Окрашенные одиночеством

Отречение. Уныние. Безмолвие. Небо, затопившее землю дождём.

***

Когда в два часа ночи раздаётся стук, пока оконные стёкла нещадно заливает дождь, у любого, ожидаемо, возникнут вопросы по пути до входной двери. Но Руи и не нужно ничего спрашивать. Он открывает дверь и видит на пороге Мизуки: с взъерошенных волос капает вода, а лицо выражает крайнюю степень отчаяния. — Я принесу полотенце. — В голосе ни намёка на привычное ехидство. — Заходи. Быстрее. Мизуки — угрюмые, с пустым стеклянным взглядом — оставались неподвижны, позволяя дождю, стекающему с кончиков волос, впитаться в кожу. Руи заметил, что сегодня привычная ленточка не украшала их волосы, но быстрого взгляда было достаточно, чтобы обнаружить её, крепко сжатую в руке. Запах дождя, больше напоминающий аромат серого одиночества, ворвался внутрь, снося по пути большинство остальных чувств. Но Руи не мог поддаться общей атмосфере. Он не мог позволить расклеиться и себе. — И? — спросил он со смесью волнения и любопытства. — Ты собираешься стоять там, пока не прирастёшь к земле? Хочешь подхватить воспаление лёгких и умереть? Всё ещё ни единого движения. Но, прежде всего, Мизуки пришли именно сюда. Не то чтобы кто-то вообще пожаловал увидеть их у себя на пороге в такой час. Только это уже говорило Руи больше, чем что-либо. С неохотой он взял их за руку и аккуратно завёл внутрь. Сопротивления не было. Включив свет в прихожей, Руи закрыл дверь и накинул свою куртку на разодетых в рюши Мизуки, которые выглядели так, словно из них высосали всю душу. Руи побежал в прачечную, схватил первое попавшееся чистое полотенце, а затем вернулся и закутал Мизуки настолько плотно, насколько мог, при этом стараясь не быть слишком небрежным. Он чувствовал себя так, словно в спешке наряжал куклу, пусть и не совсем аккуратно. Даже слегка по-дурацки. — Тебе повезло, что я ещё не сплю. Надо было доделать пару дизайнов. Мизуки ничего не ответили. — К счастью, мои родители крепко спят. Я объясню им всё утром. Это не проблема. У нас есть комната для гостей. Ну или диван, если захочешь. Ничего. — У нас остался суп, я сейчас подогрею. И чайник поставлю. Совсем ничего. Пытаясь подавить закипающее глубоко внутри любопытство, какое-то время Руи возился на кухне, сосредоточенный на том, чтобы приготовить Мизуки самое лучшее, что только можно было найти в доме. Между делом он высунул голову из-за двери, украдкой надеясь, что Мизуки будет тыкать разные безделушки на кофейном столике или даже поднимется, чтобы воспользоваться ванной комнатой. Но даже камень был бы поактивнее по сравнению с Мизуки. Что творилось в их голове? Что сподвигло их на этот мини-побег так поздно ночью? Спустя пару минут Руи принёс две тары, от которых исходил пар: суп в самой красивой тарелке, которую он только смог достать, и чай в его личном термосе. Руи осторожно поставил их перед Мизуки. Не найдя в себе сил даже на обнадёживающую улыбку, он устроился напротив. — Держи. Правда, кормить с ложечки я тебя не буду. Это уже вне моей компетенции. А вообще, в твоих глазах ещё осталась воля к жизни. Он не знал, было последнее правдой или ложью. Но через несколько секунд угрюмого бездействия