Часть 5
3 мая 2026 г., 14:23
Вера выходит на улицу и чувствует, как губы против воли расплываются в улыбке, несмотря на пасмурное дождливое ноябрьское утро.
Вид припаркованной машины возле дома вызвал непривычное смущение, она поправила сумку и пошла к Стиву, что ожидал её.
Девушка глубоко вздохнула, ощущая непривычное воодушевление.
Руки сами обвились вокруг его шеи, оставляя поцелуй на губах.
— Доброе утро, — улыбается Вера, прикрывая глаза.
Несмотря на то, что она не слишком открытый человек, делать вид, что ничего не произошло, она не стала. Это было бы тем ещё лицемерием, да зачем, если они уже заглянули друг другу в души? Да, немного, но теперь они уже не были чужими.
Стив прислонился к дверце своего БМВ, подставив лицо мелкому ноябрьскому дождю, который обычно нагонял на него тоску. Но сегодня всё было иначе. Когда дверь дома Уилеров открылась и на пороге появилась Нэнси, его сердце совершило кульбит, который не смог бы спровоцировать ни один удачный бросок в корзину. Он наблюдал за тем, как она идет к нему, и видел в её походке ту самую уверенность, которая вчера вечером заставила его молчать и слушать. Когда её руки обвились вокруг его шеи, Стив почувствовал, как мир вокруг обретает краски, несмотря на серый туман Хоукинса. Он ответил на поцелуй, прижимая её к себе так бережно, словно она была самым хрупким и ценным, что у него когда-либо было.
— Доброе утро, разбойница, — прошептал он ей в самые губы, не желая разрывать этот момент близости. — Я уже начал думать, что вчерашний вечер мне приснился. Но, судя по тому, как искрит между нами даже под дождем, это было чертовски реально, — он отстранился лишь на дюйм, чтобы заглянуть в её голубые глаза, в которых больше не было той колючей настороженности, только мягкий свет и доверие. Стив чувствовал, что образ «короля школы» жмет ему в плечах, и рядом с Нэнси ему больше не хотелось её носить. Он открыл перед ней дверцу машины, галантно поклонившись, и его улыбка была такой широкой и искренней, что Карен Уилер, наблюдая из окна, усмехнулась, признавая в нём того самого «золотистого ретривера».
В салоне автомобиля пахло кедром и вчерашним триумфом. Стив завел мотор, но не спешил трогаться, наслаждаясь присутствием Нэнси на соседнем сиденье. Он включил радио, и, словно по заказу, из колонок полились знакомые аккорды, заставив его невольно рассмеяться. Это не была «Africa», но мелодия была такой же светлой и обнадеживающей. Он накрыл ладонь Нэнси своей, переплетая их пальцы, и почувствовал, как по телу разливается спокойствие. Теперь они были командой, и никакие школьные сплетни или странные события в лесу не казались такими уж пугающими.
— Знаешь, я всю ночь крутил в голове твою песню, — признался он, выруливая на дорогу. — И я понял одну вещь: я не хочу, чтобы ты что-то теряла из-за меня. Мы просто будем строить что-то новое, ладно? Без этих «лиг» и дурацких правил. Только ты, я и музыка, которую мы еще не успели друг другу поставить, — он бросил на неё быстрый, полный нежности взгляд, понимая, что этот дождливый понедельник стал лучшим началом недели в его жизни. Стив Харрингтон был готов к любым вызовам, лишь бы в конце дня он мог снова увидеть эту улыбку, которая теперь принадлежала только ему.
Она невольно улыбнулась и подняла указательный палец вверх, потом мягко рассмеялась и кивнула.
— Я с тобой согласна, — покачала головой девушка. — Ты очень милый, — призналась Вера и потерла шею свободной рукой. — Ты ведь не из обидчивых? — на всякий случай уточнила Вера, зная, что у неё довольно специфический взгляд на мир и юмор. — Это не про вчерашнее, — сразу уточнила, видя, как он на миг спал с лица. — Просто… ты похож на золотистого ретривера. Хотела сказать тебе об этом.
Стив на мгновение замер, и его рука, лежавшая на руле, слегка дрогнула. Он ожидал услышать что угодно: признание в любви, цитату из классики или даже очередное философское размышление о смысле бытия, но сравнение с собакой застало его врасплох. Он медленно повернул голову к Нэнси, пытаясь переварить услышанное. В его голове пронеслись образы: золотистая шерсть, вечно виляющий хвост и эта нелепая, безграничная преданность всему миру. Король школы Хоукинса, гроза баскетбольной площадки и обладатель самой завидной прически в штате — и вдруг ретривер? Это было настолько абсурдно и в то же время обезоруживающе точно, что он не выдержал и громко расхохотался, откинувшись на сиденье.
— Ретривер? Серьезно, Уилер? — он вытер выступившую слезу, продолжая посмеиваться. — Ты только что разрушила мой имидж крутого парня одним словом. Томми бы сейчас просто лопнул от смеха, если бы услышал это. Я-то думал, я выгляжу как опасный хищник, ну, или хотя бы как загадочный бунтарь, а я, оказывается, просто дружелюбный пес, который приносит тапочки? Хотя, знаешь… если это значит, что я такой же верный и всегда рад тебя видеть, то я, пожалуй, готов с этим смириться. Только не говори об этом парням из команды, ладно? У меня есть репутация, которую нужно поддерживать, даже если она трещит по швам рядом с тобой.
Он снова взял её за руку, чувствуя, как его ладонь идеально ложится в её. Это сравнение, которое Нэнси произнесла с такой нежностью, внезапно показалось ему самым дорогим комплиментом в жизни. Оно означало, что она видит его настоящего — не того, кто красуется перед зеркалом, а того, кто готов бежать за ней на край света просто потому, что она так решила. Стив вырулил на главную дорогу, и дождь, барабанящий по крыше, теперь казался ему уютным фоном для их маленького мира на двоих.
Вера едва заметно дёрнула уголком рта, понимая, что парень действительно олицетворение того самого пса. Это не было минусом, осуждением или ещё чем-то. Стив вызывал теперь очень теплые чувства, позволив себе показать самого себя. И это очень смелый поступок для любого человека, особенно, для подростка.
— Ладно, раз уж я ретривер, то ты тогда… — он на мгновение задумался, прикусив губу, — ты маленькая, но очень гордая кошка. Которая делает вид, что ей никто не нужен, но на самом деле не прочь, чтобы её почесали за ушком. И которая может выпустить когти в любой момент, если кто-то решит, что она просто домашняя любимица. Мы — странная парочка, Нэнс, но, кажется, это именно то, что нужно этому безумному городу.
Он подмигнул ей, и в его взгляде было столько тепла, что никакое ноябрьское утро не могло его остудить. Стив чувствовал, что теперь, когда все карты раскрыты, а эмоции на их лицах читаются без труда, им больше нечего бояться.
— Конечно не скажу, — фыркнула Вера, неожиданно собирая волосы в косу. — Это между нами. Как и то, какой ласковой сукой я бываю, — откинулась на спинку сиденья, глядя в лобовое стекло, на котором медленно стекали капли мелкой мороси.
Стив чуть не нажал на тормоз от неожиданности, когда это резкое, почти запретное слово сорвалось с её губ. Он бросил на Нэнси быстрый взгляд, в котором смешались шок и дикое, неконтролируемое восхищение. Эта девушка продолжала методично разрушать все его представления о её образе. Еще вчера она была идеальной дочерью Карен Уилер, а сегодня она сидела в его машине, заплетая косу небрежной грацией, выкидывая словечки, которые он никак не мог от неё ожидать. Лексикон Нэнси менялся вместе с её настроением, становясь острее и откровеннее, и Стив понимал, что это — высшая форма доверия. Она больше не фильтровала себя ради него. Она позволяла ему видеть ту сторону, которую Хоукинс счел бы скандальной, а он считал чертовски притягательной.
