Уродливый цирк

***

      Комнату, затянутую плотными бархатными шторами, озарял лишь неровный, пляшущий свет единственной свечи. Он отбрасывал на стены гигантские, изломанные тени, которые корчились и сливались в причудливые, пугающие формы, будто в самой материи мира происходило нечто неладное. В этом свете были видны лица двух мужчин и груда бумаг, беспорядочно разбросанных по старому дубовому столу. Бумаги эти были тяжелее свинца — заявления о пропаже детей. Уже шесть за один только год. А общий счет шел на десятки, растянувшиеся на шесть долгих, мучительных лет. Каждый лист — был как удар ножом, а эти фотографии счастливых детей, которых больше никогда не увидит родная мать, только сильнее давили на сердце. Вся эта боль, собранная в одну стопку, лежала теперь между ними, отбрасывая зыбкую, кровавую тень. За столом сидели двое. Офицер, ещё молод и даже не женат, с худым, аскетичным лицом, будто выточенным из желтоватой слоновой кости. Его тонкие, бескровные губы были плотно сжаты, а проницательный взгляд голубых глаз, наполненный небольшой надеждой, бегали по всем бумагам, перебирая их длинными, холодными пальцами. Каждое прочитанное слово, только сильнее подавляли уверенность офицера, что эти пропажи когда-то закончатся. Русые волосы отливали в свете свечи золотом, но это был цвет тления, а не жизни. Напротив него, погрузившись в кресло, сидел другой мужчина. Он был старше на лет так десять, шире в плечах и будто из города. Его черты лица были груды, будто вырезаны топором: массивная челюсть, широкий нос, маленькие глаза и лоб. Его брови были толстые и расслабленные, а толстые пальцы потирали густую щетину, будто он размышлял над чем-то. Но все это мужественное основание рушилось, стоило лишь встретиться с его взглядом. Глазами пустыми, как заброшенные колодцы, карими и глубокими, в которых при этом теплилась какая-то странная, неземная нежность, от которой стыла кровь в жилах. — Довольно! — Внезапно крик разорвал гнетущую тишину, заставив пламя свечи дрогнуть и метнуться. Офицер вскочил, смахивая со стола лавину бумаг. Белые листы, словно испуганные птицы, разлетелись по комнате. — Это чистейшее безумие! Ты просто псих и ты… ты творишь это ради каких-то жалких денег?! Его когда-то полный надежды взгляд теперь пылал невыносимым гневом. Тонкие брови были грозно сдвинуты, а в голосе нота отчаяния боролась с яростью. — Просто скажи мне, скажи, какого чёрта ты продолжаешь это? Зачем тебе дети?! Я не могу больше закрывать на это глаза, Артур. Слышишь? Сдавайся. Сдавайся, и я сделаю всё, всё что в моих силах, чтобы твой приговор стал мягче… Он смотрел на собеседника с мучительной жалостью, уже заранее зная, что его слова разобьются о глухую, непробиваемую стену. Он пытался спасти его не столько от тюрьмы, сколько от чудовищных условий в психушке, где непременно запрут такого больного человека. Он надеялся, что в этом чудовище ещё остался его прежний товарищ. Но мужчина напротив будто и не слышал. Он смотрел сквозь него своими пустыми глазами, упираясь локтями в стол и сложив ладони домиком, в который уткнулось его лицо. На несколько секунд веки сомкнулись, будто вслушиваясь в саму тишину. Возможно, в этой тишине проявился шепот разума, что говорил: «а стоит ли продолжать?..». Но вот глаза открылись вновь. И на его губах распустилась улыбка — широкая, неестественная, блаженная и в то же время леденящая душу. Медленно, с театральной плавностью, он поднялся из-за стола и развел руки в стороны, будто он сейчас был ведущим какого-то шоу. В свете огня стал виден его элегантный костюм, фиолетовая рубашка, поверх который был чёрный пиджак и такие-же чёрные брюки. — Ох, мой дорогой, наивный друг, — специально тянул он слова, своим сладко ядовитым голосом. — Ты так трогательно заблуждаешься. Это не конец. Это даже не начало конца. Я ещё не скоро закончу. И ты… о, ты не посмеешь сдать меня. У тебя не хватит духу предать своего лучшего друга. Он сделал паузу, наслаждаясь ужасом и непониманием на лице офицера. Его улыбка стала еще шире, почти оскалом, обнажая безумие, копившееся годами. — И поверь мне, самое интересное шоу только начинается, и билеты уже раскуплены