Мизуки потянулись за термосом, и, прежде чем вновь поставить его на стол, сделали пару ленивых глотков. — Ты же знаешь, я не переношу слишком горячее. Плечи Руи невольно расслабились. — Прошу прощения. От одного взгляда на тебя мне самому становится холодно, поэтому я не мог не приготовить тебе самую тёплую еду, которую только смог представить. В хмурой гримасе Мизуки промелькнула тень жизни — безразличие уступило место лёгкой меланхолии. — Ты можешь ждать, пока всё остынет, сколько пожелаешь. Могу ли я предложить тебе ещё что-нибудь? Набрать ванну? Принести одеяло? Мизуки медленно покачали головой. — Как минимум, тебе нужна сухая одежда. Правда, я не уверен, есть ли у меня что-то подходящее твоему стилю, прости… В чужих глазах мелькнула вспышка боли, и она была острее лезвия ножа. Сильнее любой показанной до этого момента эмоции. Руи знал причину, но не понимал, как правильно выразиться. Пожалуй, ему просто стоило сказать прямо. «У меня нет женской одежды». Но прямолинейность никогда не была сильной стороной ни Руи, ни Мизуки. — Я принесу тебе пижаму. — Руи поднялся на ноги. — Но я не могу не спросить… Мизуки взглянули на него. Пусть не в самом лучшем расположении духа, но хотя бы взглянули. Прогресс. — Что произошло? Слова разрезали воздух, словно поток бешеного ветра. Мизуки уставились в чашку, теряясь в воспоминании, окрашенном в тёплый ореховый цвет.

***

— Энанааааааааааааан! Как поживает моя маленькая злая художница? — Может, хватит уже давать мне клички? Ты так ловко нажимаешь на перключатели в моей башке, что могла бы уже стать машинисткой строительного крана! — Тогда тебя можно считать огромным куском металлолома? — Юки, ты тоже заткнись! Почему, блять, ты вообще об этом подумала? — Возможно, нам стоит подумать о строительном оборудовании, как об идее для нашей следующей песни… — Кей, я не… что? — Что ты чувствуешь по поводу строительных работ, Юки? — Хм? Не знаю. — Ну, в этом есть смысл, правда? Большинство людей не имеют сильных чувств к балкам и каскам… — Хорошее замечание, Амия. Но когда я думаю о людях, которые усердно работают на строительных объектах, об их упорстве и труде… это определённо заставляет меня сопереживать им. Это похоже на усилия, которые мы вкладываем в нашу музыку. — Ох? Я тоже должна попробовать подумать о строителях. Может, у меня получится написать текст об их ежедневном труде… — О чём, чёрт возьми, мы разговариваем? Амия, это всё ты! — Хей, это не я первая сказала о машинистах, — ехидно протянули Мизуки, безуспешно пытаясь сдержать смех. — По-моему, всё началось с одной громилы с каштановыми волосами. — Завязывай со своими каламбурами, кусок говна! — взвыла Энанан. Эна, художница с фитилем короче, чем её волосы. — И кого ты назвала громилой? — Тебя побили, Энанан? — спросила Юки. Мафую, писательница текстов с лицом неподвижнее, чем каменная маска. — Конечно нет, идиотина! Подумай хоть раз своей собственной головой! — Вообще, я немного ушиблась… — пробормотала Кей. Канаде, продюсерка с фигурой тоньше, чем стебель гвоздики. — Я поскользнулась на ковре, так что теперь я ещё слабее, чем обычно. — Кей, иногда я за тебя волнуюсь… — покачали головой Мизуки. — Но только иногда. — Точно, мне