Борьба.

Настало утро следующего дня. Виктория проснулась раньше обычного, когда за окном еще царил предрассветный синий сумрак. Тишина в спальне была гнетущей, и тяжёлый осадок от вчерашней ссоры с Артемием не давал покоя. Она поняла: нужно вернуть себе контроль, а значит — вернуться к привычной рутине. Было без пяти пять, когда она, в спортивной форме, вышла на прохладный влажный воздух. Территория школы была пустынна и безмолвна. Даже привидения спали. Виктория сделала глубокий вдох и побежала вдоль берега озера, измеряя шагами знакомую тропинку. Ритмичный стук сердца, ровное дыхание, холодный ветер в лицо — это был своего рода ритуал очищения, попытка убежать от собственных тревожных мыслей. Закончив пробежку, она, разгоряченная, вернулась в замок. В гостиной Слизерина было так же тихо и пусто. Приняв освежающий душ и переодевшись, Виктория с почти что обычным, невозмутимым выражением лица направилась в Большой зал на завтрак. Зал даже наполовину не был заполнен, большинство студентов ещё не спустились. Её взгляд автоматически скользнул к столу Пуффендуя, ища знакомую фигуру брата. Но Артемий за столом отсутствовал. Его не было и среди тех, кто входил в зал. Быстро позавтракав, Виктория направилась на первый урок — Защиту от тёмных искусств. По дороге она невольно искала глазами Артемия среди студентов, но его нигде не было видно. Тревога защемила сердце ещё сильнее. Наконец-то на ЗОТИ они перешли от изматывающих попыток вызвать патронуса к новому, оборонительному заклинанию. Профессор объявил, что сегодня они будут тренироваться в парах. Когда очередь дошла до Виктории, её напарницей оказалась грифиндорка из её же года — Маккиннон. Девочка была неплоха в теории, но на практике её чары явно не хватало силы и концентрации. К тому же было очевидно, что Виктория ей откровенно не нравилась — Маккиннон избегала смотреть ей в глаза, а её «Импедимента» летела в сторону Виктории с таким неохотным усилием, будто она отряхивала от себя что-то липкое. Но куда больше Викторию беспокоили не слабые попытки напарницы, а взгляды, которые она чувствовала буквально спиной. Римус, Джеймс, Сириус, даже Эван Розье и Северус Снейп — все они так или иначе бросали на неё оценивающие, колкие взгляды. Одни — с открытой враждебностью, другие — с холодным любопытством. Она была как на ладони, под прицелом, и каждый щелчок её палочки, каждый успешный щит, который она ставила, казалось, только подливал масла в огонь. Как только урок закончился, Виктория, не глядя по сторонам, первой выскользнула из аудитории и почти бегом направилась на Нумерологию. Последующие уроки прошли в тягучей, утомительной скуке. По коридорам уже ползли слухи: Джеймс, Римус и Питер Петтигрю утром, уже после того как она ушла из Большого зала, устроили для Сириуса настоящее шоу с конфетти и каким-то особенно громким фейерверком, едва не подпалившим гобелен в гриффиндорской гостиной. Виктория с лёгким содроганием представляла, какой кошмар там произойдёт вечером. Шум, гам, полное отсутствие какого-либо достоинства. И где-то в эпицентре этого хаоса, наверное, будет Артемий. Если он, конечно, пойдет.  Вот и настало шесть вечера. Виктория стояла перед зеркалом в своей спальне, приводя последние штрихи. На ней было легкое платье цвета хвойной хвои, из тончайшей ткани, которая мягко струилась по линиям ее тела, подчеркивая стройный стан. Это платье безумно ей шло, создавая потрясающий контраст с ее огненными волосами. Они, похожие на живое пламя, были уложены в изящную прическу: множество мелких, упругих медных локонов, собранных в шикарный, казалось бы, небрежный пучок у затылка. Несколько ярких прядей выбивались, обрамляя лицо и оттеняя кожу, сияющую