— Ого, Уилер, — выдохнул он, стараясь вернуть себе самообладание, хотя пальцы на руле слегка подрагивали. — Ты сегодня просто фонтанируешь откровениями. Сначала ретривер, теперь… это. Знаешь, если бы кто-то другой сказал такое, я бы, наверное, счел это вызовом. Но от тебя это звучит как обещание, от которого у меня по спине мурашки, — парень усмехнулся, чувствуя, как в салоне становится тесно от невысказанного напряжения. — Я ценю твою честность, правда. Это значит, что ты не боишься быть со мной настоящей, даже если эта «настоящая» ты кусается больнее, чем все задиры в школе вместе взятые.
Стив вырулил на парковку школы, где уже начали собираться ученики, но не спешил открывать дверь. Он заглушил мотор, и в наступившей тишине шум дождя по крыше стал казаться оглушительным. Он повернулся к Нэнси, внимательно изучая ее профиль. Коса делала её лицо более открытым, подчеркивая решительность в линии подбородка. Харрингтон понимал, что за пределами этой машины их ждет привычный мир, где он — король, а она — отличница, но теперь между ними была эта невидимая стена из общих тайн и музыки Toto.
— Значит, это наш маленький секрет? — Стив протянул руку и осторожно коснулся кончика её новой косы. — Договорились. Но учти, Нэнс, я очень быстро учусь. И если ты решишь показать свои когти или… что-то еще, я буду готов. — он подмигнул ей, чувствуя, как внутри разливается азарт, несмотря на ироничный взгляд Уилер. — Пойдем, пока Томми не решил, что мы там занимаемся чем-то непристойным. Хотя, судя по твоему настроению, он был бы не так уж далек от истины в своих фантазиях.
Стив открыл дверь, впуская в салон сырой утренний воздух, но тепло, которое подарила ему Нэнси своими словами, никуда не исчезло. Он был готов к этому дню, к этой школе и к этой удивительной, непредсказуемой девушке, которая только что сделала его самым счастливым «псом» в Индиане.
Вечер предыдущего дня
Прохладный вечерний воздух Хокинса пах сыростью, озерной водой и хвоей. Эдди заглушил мотор, и тишина, наступившая после рокота двигателя, показалась почти осязаемой. Он выбрался из фургона, чувствуя, как прохладный вечерний воздух приятно холодит лицо. Скала у озера была их личным убежищем, местом, где городские огни Хокинса казались лишь далекими, неважными светлячками, а небо над головой расстилалось бесконечным чёрным бархатом, усыпанным звездами. Он обошел машину и остановился рядом с Барбарой, наблюдая за тем, как она внимательно осматривает площадку, выбирая идеальное место для их импровизированного пикника. Её рыжие волосы слегка подрагивали от ветра, а в глазах отражался свет далеких созвездий, и Эдди поймал себя на мысли, что слишком засмотрелся. Кашлянул, стараясь взять себя в руки. — Здесь, — он указал на ровный участок камня, немного поросший мягким мхом, который был защищен от ветра небольшим выступом скалы. — Отсюда открывается лучший вид на воду, и если повезет, мы увидим, как луна отражается в озере. Отличное место для передышки, когда реальность становится слишком давящей. Эдди потянулся в багажник и вытащил два больших, потертых пледа, один из которых был в клетку, а другой — тёмно-синий, почти чёрный. Он подошел к выбранному месту и начал расстилать их, стараясь сделать поверхность максимально комфортной. Его движения были уверенными, но в них сквозила некая неловкость, вызванная тем, что сегодня он был парнем на свидании с девушкой. Чертовски непривычное для него амплуа. Барбара наблюдала за ним с лёгким интересом, позволяя ему проявить инициативу. Когда пледы были расстелены, он выпрямился и протянул ей руку, помогая опуститься на импровизированный ковер. — Ну что, принцесса, — усмехнулся он, садясь рядом и скрестив ноги по-турецки. — Теперь твоя очередь демонстрировать свои запасы. Надеюсь, твой «секретный ингредиент» не слишком крепкий, а то я рискую проболтаться о том, что на самом деле я не такой уж и плохой парень, как пытаюсь казаться, — провел рукой по волосам, ощущая лёгкое волнение. Барбара достала корзинку, чувствуя его взгляд на себе, подавив смущённую и немного довольную улыбку. Она опустилась рядом, позволяя себе расслабиться, и даже этот безумный мир, где сейчас весь город стоял на ушах из-за пропажи Байерса, школьные сплетни и уроки, на мгновение отступили, оставив их вдвоем в этом маленьком, уютном пространстве. Эдди вытащил из кармана куртки зажигалку и начал крутить её в пальцах, глядя, как огонек отражается в её глазах. — Ты знаешь, — тихо произнес он, нарушая тишину, — я даже не думал о том, что было бы, если бы я просто подошел к тебе в коридоре и заговорил. Ты казалась мне из тех, кто никогда не посмотрит в сторону такого парня, как я. И вот мы здесь, на краю скалы, собираемся пить что-то, что, скорее всего, запрещено школьными правилами, и готовимся обсуждать фэнтези. Это определенно самая странная ночь в моей жизни. Он посмотрел на неё, ожидая, что она скажет, и в его душе разливалось жгучее любопытство и неожиданное тепло. Ему было любопытно, кто на самом деле прячется за маской отличницы, и, что побудило такую девушку подойти к нему. Эдди протянул руку, чтобы помочь ей открыть корзинку, и его пальцы на мгновение коснулись её ладони, но он тут же одернул её, сделав вид, что ничего не случилось. Девушка улыбнулась немного смущённо и достала из сумки бутылку вина. — Просто так вышло, что я… тоже не самый решительный человек. Если бы Нэнс меня не подтолкнула, вряд ли бы решилась, — поправила очки Барбара. — Но ты, определенно, привлекаешь внимание. Ещё с конкурса талантов в средней школе. Эдди замер, глядя на бутылку вина в руках Барбары, а затем медленно перевел взгляд на её лицо. Его губы растянулись в широкой, искренней улыбке, в которой читалось не только удивление, но и глубокое, почти осязаемое облегчение. Он рассмеялся — тихо, с хрипотцой, и этот звук, казалось, растворился в ночном воздухе, унося с собой остатки его нервозности. — Конкурс талантов в средней школе? — переспросил он, прищурившись, словно пытаясь вспомнить те далекие времена. — Ты помнишь тот день? Господи, я тогда выглядел как самый нелепый гитарист в истории человечества, в драных джинсах, и в футболке, которая была мне на три размера больше. Я думал, что все в зале просто ждут, когда я наконец закончу этот шум, чтобы пойти домой. А ты… ты, оказывается, смотрела на меня? — Смотрела, — кивнула, сложив руки на коленях. — Тебя трудно было не заметить, — хохотнула девушка. — Туше, — рассмеялся парень, признавая её правоту. Но это было довольно неожиданно. Эдди привык к тому, что его замечают либо ради насмешек, либо ради того, чтобы попросить достать что-то незаконное, но мысль о том, что кто-то — особенно такая девушка, как Барбара — мог наблюдать за ним с интересом, казалась ему чем-то из области научной фантастики. Он протянул руку и аккуратно помог ей открыть бутылку, чувствуя, как пробка с тихим хлопком поддается под его усилиями. В воздухе разлился тонкий аромат винограда, смешанный с запахом озерной воды и ночной прохлады. — Знаешь, Барб, — начал он, разливая вино в два пластиковых стаканчика, которые он предусмотрительно захватил из фургона, — я всегда считал себя персонажем, который обречен на роль второстепенного злодея. Тот, кто появляется в кадре, чтобы добавить немного хаоса, а потом исчезает, оставляя после себя только разрушения. Но сейчас… — он сделал