нужно купить дезодорант, — продолжала Канаде. — Может, попрошу Мочизуки-сан купить его в следующий раз. Не могу же я мыться каждый день. — Я уверена, что можешь, — заметила Мафую. Эна раздосадованно вздохнула прямо в микрофон, в то время как Мизуки усмехнулись. Очередной день, когда они болтают своей маленькой продюсерской командой, пока работают над клипами. Эти разговоры были чем-то, чего можно было ждать после захода солнца. — Боже, уже почти 25:00? — всполошилась Эна. — Мы ведь собирались обсудить идеи для нашей следующей песни? На лице Мизуки расцвела довольная ухмылка. — Мы же уже всё решили, нет? Эна — кусок металлолома. — В один прекрасный день я тебя придушу, словно персонажа из мультика, клоунесса ты сраная. — Судя по тому, как звучат твои угрозы, ты прямо Элмер Фадд. «Ох, я поймаю этого гвупого кволика!» — Моя знакомая из клуба стрельбы из лука недавно назвала себя гвупым кволиком, — сказала Мафую. — Но я не уверена, почему. Странности этого комментария было достаточно, чтобы боевой запал Эны сменился растерянностью. — Я никогда не пойму, о чём мы, блять, постоянно говорим в этом чате… — Прости, Эна, — извинилась Канаде. — Мы так заболтались, что совсем забыли о работе. — А? Ох, Канаде, ты здесь не причём! — Голос Эны смягчился. — Ты стараешься изо всех сил, и я ценю это. — Тили-тили-тесто, жених и- — ХОДИ И ОБОРАЧИВАЙСЯ, ТЫ, ТВАРЬ! — рявкнула Эна. Если бы они находились в одном физическом пространстве, скорее всего, она бы уже гналась за Мизуки, как за Баксом Банни. — Я иду спать, — сказала Мафую. — Спокойной ночи. — Её аватарка тут же исчезла из голосового чата. — Мне тоже уже пора, — согласилась Канаде. — У одного вока-пи, который работает с Мику, завтра выходит новый трек, так что я не хочу проспать. Спокойной ночи. — Сладких, Канаде! — пожелали Мизуки, когда и её аватарка исчезла с экрана. — Ну, я тоже- — СТОЯТЬ! — заорала Эна. — Я не позволю тебе удрать и в этот раз! — Чего-чего? Энанан хочет посидеть со мной в чате один на один? Прям наединееее? Мизуки услышали крик, полный разочарования и злости, способной, кажется, взорвать небольшой самолёт. Но и он тут же оборвался. Давненько они вот так не гнали Эну из чата! Это ощущалось так, словно достижение, которым можно поделиться с другими. Не то чтобы у Мизуки было кому об этом рассказать. Мизуки отогнали эту мысль, а затем натянули пижаму. Не стоило загоняться ещё и по этому поводу. Это было похоже на мем, который они недавно увидели: «никогда доверяй своим чувствам после 9 вечера». Принимая во внимание то, что большую часть времени Мизуки были ночной совой, этот факт оставлял окошко, когда Мизуки могли доверять своим чувствам, чрезвычайно маленьким. И судя по тому, как часто они чувствовали тревогу и тоску по поводу абсолютно всего, что происходило в их жизни, кажется, этот мем вполне имел место быть. С мрачной ироничной шуткой, крутящейся в голове, они прыгнули под одеяло. Тусклый свет непреклонного будильника показывал чуть больше 1:00. Обычно для Мизуки это было временем бодрствования и прокрастинации, но отдохнуть иногда тоже не помешает. Просто лечь… Уставиться в серый потолок… И попытаться мыслям не дать сожрать себя изнутри.

