмокший и задыхающийся, пока шальная мысль не заставила опустить взгляд на живот, где кожа в некоторых местах натянулась, стала плотнее и маг, еще более шальную мысль лелея, запустил процесс. Каждая ветвь теперь двигалась и извивалась, проникая в хрупкое человеческое тело одна за другой, лаская и охлаждая снаружи и нагреваясь от температуры внутри. Член сочился предэякулятом и столь серьезный аристократ, который контролировал все от эмоций до тела сейчас мог только бессвязно скулить и плакать, пока слезы ручьем текут от прилива эйфории по телу вниз на темный стол, образуя кашицу из пота, предэякулята, слюны, слез. Его взгляд смягчается, зрачки расширены так, что радужки практически не видно, на лице выраженная эйфория и каждый момент он был готов помнить вечность. Голова кружится, ветви движутся внутри и выжимают каждый момент наслаждения, а Люциус, чтобы самому не зажиматься, расставил ноги намного шире и закрепил их деталями люстры, которые оплели щиколотки мужчины, не давая свести их. Он захлебывался в стонах, когда было болезненно-приятно и каждая ветвь стремилась проникать глубже по приказу Люциуса. И тут он снова опустил взгляд, увидев подвески на конце стола... Разнообразие размеров поражало и некоторые из них были меньше ногтей на ногах так что не долго думая и чаруя, теперь одна за другой подвески проникали в уретру Люциуса, расширяя ее немного и когда маг захотел больше, то подвеска чуть больше уже не могла проникнуть так просто — Люциус разрыдался от бессилия и боли, так что пока оставил эту затею. Предэякулят тонкой струйкой тек и дальше, только с небольшой задержкой из-за хрусталиков внутри уретры, затем хрусталики побольше он решил все же пропихнуть в анальное отверстие и чувствуя их передвижение внутри, Люциус дышал и скулил как псина, задыхался и высунув язык, не ожидал того, что после этого меж его губ проскользнет вертвь люстры, но это добавляло риска. Медленно качаясь он прикрыл глаза, чувствуя как оргазм нарастает и решая что все должно быть еще лучше, из последних сил наколдовал огонь на свечах и снимая заклинание которое держит их в первоначальном виде и не позволяя воску течь по плечам, волосам, широкой влажной груди, животу. Он задергался, зарыдал от жгучей и сладостной боли, пытаясь выбраться, но все бесполезно, его спину выгнуло и Люциус, раскричавшись на всю комнату, обмяк, не представляя никогда что именно просто люстра с воском в зале этажом выше принесет столько боли и наслаждения в его столь длинную, полную опасности и риска жизнь, а палочка выскользнула из рук и приземлилась с мокрым шлепком в кашу из спермы, пота, воска и слез...