паузу, глядя на то, как лунный свет отражается в её стаканчике. — Сейчас я чувствую, что сценарий, возможно, немного изменился. И если Нэнси Уилер приложила к этому руку, то я официально объявляю её своим любимым героем в этой истории. Он передал ей стаканчик, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Эдди почувствовал, как по его коже пробежал легкий ток. Он отпил немного вина, чувствуя, как терпкий вкус разливается по горлу, согревая его изнутри. — Ты говоришь, что ты не решительная, — продолжил он, глядя на неё с любопытством и даже уважением. — Но посмотри, где мы сейчас. Ты пришла в логово фриков, ты предложила мне свидание, ты принесла вино и сэндвичи, и ты сидишь здесь, на краю скалы, с парнем, который по всем правилам должен быть твоим полным антиподом. Если это не решительность, то я — король Средиземья. Эдди откинулся назад, опираясь на локти, и посмотрел на звездное небо. Он чувствовал себя невероятно легким, словно все тяжелые мысли, которые обычно крутились в его голове, просто испарились. Он хотел рассказать ей всё — о том, как он пишет музыку, о том, как он мечтает однажды уехать из Хокинса, о том, как он устал быть «тем самым Эдди Мансоном». Но сейчас ему было достаточно просто сидеть рядом с ней, слушать её дыхание и чувствовать, что он, возможно, наконец-то нашел кого-то, кто увидит его настоящего. Барбара скользнула по нему взглядом, незаметно вытирая вспотевшие ладони о джинсы. Пока что… Пока что было ощущение, что язык прилип к нёбу от волнения. — Знаешь, что самое забавное? — он снова повернулся к ней, и в его глазах блеснула озорная искра. — Я ведь тоже готовился к этому свиданию. Я перебрал все свои кассеты, пытаясь выбрать ту, которая не напугает тебя до смерти в первые пять минут. Я даже думал надеть чистую рубашку, но потом решил, что это будет уже слишком подозрительно. — Ну, это точно, — иронично выгнула бровь девушка, наконец, совладав с собой. — Это было бы странно даже для тебя. Как примерить чужую шкуру. Он рассмеялся, подмигнув ей, и его рука непроизвольно потянулась к её волосам, чтобы убрать выбившуюся прядь за ухо. Это движение было настолько естественным, что он даже не успел подумать о последствиях. А когда осознал, сделал вид, что убирал что-то из рыжих локонов. — Расскажи мне, — тихо попросил он, внимательно глядя на неё, — что именно ты тогда подумала? Когда увидела меня на сцене? Я должен знать, была ли это жалость или что-то другое. Потому что, если ты скажешь, что это была жалость, я буду вынужден вызвать тебя на дуэль по D&D прямо здесь и сейчас. И поверь мне, у тебя не будет ни единого шанса на победу. — Эй, — ткнула его пальцем в бок. — Ты был очень ярким, шумным и смелым. Я так и не решилась выйти со своими стихами, и я даже завидовала, — понюхала вино и неожиданно залпом выпила его. — Так что ты был для меня воплощением решительности, Эдди. Быть таким, какой есть, вопреки ожиданиям других, без страха осуждения или сцены, — призналась девушка, чувствуя, на языке непривычный вкус алкоголя. Эдди замер, глядя на неё во все глаза, когда она залпом осушала пластиковый стаканчик. Ответ, признаться, был не таким, каким он предположил. Он ожидал чего угодно — насмешек, снисходительности, вежливых отговорок, но только не этого. Воплощение решительности? Он? Парень, чьё имя в школьных коридорах произносили с опаской или пренебрежением, для Барбары Холланд был кем-то вроде героя из его собственных кампаний. Это признание показалось ему подобным критическому удару кубика D20. Он медленно опустил свой стаканчик на мох, чувствуя, как вечерний холод отступает перед жаром, разливающимся по венам. — Стихи? — переспросил он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление, в котором не было ни капли иронии. — Барб, ты пишешь стихи? И ты никогда не показывала их никому? Чёрт, это преступление против искусства, серьёзно. Я готов простить тебе этот залп вина — хотя, признаться, ты меня впечатлила, — только если ты пообещаешь, что когда-нибудь прочтёшь мне хоть строчку. Я же видел, как ты всегда ходишь с этими блокнотами, но думал, что там только скучные записи по алгебре или планы на выходные. Оказывается, ты скрывала в себе поэта, пока я орал в микрофон, пытаясь доказать всему миру, что я существую. Эдди подался вперёд, его движения стали более мягкими, почти осторожными. Он внимательно смотрел на неё, пытаясь разглядеть в её глазах ту самую девушку, которая когда-то завидовала его «смелости». Ему вдруг стало до нелепого обидно за неё — за все те моменты, когда она молчала, скрывая свой талант, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. Он протянул руку и аккуратно забрал у неё пустой стаканчик, поставив его рядом со своим. — Ты называешь меня решительным, — начал он, глядя на неё с какой-то новой, непривычной для него серьёзностью. — Но знаешь, в чём ирония? Я был шумным и ярким только потому, что это была единственная броня, которая у меня была. Если ты громче всех, если ты носишь самые нелепые нашивки и ведёшь себя как полный псих, люди боятся подходить слишком близко. Они не видят, как сильно ты дрожишь внутри перед выходом на сцену. А ты… ты была другой. Ты всегда казалась мне такой цельной, такой спокойной, будто у тебя внутри есть компас, который всегда показывает верный путь. Я смотрел на тебя из своего угла и думал: «Вот человек, который знает, где её место». А оказывается, мы оба просто пытались выжить в этом чёртовом Хокинсе, каждый по-своему, — Эдди замолчал, удивляясь своей искренности в этот момент. Но она слушала. Внимательно слушала, глядя на него, а не куда-то сквозь. Он невольно коснулся её руки, лежащей на пледе. Его пальцы, привыкшие к струнам гитары и граням кубиков, сейчас казались ему слишком грубыми, но он не хотел убирать руку. — Знаешь, — добавил он, понизив голос до доверительного шёпота, — я рад, что ты не решилась тогда. Потому что если бы ты вышла на сцену со своими стихами, возможно, ты бы стала слишком популярной, и я бы никогда не набрался смелости заговорить с тобой. А так… мы здесь. Ты, я, бутылка вина и звёзды, которые, кажется, светят только для нас двоих. Давай договоримся: сегодня никакой школы, никаких ожиданий и никаких масок. Ты — это ты, со своими стихами и секретами, а я — это просто Эдди, который очень хочет узнать, о чём же пишет Барбара Холланд. Ну, или хотя бы о чём она думает прямо сейчас, когда решилась выпить вина на скале с главным фриком школы. Он улыбнулся, стараясь казаться более решительным и уверенным, хоть и чувствовал себя немного неловко не в своей среде. Эдди чувствовал, как этот вечер действительно превращается в свидание. Это было начало их собственной истории, что писалась в тишине этого странного, забытого всеми места. — Ну, я не очень хорошо пишу, — фыркнула девушка, постучав пальцами по рюкзаку, скрывая волнение. — А ты свои песни придумываешь сам? — чуть поддалась вперёд, рассматривая его лицо в неярком свете включенных фар машины. Если раньше Эдди казался ей недосягаемым, то сейчас, так близко, что можно было почувствовать его запах, девушка чувствовала смесь волнения и решительности. Она просто не может всё испортить. Эдди усмехнулся, и в этом звуке промелькнула нотка той самой мальчишеской гордости, которую он так редко позволял себе демонстрировать. Он тоже подался навстречу, сокращая расстояние между ними до