***

Мизуки проснулись в полдень, что обычно было довольно рано, но в данном случае скорее было уже перебором. Они быстро приняли душ и привычно провели время (слишком долго) за зеркалом — сегодня Мизуки выбрали милую розовую юбку и тёмный топ в горошек. Они немного покрутились в зеркале, прежде чем улыбнуться собственному отражению и подправить пару деталей. Выгляжу свежо и женственно, подумали они. Пора повеселиться! Комната Мизуки была приглушённо розовой, заполненной корсетами и кружевами — настолько же вычурной, насколько и их стиль в одежде. Присборенные бордовые шторы струились по полу, дробили лучи полуденного солнца, размывая ровную гладь пастельно-розового ковра. Аксессуары, косметика, парфюм и ещё много разных мелочей были точечно разбросаны по полкам и столу. Но несмотря на изобилие вещей, ни один бутылёк или шпилька не находились не на своём месте. Даже в самые тяжёлые времена Мизуки старались поддерживать свою комнату чистой. Или, как минимум, делать так, чтобы она казалась чистой. В конце концов, они знали, насколько важна внешняя оболочка. В этот выходной от работы день настроения для школы у Мизуки точно не наблюдалось, поэтому они решили провести своё время в соцсетях, полных суеты и сплетен. @NeoMio67 — новая серия розовой мстительницы пуречи-чан как-то не оч @MetroGnome — Называть вещи «не оч» — антиинтеллектуально, а также препятствует фактической дискусии и анализу медиа, и вы готовы к этому разговору 🧵 @KizueMusick — я хочу сукияки @Bibibibibi20 — [арт с аниме-девочкой] @NewsPress — Генеральный директор данной платформы уволил более 300 человек и заявил: «И что вы мне сделаете? Уволите МЕНЯ? Лол». В настоящее время рассматривается коллективный иск. @b00b5 — ахах Мизуки, словно главный антагонист драмы, приступили к своим собственным комментариям. Они уже успели оценить новую серию «Розовой мстительницы Пуречи» прошлым вечером, сразу после её выхода. @MammAmia – Гайс, Пуречи вообще не о сюжетных поворотах или духовном росте, это просто тупое шоу с хорошо продуманной боёвкой. Камон. @MammAmia – Это же не «Космическая девочка-мегачемпион Галако». Не все аниме могут быть настоящим кино. @DingusMcBingus – что такое кино Мизуки вели привычный бессмысленный диалог со своими мью. Пока они зависали на просторах интернета, их взгляд зацепился за один из их любимых постов. От знакомого профиля, если быть точнее. @PaleButterflyArt – Просто грубый скетч для разогрева [фото] Рисунок был чем-то вроде натюрморта с кофейной чашкой на столе. Скорее всего, она действительно нарисовала это в качестве разминки. Но Мизуки не были бы собой, если бы могли упустить такую прекрасную для щитпоста возможность, и неважно, что Эна скажет или нарисует: это всё ещё возможность. После обязательного лайка и репоста, Мизуки прохрустели костяшками и усмехнулись. @MammAmia – Вау, очень красиво! А меня нарисуешь? @PaleButterflyArt – Конечно! Это будет самый уродливый арт. @MammAmia – Неправда! Ты всегда красиво рисуешь. @PaleButterflyArt – Мне сейчас придётся нарушить условия пользовательского соглашения Удар в самое сердце. Вообще-то, Мизуки действительно нравились работы Эны! Правда, сейчас они были настроены язвить. Но они ни за что не сказали бы об этом напрямую. Общаться без своей пуленепробиваемой иронии? Да проще переплыть Тихий океан. @MammAmia – Да? А как конкретно? @PaleButterflyArt – В один прекрасный день я кину тебя в чс и буду наслаждаться жизнью @MammAmia – Нееееет! Без тебя моё сердце перестанет биться! Проигнорировано. Однако, Мизуки знали по опыту, что блокировку им уже точно не удастся