матовой бледностью. Но самым завораживающим в ее облике были глаза — темные, как дно самого глубокого океана, почти черные. В руках она держала аккуратно упакованный подарок — дорогую кожаную куртку. Когда она вышла в гостиную, несколько слизеринцев, отдыхавших у камина, с явным удивлением уставились на нее. Виктория в таком виде, да еще и с подарком, была зрелищем необычным. Эван Розье, не скрывая любопытства, подошел к ней. — Виктория, а ты куда это так нарядилась? — спросил он, окидывая ее оценивающим взглядом, надолго задержавшись на ее огненных волосах, сиявших в свете огня. — Собираюсь в башню Гриффиндора. На день рождения Сириуса Блэка, — ровным, спокойным тоном ответила она, ее темные глаза невозмутимо встретились с его взглядом. Регулус Блэк, сидевший в кресле с книгой, медленно поднял глаза. Его лицо было совершенной маской — ни единой эмоции, лишь холодная, отстраненная вежливость, скрывавшая бурю, бушующую внутри при упоминании его старшего брата. Северус Снейп, корпящий над зельеварением в углу, лишь едко хмыкнул, не удостоив ее словом. — В башню Гриффиндора? — переспросил Эван, в его голосе сквозила легкая насмешка. — Позволь тогда проводить тебя до логова львов. Мало ли, заблудишься по дороге.  Виктория кивнула. Она и правда не была до конца уверена в пути. — Не откажусь. Они вышли из гостиной Слизерина и молча зашагали по коридорам. Эван нарушил тишину, бросив на нее искоса взгляд. — Ты знаешь, ты сегодня выглядишь... прекрасно, — произнес он, и в его голосе прозвучала непривычная искренность. — Спасибо, Эван, — вежливо ответила Виктория, но внутри что-то ёкнуло. Сердцу вдруг стало тепло и хорошо. Она сама не могла понять почему, но Эван ей симпатизировал. Да, его взгляды часто были тяжелыми, а мнение о многих вещах — сомнительным, но в нем было что-то... притягательное. Сила, уверенность, преданность своим — пусть и сомнительным — идеалам. Пока они шли к башне Гриффиндора, Эван заговорил о их последней тренировке по Защите, и Виктория оживленно поддержала разговор, забыв на время о тревогах. Но чем ближе они подходили, тем громче становился шум — музыка, смех, возгласы. И вот они оказались перед портретом Полной Дамы. И тут Виктория впервые с ужасом поняла: она не знает пароля. У входа в башню уже толпились несколько опоздавших гриффиндорцев. Увидев Викторию в её зелёном платье в сопровождении Эвана Розье, они все разом замолчали, уставившись на них с откровенным изумлением и недоверием. Эван выпрямился, его лицо стало надменным и холодным, будто он ждал подвоха. И в этот момент дверь-портрет распахнулась, и из неё, словно ураган, вылетел Сириус Блэк. Его глаза блестели от веселья, и, увидев Викторию, он без тени сомнения широко улыбнулся и раскинул руки. — Русалочка! Ты пришла! — воскликнул он и, не дав ей опомниться, крепко обнял её, подняв с пола на мгновение. Виктория так сильно удивилась, что даже не сразу нашла, что сказать. А через его плечо она увидела, как лицо Эвана исказилось чистейшей яростью. Его пальцы сжались в кулаки. Сириус, почувствовав её напряжение, отпустил её и заметил Розье. Его улыбка мгновенно сменилась презрительной гримасой. — Розье, — процедил он. — Провожал? Работа сделана, можешь идти. Виктория встретилась взглядом с Эваном. В его глазах бушевала ярость, но она увидела и нечто другое — холодный, расчетливый контроль. Он понял, что ответить грубостью здесь и сейчас — значит уронить свое достоинство и ее. Сделав над собой усилие, он лишь холодно кивнул, его взгляд скользнул по Виктории. — Хорошего вечера, Виктория, — произнес он с подчеркнутой вежливостью, которая звучала опаснее любого крика. Развернувшись, он ушел прочь.  