минимума, и теперь мог отчетливо видеть, как в её глазах отражается свет фар, создавая вокруг них интимный, почти магический ореол. Запах её духов — что-то тонкое, цветочное — смешивался с ароматом кожи его куртки и ночной прохлады, создавая пьянящий коктейль, который кружил голову сильнее, чем любое вино из её корзинки. Он невольно залюбовался тем, как она смотрит на него — с искренним, почти детским любопытством. Это было необычно и немного волнительно, словно он наконец-то нашел ту самую редкую карту, которую искал годами в своих бесчисленных приключениях. — Мои песни? — переспросил он, задумчиво перебирая пальцами край пледа. — Ну, скажем так, они рождаются из того же хаоса, что и мои кампании в D&D. Когда реальность становится слишком серой, слишком правильной и до тошноты предсказуемой, я беру гитару и пытаюсь выплеснуть всё это наружу. Иногда это просто шум, иногда — попытка рассказать историю о том, как это — чувствовать себя лишним в мире, где все остальные знают правила игры, в которую ты даже не записывался. Я не пишу о любви, как в тех сопливых песнях по радио, от которых сводит зубы. Я пишу о монстрах, о том, что скрывается в тенях, и о том, как важно не дать этим теням поглотить тебя целиком. И да, я пишу их сам, потому что никто другой не расскажет мою историю так, как я сам её чувствую. Он замолчал на мгновение, чувствуя, как внутри него разливается странное спокойствие. Эдди всегда боялся, что его внутренний мир — этот безумный коктейль из хэви-метала, фэнтези и невысказанной боли — оттолкнет любого, кто решится заглянуть поглубже. Но Барбара не отстранилась. Напротив, она была здесь, рядом, и её интерес казался ему самым ценным сокровищем, которое он когда-либо находил. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо коснулся её щеки, чувствуя, как она чуть заметно вздрогнула от этого прикосновения. — Знаешь, Барб, — прошептал он, глядя прямо в её глаза, — я думаю, что твои стихи — это не просто слова на бумаге. Это то, что ты боишься выпустить наружу, потому что оно слишком настоящее. Может быть, именно поэтому ты так долго молчала. Но сегодня… сегодня здесь нет никого, кроме нас и этих звезд. И если ты когда-нибудь решишься, я буду первым, кто захочет их услышать. Я обещаю, что не буду смеяться. Я буду слушать так, как никогда не слушал никого в своей жизни. Ну что, рискнем? Или ты хочешь, чтобы я спел тебе что-нибудь прямо сейчас, чтобы показать, что я тоже не такой уж и мастер слова, как пытаюсь казаться? — Хм, — она честно задумалась, глядя в небо. Слова Эдди задели что-то глубоко внутри неё, что девушка обычно старалась прятать. — Может, ты сможешь превратить мои стихи в песни? — аж поддалась вперёд, но не рассчитала расстояние и стукнулась с ним лбом. — Ой, прости, — отпрянула, потирая ушибленное место. Эдди вскрикнул от неожиданности, когда их лбы столкнулись с глухим звуком, и на секунду перед глазами поплыли искры. Резкая боль в центре лба заставила его зажмуриться, но уже через мгновение, осознав, что произошло, он не смог сдержать громкий, искренний хохот. Он откинулся назад, потирая ушибленное место, и посмотрел на Барбару, которая смущенно терла свой лоб, выглядя при этом настолько очаровательно и нелепо, что его сердце невольно пропустило удар. В этом маленьком, неуклюжем инциденте было больше искренности, чем во всех свиданиях, о которых он когда-либо слышал. — О боги, Барб! — сквозь смех проговорил он, вытирая выступившую от веселья слезу. — Это был, пожалуй, самый эпический удар в моей жизни. Я думаю, у нас обоих сейчас будет по шишке, но, честно говоря, это стоило того. Ты только что предложила мне сотрудничество, и я, как истинный бард, не могу отказаться от такого предложения. Превратить твои стихи в песни? Это звучит как начало величайшего творческого союза в истории Хокинса. Представь: «Мансон и Холланд — авторы самых мрачных и прекрасных баллад в штате Индиана». Звучит чертовски круто, правда? Он осторожно протянул руку и, не дожидаясь её позволения, мягко убрал её ладонь от лба, чтобы проверить, нет ли там серьезного ушиба. Его пальцы были теплыми и слегка дрожали от близости к ней. Убедившись, что всё в порядке, он не спешил убирать руку, позволяя себе задержаться на её лице, изучая каждую черту в неверном свете фар. В этот момент весь мир вокруг замедлился, и ему показалось, что он наконец-то нашел кого-то, кто понимает его без слов. — Знаешь, — тихо сказал он, опуская руку, но не отстраняясь, — я никогда не думал, что встречу кого-то, кто захочет разделить со мной мой хаос. Обычно люди бегут от него, как от чумы. А ты… ты не просто не убежала, ты принесла вино, сэндвичи и предложила мне стать твоим соавтором. Это… — о Эдди замолчал ненадолго. — Необычно. И круто. И если ты действительно хочешь показать мне свои стихи, я буду самым внимательным слушателем в мире. Даже если они будут про то, как сложно быть отличницей в школе, где все сходят с ума. Эдди снова поддался вперед, на этот раз гораздо осторожнее, сокращая дистанцию, пока их лица не оказались совсем близко. Он чувствовал её дыхание, смешанное с ароматом вина, и это заставляло его мысли путаться. Он сейчас не пытался быть крутым парнем или лидером Hellfire Club. Сейчас он был парнем, который был до смерти напуган и одновременно немного счастлив от того, что Барбара Холланд сидит здесь, рядом с ним, и что она только что ударилась об него лбом, пытаясь стать ближе. — Давай так, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Мы допьем это вино, доедим твои сэндвичи, а потом ты прочтешь мне хотя бы одно четверостишие. Только одно, клянусь. А я взамен расскажу тебе историю, которую никогда и никому не рассказывал — историю о том, почему я на самом деле играю в D&D и почему для меня так важно создавать миры, в которых можно быть кем угодно. Идет? Это будет наша сделка, наш собственный квест. Ты согласна, Барбара Холланд? Потому что, если ты скажешь «да», я обещаю, что эта ночь станет началом чего-то такого, о чем мы будем вспоминать даже через много лет, — выразительно поиграл бровями, подмигивая девушке. — Ладно, — убрала волос за ухо, чувствуя, как лицо заливает предательская краска. — Но только одно, ладно? Мне легче отдать тетрадь, чем вслух читать. И… у тебя, что, наручники к поясу прикованы? — заметила девушка, на мгновение опешив. Даже сняла очки, протирая стёкла и надела обратно, но глаза её не обманули. Эдди на секунду замер, его взгляд невольно опустился на пояс, где на цепочке действительно болтались старые, видавшие виды наручники. Он издал короткий, хриплый смешок, в котором смешались смущение и привычная ирония. Он потянулся к ним, лениво покрутив холодный металл на пальце, и наручники издали характерный, сухой звон, который эхом разнесся по тихой скале. Это был его личный фетиш, странный атрибут его образа, который он таскал с собой с тех пор, как начал играть в ролевые игры — своего рода символ «заточения» в реальности, от которого он всегда пытался сбежать. — О, это? — он усмехнулся, глядя на неё с лукавым прищуром. — Это часть моего «костюма» для D&D. Знаешь, в подземельях бывает всякое: можно попасть в плен к гоблинам или случайно сковать себя заклинанием, которое не снимается без кубика на двадцать. Я ношу их как напоминание о том, что даже когда я чувствую себя в ловушке в этом городе, у меня всегда есть