свести к очередной колкости. В зависимости от человека, блок был ударом под дых. Даже если Мизуки знали, что это не настолько серьёзно. Так и не дождавшись ответа от своей мучительницы, Мизуки решили отвлечься и перекусить вчерашними онигири из ближайшего ларька, а затем вернулись за компьютер. Большую часть дня они провели за экраном. Немного аниме, немного манги, ещё немного соцсетей… Прежде чем они успели моргнуть, наступила ночь, а значит, пора было заходить в Найткорд. — Привет-привеееееет, — весело поздоровались Мизуки, заходя в голосовой чат. — Ох, Амия, ты здесь, — клацая клавиатурой, отозвалась Канаде. — Как твой день? — Нормально, ничего особенного. А ты как? — Новая песня от продюсера, про которого я упоминала, оказалась очень хорошей. Я пытаюсь послушать её 100 раз за сутки. — Это… довольно много… — Это буквально поведение стэна айдол-группы… Спустя пару мгновений, в чате появились Мафую и Эна. — Привет, — сказала Мафую. — Доброго вечера… — пробурчала Эна, подавив зевок. — Нашей спящей красавице нужен отдых? — слабо ухмыльнулись Мизуки. Эна, должно быть, действительно очень устала, потому что в ответ они не получили и намёка на привычную злость. — Можно мы, пожалуйста, просто обсудим нашу слеующую песню, чтобы вам не пришлось становиться свидетелями убийства? — Хорошая идея, — заметила Канаде, которая к этому моменту уже давно абстрагировалась от взаимных угроз Мизуки и Эны. — Скажу прямо, у меня особо нет мыслей. Наверное, я бы хотела написать что-то более спокойное, но у меня пока нет чёткого образа в голове. — Спокойное, хм… — пробормотала Эна. — Если честно, то за последнее время я уже израсходовала свой запас креативных идей… Амия? У Мизуки всегда было много разных идей, но ни одной по поводу того, как правильно донести их до окружающих, и, что более важно, уверенности для этого. — У меня ничего. Юки? — Хмм… — Голос Мафую прогудел в дешёвый микрофон, пока она загружала чат. — Ну, сегодня я услышала кое-что интересное от своих одноклассников. Это что-то вроде мыслительного эксперимента. — Мыслительный эксперимент? — спросила Канаде. — Как кот Шрёдингера? — Думаю, не совсем, — неуверенно сказала Мафую. — Там говорится про коридор. — Коридор, говоришь… — протянули Мизуки. — Угу. Суть состоит в том, что по мере того, как ты продвигаешься по коридору, ты слышишь абсолютно всё, что когда-либо говорили о тебе окружающие. Неважно, был ты рядом или нет. Холодная тревога заполнила внутренности Мизуки. Эна тихо пробормотала в микрофон: — Абсолютно всё, и хорошее и плохое?.. — Да, — равнодушно продолжила Мафую. — В конце коридора ты слышишь самые приятные слова и комплименты, которые тебе когда-либо говорили. Но чтобы добраться до этой точки, тебе необходимо пройти и услышать самые ужасные вещи. — Ох, мне кажется, я тоже об этом слышала, — кивнула Канаде. — Но в моей версии была лестница, ведущая вниз. Это называлось… Унизительное испытание известности. — Известности? — спросила Мафую. Её голос прозвучал ниже. — Это лишь природа взаимоотношений, — ответила Канаде. — Когда ты открыт для любви, ты открываешься и для боли тоже. Если ты неспособен быть уязвимым таким, какой ты есть на самом деле, тогда как окружающие смогут выстроить с тобой связь? Гробовая тишина. Пока Мизуки едва ли могли связать две мысли воедино, комфорт привычного кресла резко сменился тяжёлым напряжением. По ту сторону экрана прозвучал тихий голос Мафую. — Что, если… ты не можешь показать, кто ты есть на самом деле, потому что сам не знаешь? Этот вопрос ножом вошёл в грудь Мизуки. Они отчётливо слышали, как кровь пульсирует