Твой сын

      Он не знал, сколько прошло времени. Он и не хотел знать. Всё что у него осталось — тело, которое так отчаянно пытался спасти, и в которое так страстно хотел вдохнуть жизнь, лишь бы услышать его голос опять. Но Калеб знал, точно знал, что если и надеяться на что-то, то только на чудо.       Чувство вины за всё, что он сделал пред людьми, ежедневно гложило его. Чувство вины за смерть жены терзало его не меньше, тяжёлым грузом лежало на плечах. Но чувство вины за смерть сына… Оно было сильнее всего. Калеб был движим этим чувством. Только из-за него его сердце не перестало биться. Только из-за него его ноги не понесли его к окну, и не выбросили с тридцать седьмого этажа. Только из-за него, из-за Эвана, Калеб твёрдо решил — что бы ни случилось, что бы ему ни пришлось пожертвовать, он должен жить. Даже если ему придётся принести в жертву Хеймдалль, даже если придётся умереть самому — он вернёт сына. Услышит его голос ещё раз. Увидит его глаза. Почувствует его объятия. Господи, да что угодно!..       Исаака пришлось долго уговаривать, он был непреклонен. Карлами он дорожил сильно, словно собственными детьми. Но потеря именно собственного, именно что родного… Возможно, Редгрейв никогда бы не понял, что ощущает учёный к своим творениям. А Вайнберг никогда бы не понял, что отец чувствует, потеряв своего ребёнка. Единственного ребёнка. Пустота, которую как ни старайся заполнить, ты не заполнишь никогда. Всегда будет чего-то не хватать. Чьего-то смеха, чьих-то тёплых слов. Останется только одиночество, и прах старых воспоминаний.

Ты хоть знаешь сколько стоит производство хотя бы одного клона?! Да мне проще будет всех уже созданных на переработку отправить, чем специально для тебя останавливать всё производство и…!

Я... Понимаю, товарищ Вайнберг... Готов покрыть любые расходы...

             Калеб не хотел смотреть, как работает Исаак. Его взгляд метался от одного клона к другому, снующие по коридорам этажа словно бездушные роботы. Эван станет таким же. Не останется былого очарования его милого, любимого мальчика. Не останется его характера, только жалкие обрубки, из которых можно слепить что угодно и кого угодно. Тело уже было отправлено в лабораторию, одетое в мешок, под которым покоится его сын.       Но это всё на благо, пытался заверить себя он. Но это всё ради того, чтобы Эван был жив. Хоть где-то, хоть как-то, но жив. Он снова увидит своего мальчика, так почему он несчастен? Почему сердце так изнывает от тоски, почему глаза щиплет от непролитых слёз? Почему всё, что он ощущал – желание разреветься где-то в закрытой комнатушке? Излить кому-то душу?       А некому. Рядом только еле похожие на живого человека, нумерованные Карлы. Это не то. Это совсем не то. Ему не нужен видоизменённый Карл. Ему нужен Эван. Не Эван Штейн. Эван Редгрейв.

Что с ним будет?

Сказать тяжело. Но состояние образца стабильное. Реакция на изменения нормальная...

Эван... точно будет собой?

Тот, кем он будет – решаешь ты, Калеб... Ты сам внедришь то, что хотел бы, чтобы он знал. Я лишь сделаю оболочку, а его разум – чистый лист.

...

...Ты сам понимаешь, что смешение двух образцов – очень сложная штука. Эван не будет Эваном до конца.

Я...

Мне жаль, Калеб. Мне очень жаль, дружище.

      В холоде помещений, где стоял противный, металлический, химический запах, Редгрейв ощущал себя ещё паршивее. Тяжесть утраты вгрызалась ему в спину, а осознание, что над телом его сына, его плотью и кровью, издеваются в каком-то кабинете, ранила ещё сильнее. И он, ведь, сам согласился. Сам отдал тело Эвана в руки Вайнбергу. Возможно, и в смерти Эвана виноват Калеб. Не усмотрел, может быть. Но какой теперь смысл? Ведь его сын уже мёртв, и сейчас содержится как какой-то ценный образец, за которым пристально наблюдает множество учёных.       Исааку было тяжело смотреть на это. Пустые слова поддержки и сострадания не делают ничего. Ни улучшают, ни ухудшают ситуацию. Ничего. Абсолютно ничего.       Эталон ДНК, смешанный с чем-то другим, дал неожиданно положительный результат. Разовая акция, конечно, но тело удалось создать. Не такое уж и близкое к оригиналу, но оно есть. Проглядывается знакомый овал лица, разрез глаз, но полуприкрытое веко на одном из них всё равно передалось с Карла Ноль. С этим учёный ничего не смог сделать, но Калеб согласился смириться.       И сейчас, в специально выделенной и оборудованной колбе, растёт он. Очередной прорыв в науке. Но Калеб не мог больше вынести мысль, что вместо его сына будет видоизменённый Карл. С бардаком в ДНК, не пойми чем в строении, и ещё меньшим в разуме.       И Эван открыл глаза. Впервые взглянул на своего отца с единственной, вкрученной ему на этот момент, мыслью – его прародитель. Его создатель. И никакой теплоты в сердце, которого в привычном понимании у клонов нет. Испуганный, подавленный взгляд. Это не то, что хотел Калеб. Но всё то, что смог сделать Исаак. Он сдержал своё слово – вернул ему сына, большего он сделать не смог. Осталось лишь дело за малым – Вайнберг оставил Редгрейва старшего одного, наедине со своим "сыном". Впервые взглянет, может, даже обрадуется. Но Калеб уже ничего не чувствовал. Зря. Это всё зря. Он едва мог понять, что было бы лучше – если бы Эван остался мёртв, или если бы он остался жив, но как клон Карла.

Я не могу.

Калеб, разве ты не этого хотел?

Я просто не могу. Я не могу на него смотреть. Я дурак! Неисправимый, безумный дурак!

...Я сделал всё, что было в моих силах.

Прошу, товарищ Вайнберг... Я не вынесу...

Что?

Я не могу видеть Эвана. Избавь меня от этого... от него.

Почему ты не рад своему сыну?

Это не мой сын. Я не хочу видеть... это.

      Боль была слишком велика. Калеб едва на колени не падал, умоляя Исаака вернуть всё как было. Это не Эван. Это не будет Эваном. Это не заменит Эвана. Исаак возразить не смел.       Быстро была придумана история с ссорой и отправкой в самый далёкий университет страны. Редгрейв в этом даже не участвовал. Скинул всё на Вайнберга, думая, что и так сойдёт. Или не думая вовсе – его голова была до ужаса пустой. Все возможные мысли он давно выплакал за столом в своём кабинете. Так продолжаться не может. Без Эвана, его родного, любимого Эвана, не может.       Окно быстро привлекло его внимание. Без Эвана, его родного, любимого Эвана, он жить не смог бы.

***

      Гордо продвигаясь по карьерной лестнице, в надежде узнать, что случилось с его отцом, Эван попадает на двадцать пятый этаж. Новые коллеги, новые обязанности, новые загадки, и новый начальник, само собой. Исаак смотрел на него со странной гордостью. Он был так похож на живого человека! От Карла Редгрейву достался полузакрытый глаз, да белая рубашка с рукавами по локоть, и чёрная жилетка сверху, разве что без галстука.       – Добрый день, товарищ Вайнберг! – заговорил юноша, его мимика поразительно похожа на человеческую, несмотря на свою искусственную природу. Вайнберг едва скрывал свой трепет. Это была разовая акция, конечно, но до чего же удачный эксперимент.

...Имя образца: Эван Редгрейв. Кодовое название: Карл 126.