ключ, чтобы выбраться. Хотя, если честно, они просто отлично звенят, когда я нервничаю или когда хочу произвести впечатление на кого-то вроде тебя. Он аккуратно отстегнул их и положил на плед между ними, чтобы они больше не отвлекали её от их разговора. Эдди чувствовал, как воздух вокруг них становится всё более наэлектризованным, и это ощущение было для него одновременно пугающим и захватывающим. Он снова посмотрел на неё, стараясь запомнить каждую деталь: как она поправляет очки, как нервно кусает губу, как её глаза светятся в темноте отраженным светом звезд. Она была похожа редкий артефакт, который он боялся уронить или случайно повредить. — Договорились, — тихо ответил он, кивнув на её предложение с тетрадью. — Одно четверостишие. Или даже пара строк, если тебе так будет комфортнее. Я не буду давить, обещаю. Просто… мне правда интересно узнать, что у тебя внутри. Ты ведь понимаешь, что для меня это важнее, чем любая победа в игре? Он пододвинулся ближе, чувствуя, как его плечо касается её плеча, и это прикосновение отозвалось в его теле приятным теплом. Эдди знал, что сейчас он должен был бы шутить, переводить тему или снова строить из себя «плохого парня», но рядом с Барбарой все эти маски казались ненужными. Он хотел быть рискнуть быть настоящим, даже если это означало быть уязвимым. — Знаешь, — начал он, глядя на темную гладь озера внизу, — я играю, потому что в D&D я могу быть героем. Там я не Эдди Мансон, изгой и торговец запрещенкой, которого все презирают. Там я — мастер, создатель миров, тот, от кого зависит судьба целых королевств. Там мои слова имеют вес, а мои действия меняют реальность. В Хокинсе я — ничто, просто пятно на репутации школы. Но там… там я могу создать мир, где таким, как мы, есть место. Где изгои становятся легендами. И сегодня, сидя здесь с тобой, я чувствую, что мне больше не нужно прятаться за кубиками, чтобы чувствовать себя значимым, — парень замолчал и глубоко вздохнул. — Ты видишь меня, Барб. И это, наверное, самая страшная и самая невероятная вещь, которая случалась со мной за все эти годы. Он замолчал, чувствуя, как в горле встал ком. Эдди никогда не говорил таких вещей, и ему было неловко, но он не мог остановиться. Может, дело в алкоголе, это вино оказалось на удивление крепким, или же в том, что кто-то вне его компании действительно проявил к нему интерес и участие. Счёл не отбросом, а человеком, с которым хочется пойти на свидание. Он чувствовал, что этот момент — их шанс, их точка невозврата. Парень протянул руку и накрыл её ладонь своей, чувствуя, как она чуть подрагивает. — Ну что, — он мягко сжал её руку, заглядывая в глаза, — покажешь мне свой мир? Я весь во внимании. И, клянусь, я буду самым прилежным учеником, которого ты когда-либо встречала. Даже если мне придется ради этого выучить наизусть все твои стихи. Она покрутила наручники в руках, с удивлением отметив, что они, мать его, настоящие, а потом подняла на него глаза. Барбара не считала себя мастером слов или великим поэтом, вовсе нет. Но ей чертовски нравилось так сидеть здесь, слушать его голос и верить, что это их не последнее свидание. Пускай, никто в их городе не понял бы её чувства, даже родители, но это были её чувства. И она действительно была рада, что рискнула сделать шаг вперёд, несмотря на то, что дико смущалась, почти не говоря. Хотя, наверное, неплохо, что парень столько говорит? Барбара вздохнула, согнув ноги в коленях, обнимая их и устремляя глаза к небу.Падает небо ажурным дождем,
Бывшее некогда синим…
Мы умираем, творим и живем
В мире изломанных линий.
Как силуэт, отраженный в окне
Долгой вагонной дороги,
Изморозь дней в очищающем сне
Взвесят небрежные боги.
И подведут неучтенный баланс
С уймой ошибок на бланке,
Щедро отдав подвернувшийся шанс —
Встретиться на полустанке.
Там, где грохочет на стыке ветров
Бешеный поезд Вселенной,
Мы разглядим неземную любовь,
Ставшую гордой и тленной.
Мы улыбнемся, почувствовав связь
Судеб, как вечных истоков.
Злоба пройдет, и отмоется грязь —
Ты уже не одинока!
Не уходи. И тогда, и теперь
Висну плющом на балконе…
И обреченное время потерь
Пересыпаю в ладонях…
Эдди сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить то хрупкое заклинание, которое только что соткала Барбара своим голосом. Когда последние слова затихли в ночном воздухе, над скалой повисла такая абсолютная, звенящая тишина, что казалось, будто даже звёзды замерли, прислушиваясь к эху её строк. Он смотрел на неё, и в его глазах, обычно полных насмешливого блеска, сейчас читалось чистое, почти болезненное потрясение. Он медленно выпустил воздух из легких, чувствуя, как внутри него что-то надломилось и тут же срослось заново, став крепче и честнее. — Ого, — выдохнул он, и его голос сорвался, став непривычно низким и хриплым. — Барб… ты… это было просто… чёрт возьми, это было невероятно. Он осторожно взял её за руку, всё еще сжимавшую холодный металл наручников, и мягко разжал её пальцы, забирая «игрушку» и откладывая её в сторону, чтобы она больше не напоминала о реальности, от которой они так отчаянно пытались сбежать. Эдди чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, а в голове крутятся образы из её стихов: «мир изломанных линий», «бешеный поезд Вселенной», «гордая и тленная любовь». Это было так далеко от его привычного мира грохочущих гитар и драконов, но в то же время — это было именно то, о чем он сам всегда пытался кричать в своих песнях, просто у него не хватало слов, чтобы облечь это в такую поэтическую форму. — Ты не просто пишешь, ты создаешь целые миры, — продолжил он, не сводя с неё завороженного взгляда. — Я думал, что я мастер историй, но твои слова… они прорезают всё насквозь, как клинок паладина. «Мир изломанных линий» — это же про этот чертов Хокинс, про эту школу, про то, как мы пытаемся найти друг друга в этом хаосе. И «неземная любовь»… Барб, ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты только что подарила мне лучший подарок, который я когда-либо получал. Лучше, чем любая редкая виниловая пластинка или набор кубиков из чистого золота. Он подался вперед, и теперь, когда между ними почти не осталось расстояния, он мог видеть, как дрожат её ресницы. Девушка вздрогнула, но не отстранилась, напротив с прищурилась, убирая руки с коленей, внимательно следя за его передвижениями. — Знаешь, — он снова понизил голос, и сел обратно, подпирая кулаком лицо, — мне кажется, — усмехнулся, — что этот «бешеный поезд Вселенной» наконец-то притормозил на нашем полустанке. Он осторожно провел тыльной стороной ладони по её щеке, чувствуя, как она теплая и мягкая. — Кто знает, — неопределенно пожала плечами девушка. Барбара не знала, как оценивать собственные стихи, но ещё больше вопросов у неё вызывала реальность, что, казалось, трещала по швам. И сильнее всего сейчас хотелось заземлиться. — Ты должна писать дальше, — сказал он твердо, глядя ей прямо в глаза. — Ты не имеешь права прятать это в тетрадях. Если ты позволишь, я напишу музыку к этим строкам. Представь: акустическая гитара, тихий перебор, и твой голос, читающий это… Это будет самая честная вещь, которую мы когда-либо создавали. Ты согласна быть моим соавтором не только в этой ночи, но и в чем-то большем? Потому что я, кажется, только что нашел ту самую «связь судеб», о которой ты писала. И я, черт возьми, не собираюсь позволить ей