Сириус, не обращая на уход Розье ни малейшего внимания, тут же взял Викторию за руку и потащил к проему в гостиную. — Не обращай внимания, — бросил он ей, одновременно улыбаясь и кивая гриффиндорцам и пуффендуйцам, которые толпились вокруг, хлопая его по плечу и выкрикивая поздравления. — Проходи, проходи! И вот она оказалась внутри. Гостиная Гриффиндора взорвалась ей в senses. После сдержанных, прохладных тонов подземелья Слизерина здесь было невыносимо пестро: доминировали алые, золотые и рыжие цвета, гобелены, знамена. Воздух был густым от смеси запахов — сладкого пунша, чего-то горючего из фляжек, пота и веселья. Музыка гремела так, что дрожала мебель, и казалось, вот-вот рухнет потолок. Повсюду толпились люди — не только гриффиндорцы, но и студенты из других факультетов. Кто-то танцевал, кто-то кричал, чтобы перекрыть шум, кто-то просто смеялся, сидя на подоконниках. Алкоголь тек рекой, и атмосфера была заряжена дикой, безудержной энергией, которая сбивала с ног. Для Виктории, привыкшей к порядку и церемониям, это был настоящий культурный шок. Сириус всё это время не отпускал её руку, и Виктория чувствовала его тёплые, твёрдые пальцы. Он смотрел на неё не отрываясь, с открытым восхищением, будто она была самым ценным гостем на всём этом празднике хаоса. Пока она ошеломлённо оглядывала гостиную, пытаясь освоиться, он уверенно повёл её через толпу к своему привычному уголку. Там, окружённые смехом и шумом, стояли мародёры — Джеймс, Римус и Питер, а вместе с ними Лили Эванс, Мэри Макдональд и ещё несколько студенток. Все они разразились новыми поздравлениями, когда Сириус приблизился. Виктория, чувствуя себя немного не в своей тарелке, протянула ему аккуратный свёрток. — Это тебе. С днём рождения. Сириус взял подарок с детским восторгом, его красивые серые глаза загорелись любопытством. Он тут же разорвал упаковку, и когда взгляду предстала кожаная куртка, на его лице расцвела самая широкая и искренняя улыбка. — Русалочка, это просто... потрясающе! — воскликнул он, не скрывая эмоций. Он тут же натянул куртку на плечи, она сидела на нём идеально. — Спасибо! Виктория не могла сдержать лёгкую улыбку, видя его радость. Её подарок пришёлся по душе. Но её взгляд уже скользил по толпе, выискивая единственное знакомое лицо, единственный человек ради которого она пришла. И вскоре она нашла его: Артемий стоял чуть поодаль, в компании братьев Пруэттов и Эдгара Боунса. Он смотрел в её сторону, и выражение его лица было сложным — в нём читалась и отстранённость, и лёгкое недоумение от того, что она здесь, в самом сердце гриффиндорского веселья. Виктория сделала шаг в сторону брата, но вдруг сильная рука легла ей на плечо. Это был Джеймс Поттер, с широкой ухмылкой и сверкающими очками. — А вот и наша гостья из подземелья! — весело провозгласил он, мягко, но настойчительно поворачивая её к Лили Эванс. — Лил, ты, кажется, не до конца познакомилась с Викторией? Хоть вы и пересекались на ЗОТИ. Виктория, пойманная врасплох, не хотела показаться невежливой. Лили улыбнулась ей — улыбкой открытой, но с лёгкой долей любопытства. — Да, конечно, привет ещё раз, — сказала Лили, её взгляд скользнул по платью и причёске Виктории. — Ты выглядишь просто потрясающе, если честно. У тебя невероятные волосы... Они словно из живого огня. Я... я никогда ничего подобного не видела. Прости за странный вопрос, но... можно потрогать? Виктория замерла от удивления. Такого вопроса ей ещё никто никогда не задавал. Её волосы всегда были частью её, чем-то само собой разумеющимся, и эта просьба была одновременно наивной и очень личной. Но что-то в искреннем восхищении Лили заставило её кивнуть. — Конечно... можно. Лили осторожно, почти с благоговением, протянула