в ушах, когда Канаде ответила: — Ох. Прости, Юки… — Почему ты извиняешься? — Мне кажется, что я затронула очень больную для тебя тему, — продолжила Канаде. — Но ты открыта с нами. Ты уязвима в самом прямом смысле этого слова, даже если не осознаёшь этого. И я обещаю, что мы поможем тебе найти ту часть себя, которую ты когда-то потеряла. Мафую молчала. Тишина, повисшая в чате, оказалась слишком тяжёлой, чтобы Мизуки смогли её вынести. — Х-хей! Чего вы все так резко загрустили! Это ведь просто разминка для ума, верно? — А… да, — в ступоре ответила Эна. — Не то чтобы этот коридор вообще был реальным. — Но я думаю, что это действительно интересная задумка для песни, — сказала Канаде. — Бороться с критикой, отвержением и отчуждением ради того, чтобы найти место и людей, которых ты полюбишь, и которые искренне будут любить в ответ… — Как тебе, Мафую? — спросили Мизуки. — Такая песня сможет тебя согреть? — Не знаю. — Мафую ответила так, будто Мизуки спросили её, почему луна круглая. — Но мне кажется, из этого получится хорошая песня. — Хаха, точно! — Мизуки даже заставили себя поднять кулак, словно в знак победы. — Правда, Эна? Эна не ответила. — Энанан? Мгновение, а затем: — Юки, ты бы смогла пересечь этот коридор? Мизуки вздрогнули от внезапности вопроса. Они подумали, что Канаде, должно быть, отреагировала точно так же. — Я не совсем уверена в этом, — безразлично сказала Мафую. — Люди постоянно делают мне комплименты. Более того, я почти уверена, что слышу всё самое худшее от тебя на ежедневной основе, но это меня не очень беспокоит. Из динамиков отчётливо донёсся звук скрежета зубов Эны. — Здорово, наверное, быть тобой, хах? — Тебе не говорят комплиментов? — Я вообще не об этом! Боже, почему ты всегда такая… — Тогда ты бы смогла пройти через этот коридор? Вопрос мгновенно остудил пыл Эны. — Н-ну конечно! Я уже услышала достаточно критики, так что мне всё равно! Одной больше, одной меньше! — Уф, Энанан… — с жалостью поморщились Мизуки. — Тебе нужны обнимашки? — Только не от такой болтливой, гадкой, коварной пикми как- — Кей, а что насчёт тебя? — резко оборвала её Мафую. — Хмм. — По ту сторону экрана послышалось лёгкое постукивание пальцев по столу. — Нужно ли учитывать свои собственные слова и мысли? Миузки думали, что холод не мог пробраться под кожу ещё глубже, чем было. Они ошибались. — Я-я не знаю, — неуверенно сказала Эна. — Этого ведь не было в оригинальном эксперименте, верно? — Насколько мне известно, нет, — кивнула Мафую. — Я думаю, если не брать это в расчёт, то я могла бы дойти до конца, — сказала Канаде. — А если брать… я не уверена, что прошла бы и половину коридора. Мне кажется, что самый жестокий человек по отношению ко мне сейчас — я сама. — Кей… — Мизуки чувствовали меланхолию в её голосе. Это заставило их отреагировать на эти слова ещё более резко. — Тогда осталась только Амия, — продолжила Мафую. — К-кто, старая добрая Амия? — спросили Мизуки, выдавливая из себя всю возможную фальшь, на которую вообще были способны. — Окееей, это было бы сложновато… Мне, наверное, нужно немного об этом подумать, но да! Я попробую. Они произнесли эти слова с привычной усмешкой. Но из всей когда-либо сказанной ими лжи, эта, должно быть, была самой наглой. Акияма Мизуки знали, что не смогли бы ступить и шагу. Они не могли даже подумать о том, чтобы приблизиться к концу этого коридора. Одного взгляда на вход было бы достаточно, чтобы вызвать приступ тошноты, если не хуже. Но как они вообще могли в этом признаться? — Понятно, — протянула Мафую. — Спасибо, что рассказала. — Что это? Благодарность? — спросила