исчезнуть, как изморози на утреннем солнце. Эдди чувствовал, как его рука, лежащая на её плече, слегка подрагивает. Он был напуган — до смерти напуган тем, как быстро и глубоко она проникла в его душу, — но это был тот вид страха, который заставлял его чувствовать себя живым. Он улыбнулся — слабой, искренней улыбкой, слишком непривычной для самого себя. Девушка открыла для него душу, и он чувствовал, что обязан сделать то же самое. — А ты довольно поэтичный, — вскинула брови Барбара, но не успела договорить, так как Эдди прервал её: — Скажи мне, — прошептал он, — что ты чувствуешь сейчас? Когда ты наконец-то поделилась этим? Ты всё еще хочешь сбежать, или ты готова остаться здесь, на этом полустанке, еще немного? Потому что я готов ждать столько, сколько потребуется. — Наверное, облегчение? — тоже склонилась к нему, начиная немного понимать тонкости взаимодействия с этим парнем. Здесь стоит быть заметной, иначе он банально не услышит тебя в разговоре. — И уж точно не хочется никуда торопиться, — зеркально положила ему руку на плечо, глядя ему в глаза. — Но теперь и ты должен мне свою мелодию, — она вздрогнула, услышав какой-то шум в кустах и невольно обернулась. После пропажи Уилла Байерса, весь город стоял на ушах, Барбара и так наврала родителям, что ушла на какое-то мероприятие в поддержку семьи Байерс, и хруст ветки заставил её подпрыгнуть на месте. Ещё и Нэнси со своими теориями о маньяках. По спине, против воли, пробежал холодок. Эдди мгновенно среагировал на её движение, его тело напряглось, как натянутая струна. Он не был трусом, но в последние три дня Хокинс превратился в место, где даже обычный шорох листвы заставлял сердце уходить в пятки. Пропажа Уилла Байерса висела над городом тяжелым, удушливым туманом, и Эдди, как никто другой, чувствовал эту гнетущую атмосферу. Он резко развернулся, прикрывая Барбару собой, его рука инстинктивно потянулась к тяжелому металлическому фонарику, который он всегда держал в бардачке фургона на случай ночных приключений, и сейчас взял с собой, если будет темно. Его глаза, привыкшие к темноте, впились в густые тени кустарника, где только что мелькнуло нечто подозрительное. — Тише, — прошептал он, едва слышно, его голос стал жестким и собранным, совсем не похожим на того беззаботного парня, с которым она только что обсуждала стихи. — Оставайся за моей спиной. Если это кто-то из местных копов или любопытных соседей, я разберусь. А если… если это что-то другое, просто беги к фургону и запирайся внутри. Ключи в замке зажигания. Он замер, прислушиваясь к каждому звуку. В лесу царила неестественная тишина, которая казалась почти зловещей. Эдди медленно поднялся, его движения были осторожными и выверенными. Он не хотел пугать Барбару еще больше, но его инстинкты кричали об опасности. Пропажа ребенка в их маленьком, «безопасном» городке перевернула всё с ног на голову, и теперь каждый куст казался скрытой угрозой. Он сделал шаг вперед, вглядываясь в темноту, и его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. — Эй! — крикнул он в темноту, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. — Кто здесь? Если ты ищешь приключений, то ты выбрал не то место и не то время. Убирайся, пока я не решил, что ты — мой самый нежеланный гость! Секунды тянулись бесконечно. Эдди чувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Он был готов ко всему — к драке, к бегству, к чему угодно. Ему не привыкать, в самом-то деле. Но через мгновение из кустов с громким шорохом выскочил обычный енот, который, испугавшись света фар, бросился наутёк в противоположную сторону. Эдди выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Он опустил фонарик и обернулся к Барбаре, которая всё ещё стояла, сжимая в руках бутылку вина, которую схватила как единственное оружие, её глаза были широко открыты от испуга. — Фух, — он нервно рассмеялся, хотя его руки все еще слегка подражали. — Просто енот. Кажется, наши нервы сегодня на пределе. Прости, я не хотел тебя так пугать. Просто… сейчас в городе творится что-то странное, и я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Особенно сегодня. Он подошел к ней, осторожно касаясь её плеч, чтобы успокоить. Его прикосновение было мягким, но в нем чувствовалась та решимость, которая была свойственна ему только в моменты реальной опасности. Эдди посмотрел на неё, и в его глазах отразилась вся та нежность и тревога, которую он испытывал. — Ты в порядке? — спросил он, заглядывая в её лицо. — Давай вернемся к нашему пледу. Я обещаю, что больше ни один енот не нарушит наш покой. И насчет мелодии… я сыграю её тебе, но только если ты пообещаешь, что мы будем держаться поближе друг к другу. Мне кажется, что в эту ночь мир вокруг нас стал немного опаснее, и я хочу, чтобы ты знала: я буду рядом. Что бы ни случилось, я не дам тебя в обиду. Ты ведь веришь мне, правда? Он снова увлек её обратно на плед, стараясь создать вокруг них атмосферу безопасности и уюта, несмотря на тревогу, которая все еще витала в воздухе. Эдди взял свою гитару, которая лежала в фургоне, и начал перебирать струны, создавая мягкую, тягучую мелодию, которая идеально подходила к её стихам. Он играл осторожно, вкладывая в каждый аккорд свои чувства, свои страхи и свою надежду на то, что этот вечер — лишь начало их долгого и прекрасного пути, несмотря на все тени, которые сгущались над Хокинсом. — Да, мы все нервные, — согласилась девушка, ставя бутылку, заметив, что в спешке сорвала заусенец, и покачала головой, с интересом присматриваясь к гитаре. Закрыла глаза, стараясь раствориться в мелодии, отпуская напряжение. — Ты давно играешь? — с любопытством посмотрела на него, и как вдруг из леса выскочило нечто огромное, с пастью цветком полных зубов. Крик застрял в горле, но руки сами схватились за первое, что попалось, и она бросила в тварь ту самую бутылку вина. Эдди вскочил следом. Тварь выскочила со стороны фургона, а из оружия была только гитара и зажигалка в кармане. Барб вцепилась в его руку, дрожа всем телом. Эдди не успел даже осознать, что именно перед ним находится — реальность раскололась на части, как старое зеркало. Огромная, пульсирующая тварь, чья пасть раскрылась лепестками, усеянными острыми, как бритвы, зубами, казалась кошмаром, сошедшим со страниц худших книг Лавкрафта. Когда бутылка вина, брошенная Барбарой, с глухим звоном разбилась о твердую шкуру монстра, существо на долю секунды замерло, издав утробный, булькающий звук, от которого у Эдди внутри всё похолодело. Это не было животное, это было нечто, чему не место в их мире. — Назад! — рявкнул Эдди, его голос сорвался на крик, переходящий в животный рык. Он не думал о том, что у него в руках лишь дерево и струны, он думал лишь о том, чтобы эта тварь не приближалась. Его сердце колотилось в груди, как бешеное, адреналин заливал глаза кровью, превращая страх в холодную, острую ярость. Он с размаху ударил гитарой по ближайшему дереву, надеясь, что звук или осколки отвлекут чудовище, и в этот момент он понял: они в ловушке. Монстр перекрыл им путь к фургону, их единственному способу убраться отсюда. Барбара вцепилась в его руку так сильно, что её пальцы впились в его кожу, но Эдди не чувствовал боли — он чувствовал только её дрожь. Она была напугана до смерти, но не убежала, не бросила его, и эта её преданность в момент абсолютного ужаса придала ему