мой любимый запах ненависти

всю жизнь я искал, где мне быть, искал своё место. а оказалось, что оно всегда было здесь. на краю твоей бесконечности глава первая помещение мягко окутывает тусклый свет. его роль сомнительна - вроде бы, он есть, но фонарик включать всё равно приходится. проходя по мраморному полу, я оставлял за собой звонкий, почти оглушительный в кромешной тишине звук шагов. прямой луч света от фонарика скользил по картинкам старого художественного музея. я видел их уже сотый раз, но каждый день, снова и снова замечал новые детали. думая об этом, в голове всегда мелькают слова начальника: "Лукас Валкер! вы здесь работаете или на экскурсии?!", как будто сторож музея - работа вселенской важности. он шепелявый, когда ругается - непроизвольно плюётся, и всегда слишком сильно повышает тон, но я всё равно нарочно стою у картин, когда вижу его. возможно потому, что мне смешно с его выражения лица. а может быть я просто стараюсь заполнить свой день хоть какими то событиями. здание было большим, двухэтажным. обходя его полностью я даже чувствовал одышку. десятки глаз с пыльных картин провожали меня, когда я возвращался к посту охраны. по хорошему, я должен был обойти музей ещё и снаружи, но решил воздержаться от этого. голова сегодня особенно тяжёлая. я вернулся в свою клетку - пост охраны. утонул в мягком стуле перед мерцающими мониторами. один показывал пустые залы, где застыли тени, другой - главный вход, освещённый уличным фонарём. вся моя вселенская важность умещалась между кнопкой пуска на системном блоке и потрёпанной рацией. в этом, по большому счёту, и заключалась моя работа. сидеть, смотреть в этот монитор, иногда вставать и обходить территорию, хотя для меня это просто предлог размяться. несмотря на однотипность действий и маленькую зарплату, я люблю свою работу. для такого человека, как я, она идеально подходит: почти нулевой контакт с людьми, спокойная обстановка. за всё время моей работы здесь, не было ни разу, когда кто то попытался украсть картину, а работаю я тут, между прочим, не мало. иногда я пересекаюсь с персоналом, вроде уборщиц, или экскурсоводов, которые собираются домой. я всегда почтительно здороваюсь, сопровождая это лёгким кивком, но никогда не запоминаю их имён, не начинаю бесед о погоде. да и они, кажется, не горят желанием узнать меня. иногда меня поражает, насколько шумная жизнь бурлит вокруг меня: миллионы машин, водители которых едут домой, к своим семьям, кто то громко болтает по телефону, кто то обнимается на набережной, дети играют на детских площадках и смеются. весь мой социальный контакт заканчивается здесь. в музее, ночью, где осуждающие взгляды с картин пожирают меня каждую секунду. могу ли я сказать, что мне одиноко? вопрос построен неправильно. имею ли я на это право? первые лучи солнца ударили в окна музея совершенно неожиданно. под гудящий шум работающего процессора, на мягком стуле, легко забыть, насколько время быстротечно. а может я и сам не заметил, как задремал. в любом случае, факт утра означал только одно - моя смена скоро закончится. опуская взгляд на часы, я не знал, что хочу увидеть больше: раннее утро, значащее, что мне предстоит быть здесь ещё несколько часов, или время, когда уже пора отчаливать. чего бы я не хотел, в этих вопросах жизнь решает всё за нас. на часах было 7:50. где то через 10 минут придёт уборщица и я пойду домой. за окном уже давно гудят моторы машин, уже слышно, как дети шумно идут в школу. по сравнению с этим, мои размерные, неспешные движения выглядели довольно контрастно. я поднялся со стула, накинул на плечи пальто и взял свою сумку. она была обычной, невзрачная почтальонка. внутри лежал телефон, зарядка и контейнер с едой, к которому я не притронулся. я взял его только чтобы не выглядеть болваном, который ходит с почти пустой сумкой, но отказывался признаваться в этом даже себе. с другой стороны, я бы мог просто положить телефон и зарядку в карман... и выглядел бы ещё большим болваном, который ходит на работу вообще без