Эна не то с издёвкой, не то с любопытством. — Разве это не вежливо — благодарить кого-то? — Почему ты вообще об этом беспокоишься?! — Остыньте, ребята… — сказали Мизуки, почти радуясь тому, что их привычные перепалки отвлекали их от собственных тараканов в голове. – Всегда пожалуйста, Юки. И, как обычно, я отвечу на любые вопросы, если они у тебя есть! — Кажется, эта идея для песни заставила нас всех задуматься, — сказала Канаде. — Тогда мы пришли к согласию? Три «да» подряд. С этой мыслью квартет разделился, чтобы заняться своей обычной работой — музыкой, написанием текстов, рисованием и монтажом видео. Обычно Мизуки ждали, пока остальные доделают приблизительные наброски, чтобы приступить к работе самим, но сейчас они могли изучить оверлеи и другие инструменты, чтобы понять, в каком стиле будет видео на этот раз. Канаде упомянула, что хотела бы написать что-то более «спокойное», так что они могли подготовить приглушённые шрифты и более мягкие формы и цвета. Какое-то время все работали в тишине. — Ох. Мама идёт, — сказала Мафую, внезапно выходя из чата. — Опять? — спросили Мизуки. — Кажется, в последнее время она заходит намного чаще. — Возможно, она догадалась, что её дочь не спит по ночам, чтобы писать музыку с кучкой незнакомцев, — предположила Эна. — Любой нормальный родитель бы волновался. Незнакомцев… Мизуки попытались проигнорировать это слово, но оно больше не выходило из головы. — Думаю, это всё же лучше, чем слушать, как вы с отцом орёте друг на друга. — Это было всего один раз! Хватит напоминать об этом! — Попробуй заставить меня, — усмехнулись Мизуки. — Да? Тогда какие вообще родители у тебя? — Они замечательные! — сказали Мизуки. — Очень поддерживающие, милые и добрые люди. — Ох, это звучит прекрасно, — тепло улыбнулась Канаде. — Я рада. Несмотря на её искреннюю радость, Мизуки всё равно почувствовали укол вины. — Ох… прости, Кей. — Прости, — тихо сказала Эна. — Всё хорошо, — чуть тише ответила Канаде. — Я завтра иду навестить папу. Не могу дождаться. — Ох, это хорошо! — сказали Мизуки, пытаясь звучать радостнее. — Надеюсь, он в порядке. — Д-да, дай нам знать, как всё пройдёт, — запинаясь, пробормотала Эна. — Спасибо. Троица продолжила работать ещё какое-то время, пока стрелки часов не перевалили за полночь, а затем и за судьбоносные 25:00. Мизуки хотели бы спросить, как продвигается работа, но после крайнего разговора предпочли тихое одиночество. Они всё ещё чувствовали бешеную скорость ударов, которую отбивало сердце в их грудной клетке. — Ох, уже столько времени… — пробормотала Канаде. — Мне уже нужно идти. А вам? — Я ещё немного поработаю, — сказала Эна. — Думаю, у меня кое-что вырисовывается. — Я тоже ещё посижу, — сказали Мизуки. — Ночки, Кей! — Доброй ночи. — И она покинула чат. Теперь, когда остались они вдвоём, Мизуки не могли так просто упустить свой шанс. — Тааааак… Я слышала, тебе нравятся девушки. — Если это то, кем ты являешься, то нет, — сухо фыркнула Эна. Ай. Ааааааууууч. Это ранило Мизуки бесчисленным количеством разных способов, о существовании которых Эна даже не подозревала. Тем не менее, они не могли этого показать. — Я-я смотрю, ты уже прям взялась за работу! — Оказывается, мы выбрали довольно сложный концепт, — ответила Эна. — И не то чтобы это было необходимо, просто… а, забей. — Хм? — спросили Мизуки; их глаза округлились от любопытства. — Расскажи. Что на уме у Энанан? — Ничего, просто… — Глубокий вздох. — Я не хотела пока говорить тебе или N25. Это не особо важно… — Ну чтооооо там? — Ладно, я расскажу, окей? Только заткнись! — Эна попыталась