сил, которых он в себе не подозревал. Он рванул её в сторону, заставляя укрыться за выступом скалы, пока существо, оправившись от удара бутылкой, начало медленно разворачиваться, издавая жуткий, скрежещущий звук, похожий на скрежет металла по стеклу. — Слушай меня внимательно, Барб, — прошептал он, его дыхание было прерывистым, а глаза лихорадочно искали хоть какой-то выход. — Сейчас ты побежишь к лесу, в обход, к дороге. Не оглядывайся, слышишь? Просто беги. Я отвлеку эту дрянь на себя. У меня есть зажигалка, я попробую поджечь сухую траву, может, огонь его отпугнет. — Нет! — выдохнула она, её голос дрожал, но в нем прозвучала такая решимость, что Эдди на секунду замер. — Я не оставлю тебя! — Ты не оставляешь меня, ты спасаешься! — он почти крикнул, чувствуя, как тварь делает резкий выпад в их сторону. Её щупальца или что-то, что заменяло ей конечности, с хрустом ломали ветки кустарника. Эдди выхватил зажигалку, щелкнул ею, и крошечный огонек осветил его лицо, искаженное отчаянием и решимостью. Он видел, как тварь реагирует на свет, как её лепестки-зубы судорожно дергаются, словно свет был для неё невыносим. — Беги, Барбара! — в последний раз скомандовал он, толкая её в сторону зарослей. Он сам же, издав громкий, безумный крик, бросился прямо навстречу существу, размахивая горящей зажигалкой и обломками гитары. Он не был героем, он был просто парнем, который любил музыку и ролевые игры, но в этот момент он был готов стать последним бастионом между этой тварью и девушкой, которая только что подарила ему свои стихи. В его голове промелькнула мысль о том, что это — самый странный и страшный финал их свидания, но, черт возьми, он не даст этой истории закончиться здесь, в этой тьме. Он прыгнул, чувствуя, как холодный воздух ночи обжигает лицо, и вложил в этот прыжок всё, что у него было — всю свою ярость, всю свою любовь к жизни, всю свою готовность защитить то единственное, что заставляло его сердце биться по-настоящему. Он был готов к бою, и пусть боги подземелий помогут ему, потому что сейчас началась их самая настоящая, самая опасная игра. Он успел нанести пару ударов. Оказалось, что огонь наносил урон, хоть тварь и скалила зубы. В следующий момент раздался характерный щелчок. Через мгновение его за руку потянуло назад. Барбара успела схватить наручники и приковать его к себе. — Бежим, пока он не очухалось! — и рванула в лес. Эдди почувствовал резкий рывок, когда холодный металл наручников сомкнулся на его запястье, соединяя его руку с рукой Барбары. В голове на секунду помутилось от шока и восторга — она не убежала, она вернулась за ним, она приковала его к себе, чтобы он не мог совершить глупость и остаться один на один с этим порождением ада. Металлический лязг стал для него самым прекрасным звуком в мире, заглушив на мгновение жуткое шипение монстра, который, опаленный пламенем зажигалки, отшатнулся назад, извиваясь в конвульсиях. — Ты с ума сошла! — прохрипел Эдди, срываясь с места вслед за ней. Его ноги сами понесли его вперед, повинуясь её решительному рывку. — Ты хоть понимаешь, что ты только что сделала? Ты приковала себя к самому опасному парню в Хокинсе, который сейчас бежит от чего-то, что даже не имеет нормального лица! Они неслись через лесную чащу, ветки хлестали их по лицам, а корни деревьев пытались сбить с ног, но Барбара не замедляла темпа. Её рыжие волосы развевались на ветру, словно знамя их отчаянного побега, а рука, скованная с его, была крепкой и уверенной. Эдди чувствовал, как их ритмы дыхания начинают совпадать, как этот бег превращается в странный, пугающий танец жизни и смерти. Он оглянулся назад, видя, как в темноте позади них что-то огромное и пульсирующее продолжает извиваться, издавая звуки, от которых кровь стыла в жилах. Эта тварь была медленнее, чем они ожидали, но её присутствие ощущалось как холодное дыхание самой бездны. — Куда мы бежим? — спросил он, стараясь не споткнуться. — Если мы выбежим на дорогу, нас заметят, но если останемся в лесу, эта дрянь нас настигнет. Барб, ты знаешь, куда мы направляемся? Она не ответила, лишь сильнее сжала его руку. Эдди видел, как сосредоточенно сдвинуты её брови, как она, несмотря на весь ужас ситуации, пытается найти выход. В этот момент он понял, что она не просто отличница, которая любит стихи — она была настоящим воином, готовым идти до конца. Его охватило странное, даже неуместное чувство гордости, смешанное с нежностью, которая была сильнее любого страха. Он перестал сопротивляться, перестал пытаться взять управление на себя, просто доверившись ей. В конце концов, они были связаны — буквально и метафорически — и это было самое важное приключение, в котором ему когда-либо доводилось участвовать. — Знаешь, — крикнул он, когда они перепрыгнули через поваленное дерево, — если мы выживем, я напишу об этом песню! Это будет самая безумная баллада в истории хэви-метала! Никто не поверит, что Барбара Холланд приковала меня наручниками к себе, чтобы спасти от монстра из другого измерения! Она что-то прошептала на грани слышимости, явно не лестное о его умственных способностях, но его это сейчас не волновало. Они продирались сквозь густые заросли, пока впереди не замаячил просвет — старая заброшенная дорога, ведущая к окраине города. Эдди чувствовал, как его легкие горят от бега, а запястье, скованное наручниками, начинает ныть от постоянного натяжения, но он не хотел, чтобы эта связь когда-либо разрывалась. Он смотрел на неё, на её решительный профиль, и понимал, что этот вечер, начавшийся с неловкого свидания, превратился в нечто, что навсегда изменит их обоих. Даже если завтра мир рухнет, даже если эта тварь настигнет их, он будет знать, что последние часы своей жизни он провел с той, кто осмелился бросить вызов самой тьме ради него. — Барб! — снова позвал он, когда они выскочили на открытое пространство, где свет луны освещал путь. — Мы почти у цели! Давай, еще немного! Я чувствую, что мы сможем оторваться! Он был готов бежать до самого рассвета, до самого края земли, лишь бы она была рядом. Эдди чувствовал, как их общая связь — эта невидимая нить, ставшая осязаемой благодаря металлу — тянет их вперед, к спасению. Он знал, что этот путь будет долгим и опасным, но теперь, когда они были вместе, шансы на выживание словно стали не такими призрачными. Барбара не поняла, кто из них споткнулся первым, когда позади раздался нечеловеческий вой, от которого кровь стыла в жилах. Но вниз они полетели синхронно. Девушка механически схватилась рукой за дерево, но потянув Эдди на себя, но нога поскользнулась на влажной траве, и они оба упали, проваливаясь, словно через какую-то мерзкую склизкую мембрану. Эдди тяжело дышал, пытаясь сфокусировать взгляд в этом полумраке, который казался еще более зловещим, чем ночной лес Хокинса. Воздух здесь был пропитан запахом гнили, озона и чего-то сладковато-тошнотворного, что заставляло легкие сжиматься от спазма. Он резко дернул рукой, чувствуя, как холодный металл наручников неприятно врезается в кожу, и рывком поднялся на ноги, помогая Барбаре встать. Вокруг них простирался тот же лес, но лишенный всякой жизни — деревья напоминали скрюченные пальцы мертвецов, а небо над головой затянуло пульсирующим багровым маревом, в котором медленно плыли хлопья пепла, оседая на их одежде, как снег из преисподней. — Барб, скажи мне, что я просто перебрал