сумки. - о, Лукас, доброе утро! доброжелательный старческий голос вырвал меня из размышлений. судя по тому, что я даже не заметил, как она вошла - плохой из меня охранник. я перекинул ремешок сумки через плечо и вышел из своего маленького помещения, слабо кивая старушке. - здравствуйте. получив в ответ слабую улыбку, я проводил женщину взглядом. работает уборщицей в столь старые годы она явно не от хорошей жизни, но всё равно улыбается. я вот не смог улыбнуться в ответ. хотя мне всего 23. морозный воздух утра раннего февраля ударил мне в лицо, когда я вышел на улицу. холод пробирался под кожу, изо рта, при дыхании, появлялось белое облачко пара. руки будто сами укутали меня поглубже в пальто, а ноги понесли в сторону дома быстрым шагом. не удивительно, я одет слишком легко для такой погоды. дорога до дома заняла у меня около двадцати минут пешком, и за это время я успел хорошенько замёрзнуть. горячий чай - то, что мне нужно сейчас. я аккуратно повесил своё пальто на вешалку, скинул обувь и пошёл на кухню. старенькая, грязная кухня смотрела на меня будто живыми глазами, пока я клал контейнер из сумки в холодильник. здесь давно пора сделать капитальный ремонт, но если я и займусь этим, то явно не сейчас. зарплаты сторожа на ремонт такого масштаба всё равно не хватит, даже если буду откладывать. особенно учитывая то, что половину я всегда отдаю родителям. кстати о родителях... я зажёг камфорку старой газовой плиты спичкой и поставил на неё чайник с водой. в старую кружку я кинул пакетик чая. мои мысли крепко застряли на теме с родителями. пора бы их навестить... последние дни я совсем закопался в себе. хочется услышать мамин голос. когда чайник запищал, я залил пакетик кипятком и сел за стол. в доме было прохладно, но теплее, чем могло бы быть, хотя от чая всё равно исходило аномально много пара. когда навестить родителей? сегодня? я сделал маленький глоток напитка, обжигая кончик языка и обдумывая свои следующие действия. подумав, что мама точно не спит, я взял телефон и неуверенно позвонил по давно знакомому номеру. мою невозмутимость рушили лишь ели заметно поджатые губы, когда из трубки послышалось тихое "ало?". - привет, мам, это я. как вы там? - нормально - голос сухой, уставший. она даже не поздоровалась. кажется, желание разговаривать у неё отсутствует напрочь, но спросить стоит. - хорошо. я просто подумал, может, мне приехать сегодня? я старался держать голос дружелюбным и позитивным, избегая дрожь. я знал, что она ответит. - да, приезжай, если хочешь. - ладно! тогда я приеду где нибудь к обеду. до встречи. длинные гудки стали резать ухо. с губ сорвался усталый вздох. я отложил телефон и сделал ещё один глоток чая, он уже немного остыл. она не попрощалась, но я был ей благодарен. этот звонок, эта встреча - всё это нужно только мне. и моё поведение было до чёртиков эгоистичным. в голове тут же стали всплывать воспоминания. вот я, четырнадцатилетний, словно боясь, подхожу к кухне, когда время близится к ужину. выглядывая из-за дверного косяка, виноватый, боязливый взгляд падает на маму. - мам, а что на ужин? голос звучит непринуждённо, но почти физически слышно, как старательно эта непринуждённость натянута. она не подняла на меня взгляд. - сын, не мешай. я позаву, когда будет готово. сын. сын.. мама давно не называет меня по имени. а папа - даже сыном не называет. продвигаясь обратно к своей комнате, я вижу отца, сидящего на кресле. его хмурый взгляд, прикрытый толстыми бровями, устремлён в газету. я не пытаюсь начать диалог. в ответ я всё равно получу громкое "отвали". вернувшись в комнату, я сажусь на кровать и смотрю перед собой. мысли затуманены, в глазах рябит. я хочу поговорить с ними, попросить прощения, но они не заговорят со мной первыми. больше никогда. в последний раз, когда мама первая сказала мне что то, я услышал фразу, которую запомню на всю жизнь. "да чтоб ты провалился!". ужин прошёл в тишине. слишком громкой тишине. и по сей день, я знаю, когда их дни рождения, помню, какие мамины любимые цветы, помню