собраться с силами. — Я хочу податься на ещё один художественный конкурс. — Уууу! — присвистнули Мизуки. — Хочешь получить главный приз в этот раз, я так понимаю? — Ну… — Эна притихла. — Что-то не так? — Ничего. Мне просто нужно многое успеть для конкурса и этой песни… не говоря уже о том, что скоро экзамены. Так что я работаю, пока есть время. — Такая же трудолюбивая, как и всегда, — с лёгкой улыбкой ответили Мизуки. — Только не молчи, если тебе понадобится какая-нибудь помощь. — Спасибо. — Сердце пропустило удар. — Эм, Мизуки? В таком контексте звук собственного имени прозвучал даже забавно. — Да? — Эм… как у тебя дела? — спросила Эна. — Мы уже давно, ну, не разговаривали нормально. — У меня? — переспросили Мизуки. — Почему ты спрашиваешь? Я свежа, как огурчик! Стой, ты беспокоишься обо мнеееееееее? — Они попытались как можно более явно подчеркнуть кокетство. — Это не! Послушай меня! Уже прошло много времени с того разговора на крыше, так что… Мизуки вздрогнули от этого воспоминания. Закат. Ограждение. Доверие. Ложь. — Я-я не тороплю тебя или что-то в этом духе. Я просто правда хочу знать, как ты. Мизуки никогда не смогли бы ответить честно. И тогда на смену честности приходили несерьёзности. — Хехе, старая добрая Эна переживает за меня… так мило с твоей стороны. — Я просто… ах, да пошла ты! — проревела Эна. — Я просто беспокоюсь! Тебе обязательно выворачивать наизнанку всё, что я говорю? — Возмооооожно. — Пф! Я отключаюсь, — сказала Эна. — И чего я только ожидала, пытаясь серьёзно поговорить с тобой… — Она вышла из чата. — Энанан? Энанаааан? Эна? — позвали Мизуки, ожидая, что через пару минут Эна вернётся в чат (а она так иногда делала). — Хах, я реально довели её сегодня… Было ли это правильно с их стороны? Скорее всего, нет. Но так было проще. Мизуки не умели говорить по душам. Тем не менее, они почти удивились, что на это была способна Эна. Не то чтобы ей не нравился сам процесс, но обычно она прибегала к этому только тогда, когда Мизуки безуспешно пытались скрыть свои истинные чувства. Они… они снова попытались это сделать? Эне снова придётся ужасно переживать из-за их состояния? Они слабо усмехнулись. Они в полном порядке! Ничего такого даже не случилось. Они были такими же, как и прежде. Эна просто ждала каких-то подвижек. Она наверное… просто что-то заметила и уже сделала из мухи слона у себя в голове. Она иногда таким страдала. Она просто разозлилась на Мизуки, потому что слишком переживала, вот и всё… …Потому что… она… беспокоилась. Искренне. Всем своим существом. … …Хах? Это странно. Почему щека Мизуки вдруг стала влажной? Они смахнули слезу и рассмеялись в стену. Боже, надо собраться. Уже поздно, и им нужно было отдохнуть. Они подумают о песне, об Эне и обо всём остальном завтра! Пока спишь, мысли не доберутся до тебя. …Правда, только если они не проберутся в твои сны. Держа это в голове, Мизуки уставились в потолок, холодный и тусклый, пока часы незаметно пролетали, сменяя ночь пасмурным рассветом.

***

Давным-давно, в долине крапив и сосен, где снежные кролики зарывались в солому из мёртвых веток, где бесконечная зима застилала небеса, шла ведьма.

Облаченные в одежды из меха и шкур, с тисовым посохом в руке, с вуалью из ткани, скрывающей опущенные глаза, они оставляли свежие следы на постоянно падающем снегу.

С первого взгляда кто-то узнал бы их, но не знал бы наверняка, лицо их было скрыто тёмным капюшоном, а походка была уверенной, пока они шагали через пограничные поля.

Откуда они шли и куда направлялись, говорилось лишь в былинах.

В одиночестве Эйнземд начали шествие.