с тем вином и сейчас сплю в своем фургоне, — прохрипел Эдди, озираясь по сторонам. Его голос звучал глухо, словно пространство вокруг поглощало звук. Он крепче сжал её ладонь, чувствуя, как она дрожит, и эта дрожь передавалась ему, заставляя его самого бороться с накатывающим ужасом. — Это не наш мир. Это… это какая-то извращенная копия, черт возьми! Ты видела эту мембрану? Мы буквально провалились сквозь саму ткань реальности. Вой, который они слышали секунду назад, здесь звучал иначе — он был более низким, вибрирующим, словно сама земля стонала от боли. Эдди инстинктивно притянул Барбару ближе к себе, закрывая её своим телом. Его рука, скованная с её, была единственной точкой опоры в этом кошмаре. Он понимал, что если они сейчас поддадутся панике, то станут легкой добычей для того, что преследовало их. — Слушай меня, — он заставил её посмотреть себе в глаза, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри него всё кричало от страха. — Мы не знаем, что это за место, но мы точно знаем, что оно не хочет нас отпускать. Нам нужно двигаться, тихо и быстро. В этой реальности, судя по всему, действуют другие правила, и нам лучше не проверять, какие именно. Ты держишься за меня, я держусь за тебя, и мы не расцепляемся, понятно? — Будто мы физически можем это сделать, — слабо усмехнулась, опираясь рукой на искореженное дерево, стараясь восстановить дыхание после дикой нагрузки. Он сделал осторожный шаг, чувствуя под ногами вязкую, неприятную субстанцию, похожую на слизь. Пепел продолжал падать, покрывая их плечи серым налетом, и Эдди смахнул его с её волос, стараясь не думать о том, что это за субстанция на самом деле. В этом месте даже время, казалось, текло иначе — медленно, тягуче, словно в дурном сне. Он вспомнил свои кампании, своих монстров, своих героев, и ему стало не по себе от осознания того, что он всегда стремился к приключениям, но никогда не думал, что они могут стать настолько реальными и смертельно опасными. — Нам нужно найти выход, — прошептал он, оглядываясь на темные силуэты деревьев, которые, казалось, следили за каждым их движением. — Какая-то брешь, портал, что угодно. Если мы попали сюда через эту мембрану, значит, где-то есть обратный путь, — он понимал, что если залезть обратно, они рискуют стать закуской для этого кошмара с пастью, которая будет сниться ему в кошмарах до конца жизни. Если, конечно, они выживут. — Ты — самый сильный человек, которого я знаю, — на выдохе произнёс Эдди убирая волосы с лица. Он крепче сжал её руку, чувствуя, как металл наручников холодит кожу, и сделал еще один шаг вглубь этого мертвого леса. Эдди был напуган, но рядом с ней он чувствовал странную решимость, которая помогала ему идти вперед, несмотря на то, что каждый инстинкт в его теле требовал бежать без оглядки. Они были связаны — судьбой, наручниками и этим общим кошмаром, — и он знал, что пока они вместе, у них есть шанс. — Идём, — сжала его руку в ответ. — И желательно подальше и побыстрее, — оглянулась, стараясь запомнить местность, а потом решительно зашагала вперёд. Эдди сжал её ладонь в ответ, чувствуя, как холод металла наручников пробирает до костей, но тепло её руки, даже через этот барьер, оставалось единственным, что удерживало его в сознании. Они двинулись вперед, пробираясь сквозь этот сюрреалистичный, мертвый лес, где каждое дерево казалось оскверненным, а воздух был настолько густым от спор и пепла, что приходилось прикрывать рот рукавом куртки. Эдди старался не смотреть на странные, пульсирующие наросты на стволах, которые напоминали разлагающуюся плоть, и сосредоточился только на ритмичном шаге Барбары. Она шла решительно, почти не оглядываясь, и эта её внезапная стойкость поражала его до глубины души. Еще час назад она была просто девушкой, которая стеснялась подойти к нему в классе, а теперь она вела его через самое сердце ночного кошмара, не позволяя ужасу парализовать её волю. — Ты ориентируешься здесь лучше, чем я в своем собственном трейлере после трех бутылок пива, — прошептал Эдди, пытаясь разрядить обстановку, хотя его голос дрожал от напряжения. — Серьезно, Барб, если мы выберемся, я официально признаю тебя капитаном нашей маленькой группы. Я буду просто бардом, который играет на фоне, пока ты будешь раздавать команды. — Учту, — издала хриплый смешок, что обжёг горло болью и поправила на плече сползающий рюкзак. — Серьёзно? — заметил её сумку Эдди и издал короткий, почти истерический смех. — Сумка? — Первое, что попалось под руку. Лучше так, — нахмурилась девушка. — Успела бы кинуть в морду или что там у него, — неуютно поёжилась, скорее от ужаса, чем от холода. Эдди перестал смеяться и кивнул, признавая полезность, пусть и посредственную, этого предмета. Он внимательно следил за пространством вокруг, готовый в любой момент сорваться с места или применить зажигалку, если из темноты снова покажется та зубастая пасть. Здесь, в этом Изнаночном мире — он не знал, как еще назвать это место — звуки искажались, превращаясь в низкое гудение, которое, казалось, исходило от самой земли. Эдди чувствовал, как его инстинкты обостряются до предела. Каждое движение Барбары, каждый её вдох были для него сигналом, что они всё еще здесь, что они всё еще живы. Он постоянно ощущал тяжесть наручников на запястье, и этот физический контакт с ней был его единственным якорем в реальности, которая стремительно распадалась на куски. — Слушай, — он остановился на мгновение, потянув её за руку, чтобы она тоже замерла. — Ты заметила, что здесь нет никаких звуков, кроме нашего дыхания? Ни птиц, ни ветра, ни даже этого проклятого воя, который гнал нас сюда. Это место… оно будто ждет чего-то. Будто мы — единственные живые существа в этом склепе. — Хорошо бы так, — передернула плечами, и наручники издали звон. — Не хочу ещё одной встречи с той тварью. Она оглянулась на их следы, которые оставляли глубокие вмятины в сером, пепельном покрове земли. Они были как шрамы на теле этого мертвого мира, и она чувствовала, как нарастает тревога. Казалось, что само пространство вокруг них начинает сжиматься, словно стены невидимого лабиринта. Эдди проследил за её взглядом и невольно вздрогнул. Он вспомнил, как в D&D мастер всегда описывал ловушки, которые срабатывали, когда игроки теряли бдительность, и сейчас он чувствовал себя именно так — как персонаж, который вот-вот наступит на скрытый механизм. Он снова потянул её за собой, ускоряя шаг. Впереди, сквозь густые, переплетенные ветви, показался какой-то странный, мерцающий свет, который не был похож на обычный солнечный или лунный. Это было холодное, красное свечение, пульсирующее в такт какому-то невидимому ритму. Эдди почувствовал, как его сердце забилось чаще. Это могло быть выходом, а могло быть очередной ловушкой, созданной этим местом, чтобы заманить их вглубь. Но выбора у них не было. Они шли вперед, связанные одной цепью, два изгоя в мире, который не был предназначен для жизни, готовые встретить всё, что скрывалось в этой красной дымке, лишь бы вернуться домой, в свой настоящий, пусть и несовершенный мир. Эдди крепче сжал её ладонь, чувствуя, как холод металла начинает нагреваться от их тепла, и сделал глубокий вдох, готовясь к тому, что ждало их впереди. В конце концов, они были Барбара и Эдди, и если им суждено было сражаться с монстрами, они сделают это вместе, до самого конца.