каждую зажигалку из папиной коллекции. и если для их счастья необходимо моё молчание - то я постараюсь молчать как можно более усердно настолько, насколько могу выдержать. утреннее пение птиц слышалось даже сквозь закрытое окно. нужно поспать, хотя бы немного. как только эта мысль пронеслась у меня в голове, веки сами начали слипаться, будто ждали момента, пока я это пойму. забыв про чай, я лениво поплёлся к своей кровати и тут же плюхнулся на неё с глухом звуком. кровать была такой же потрёпанной, как и всё в этом доме, мерзко скрипела, и даже то, что она аккуратно заправлена, не спасало ситуацию, от чего желания переодеться в домашнее не было. перевернувшись на спину я закинул руки за голову, взгляд устремил в потолок: потрескавшейся, желтоватый, и взгляд словно сам нахмурился. не хочется тут быть. чувствую себя совсем не в своей тарелке. под эти мысли моё сознание плавно провалилось в короткий, немного тревожный сон. удивительно, как часто люди не осознают то, сколько на самом деле имеют. всё, что строилось на протяжении жизни, каждая её крупица, может испариться, словно этого никогда и не было. начиная от банальной крыши над головой, заканчивая тем, что человек легко может потерять себя, в этом бесконечном хаосе жизни. мы каждый день совершаем безрассудные поступки: ссоры, неосторожность, халатность. но в следующий раз, натыкаясь на подобное, хотя бы на секунду допусти мысль: а что, если всё это внезапно исчезнет? вот я когда то не подумал. глаза внезапно распахнулись. дыхание учащённое, ресницы влажные, а взгляд бегает из стороны в сторону. кажется, мне снилось что то очень неприятное, но что именно я вспомнить не могу. может, оно и к лучшему. я посмотрел на часы. 11:26. мой сон длился не долго, всего где то три часа, но я воспринял это скорее как факт, нежели как проблему. тяжёлый вздох сорвался с моих губ, пальцами я потёр переносицу и уголки глаз, приходя в себя. сознание всё ещё было затянуто дымкой сна, когда я сел, осматривая комнату, словно в первый раз. холодная вода из умывальника пошла мне на пользу, хотя и вызвала мурашки на руках. я поднял голову, взгляд упал на отражение в грязном зеркале. странно осознавать, что напротив никто иной, как я. светлые, почти белые волосы, небрежно после сна, падали на лоб и лезли в глаза, на щеке виднелись красные складки от подушки, а на лбу выскочил ели заметный прыщ. кожа была сухой, нос шелушился, холодный взгляд, украшенный темноватыми мешками, пронзал насквозь. ужас, не иначе. промокнув лицо бумажным полотенцем я вышел из ванной. пожалуй, прогуляюсь до родителей пешком, как раз к обеду буду. волоча ноги по скрипучему полу я принялся собираться: натянул пару лишних слоёв одежды, чтобы не замёрзнуть так же, как когда шёл с работы. я бы не сделал этого, если бы направлялся не к родителям. на подкорке моего разума теплилась самонадеянная мысль: а если мама забеспокоится о том, что я слишком легко одет? не хочу заставлять её переживать. обычно, ранним утром на улице прохладней, чем остальным днём, но я не почувствовал разницы. холод всё так же пробирался под кожу и пронзал насквозь. я направился по давно знакомому направлению, изучая взглядом переполненные улицы. я как раз рассматривал детскую площадку, когда мои брови слегка приподнялись в удивлении. это что, снег? подняв взгляд на небо, я убедился в своих мыслях. на улице действительно шёл слабый, ели заметный снег, что очень удивляло, вспоминая эту бесснежную зиму. помню, как все негодовали в канун нового года и рождества. мол, как это так? праздники, а снег только в морозилке. ну, я их горе разделить не мог. я уже давно не праздную эти праздники, хотя в детстве - они были любимыми. но в моём доме этот праздник запретили упоминать, стёрли со всех календарей. для нас всех этот праздник превратился в особенно напряжённый день. после.. на горизонте показался розоватый, многоквартирный дом. где то там, на пятом этаже, квартира моих родителей. я подошёл к подъездной двери и на жал на кнопку, домофон запиликал.