руку и коснулась одного из медных локонов, выбивавшихся из её пучка. Но едва её пальцы соприкоснулись с прядями, она резко дёрнула руку назад, словно от прикосновения к раскалённому утюгу. Её глаза расширились от шока. — Что случилось? — тут же спросил Джеймс, нахмурившись. Мэри Макдональд тоже с беспокойством наклонилась к подруге. Лили сначала молча смотрела на свои пальцы, будто ожидая увидеть ожог. Потом её взгляд поднялся на Викторию, полный изумления. — Я... не знаю, как объяснить, — прошептала она. — Было ощущение, будто я дотронулась до самого настоящего пламени. Не больно, но... очень горячо. Как будто в них живёт жар. Все смотрели на Викторию с новым, смешанным чувством — любопытства и лёгкой опаски. А она сама смотрела на Лили, пытаясь понять, что только что произошло. Её волосы... всегда были просто волосами. Разве нет? В воздухе повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь удалённым гулом вечеринки. Виктория смотрела на растерянное лицо Лили, но на самом деле не видела её. Мысли неслись вихрем внутри. Волосы... Она вспомнила, что её волосы касались только родные. Дед, ласково поправляющий прядь. Отец, целующий макушку перед сном. Брат, в детстве дергавший за косичку. И... домовики. Слуги. И вдруг, как удар молнии, в памяти всплыл образ ее домовика. Ее руки всегда были туго перебинтованы. Она никогда не задумывалась почему, просто принимала как данность — может, она так ухаживала за серебром или чем-то другим. Огненные волосы деда, отца, брата...  Все они. У всех в их роду были эти живые, медные волосы, похожие на расплавленное золото и пламя. Она думала, это просто отличительная черта, как горбинка на носу или разрез глаз. Но теперь... Теперь это обретало новый, пугающий смысл. «Странно. Так вот что имел в виду Регулус в поезде...» Его странный, оценивающий взгляд, скользнувший по её волосам, когда они ехали в Хогвартс-экспрессе в первый раз. Она тогда подумала, что это просто высокомерие Блэков. А он, возможно, видел не просто волосы, а наследие. Магию. За шестнадцать лет жизни она впервые это осознала. И вдруг ей стало стыдно. Горячее, жгучее чувство стыда и злости залило её с головой. Стыдно не за волосы, а за собственное неведение, невежество. Как она могла не знать? Не видеть? Не задаться вопросом? Это было на неё непохоже — она всегда стремилась докопаться до сути, понять механизм, будь то заклинание или политическая интрига. А самое главное о себе, о своей собственной крови, оставалось для неё слепым пятном. — В них... есть магия, — тихо, больше для себя, чем для окружающих, произнесла Виктория, её тёмные глаза, полные смятения, встретились с изумлённым взглядом Лили. — Я... я не знала, что они могут так реагировать на прикосновения посторонних. Простите. Слова Виктории повисли в воздухе, оглушив небольшую компанию красноречивее любого заклинания. Магия, живущая в волосах... Лили первой опомнилась, поспешно улыбнувшись.  — Ничего страшного, правда! Всё в порядке, — заверила она, разглядывая свою ладонь, на которой не было и намёка на покраснение. — Я в полном порядке. А волосы твои и вправду прекрасны. Просто... уникальные. В этот момент Сириус, не говоря ни слова, шагнул вперёд. Его движение было уверенным и бесцеремонным. Он поднял руку и, не спрашивая разрешения, провёл пальцами по её пряди. Все замерли в ожидании, что он дёрнется назад, как Лили. Но его рука осталась на месте. Не убирая руки, Сириус наклонился к самому её уху, так близко, что его шёпот был слышен только ей сквозь шум вечеринки. В его голосе звучала смесь восхищения, нежности и дерзкой фамильярности. — Значит, так, — прошептал он, и его дыхание коснулось её кожи. — Если твои волосы — это пламя, то ты — самый настоящий огонёк. Так я и буду тебя называть. Огонёк. От этих слов, от его прикосновения, которое её магия приняла, по телу Виктории пробежала странная смесь возмущения, смущения и чего-то тёплого, что заставило сердце биться чаще. Он пересёк некую невидимую грань, но сделал это с такой лёгкостью, что у неё не нашлось слов для протеста. Она могла лишь смотреть на него, чувствуя, как жар разливается по её щекам, почти такой же жаркий, как тот, что, возможно, таился в её волосах. В этот момент Виктория с удивлением осознала, что у неё даже не возникло желания огрызнуться на Сириуса или отстраниться. Его дерзкое прозвище и фамильярность не вызвали протеста, лишь смутное, тёплое смятение. Её алые щеки и растерянность, к счастью, заметили не все в полумраке шумной гостиной. Сириус с лёгкой улыбкой отпустил её локон, но когда он отвел руку, на тыльной стороне его ладони проступило небольшое, но явное красное пятно — ожог, словно от лёгкого прикосновения к раскалённой поверхности. К ним бесшумно подошёл Артемий. Его лицо было всё ещё отстранённым и холодным, но движения — точными и быстрыми. Не говоря ни слова, он достал палочку, легонько ткнул ею в руку Сириуса и тихо прошептал: «Вулнера санентур». Красное пятно тут же побледнело и исчезло. Виктория удивлённо посмотрела на брата. Она тут же поймала обрывок его мыслей, просочившийся через щель в её защите: «..всё ещё зол на неё, но пусть гриффиндорцы не думают, что мы не можем о себе позаботиться... мы ведь все равно семья». Да, он был обижен. Но ему претила сама мысль показывать на людях разлад. При всех они должны были оставаться единым фронтом. — Спасибо, — кивнул Сириус Артемию, с любопытством разглядывая его. Тот лишь молча отступил на шаг назад, скрестив руки на груди. Сириус одарил их обоих своей ослепительной, чуть хищной улыбкой. — Вы снаружи как одна капля воды, — прокомментировал он, его взгляд скользнул с Виктории на Артемия и обратно. — А внутри... такие разные. Артемий в ответ лишь коротко и сухо хмыкнул, отведя взгляд. И именно эта реакция — это молчаливое, обидное согласие — задела Викторию больнее, чем любое прямое слово. Сириус, казалось, не заметил напряжения или сделал вид, что не заметил. Он ловко достал из кармана новых кожаных штанов тот самый складной нож, повертел его в пальцах и ещё раз кивнул Артемию: — Спасибо за подарок, кстати. Острый как бритва. Затем он энергичным движением усадил брата и сестру на большой диван, который стоял прямо перед камином. Рядом с ними устроились Джеймс и Лили. Виктория, чувствуя неловкость от вынужденной близости с ещё обиженным братом, уставилась на языки пламени в камине, пытаясь найти в их танце успокоение. В кресле по другую сторону от дивана, уткнувшись в книгу, но, похоже, не читая, сидел Римус Лупин. Виктория, почувствовав на себе его спокойный, изучающий взгляд, повернулась к нему. Он посмотрел на неё не испуганно, не осуждающе, а просто — с тихим, нейтральным любопытством. — Вы хорошо справляетесь с трансфигурацией МакГонагалл, — неожиданно для себя начала Виктория, найдя самое безопасное возможное topic. Римус слегка улыбнулся. — Теория даётся легче, чем практика. Иногда кажется, что чайник так и хочет обратно стать ёжиком. Небольшая беседа о уроках, преподавателях, сложностях заклинаний — это был островок спокойной нормальности в бушующем море вечеринки. И всё это время Виктория чувствовала на себе другой взгляд — пристальный, горячий, неотрывный. Сириус, находясь на другом конце гостиной, в центре кольца смеющихся пуффендуйцев и гриффиндорцев, будто был связан с ней невидимой нитью. Он шутил, смеялся, подливал напитки, но его серые глаза раз за разом возвращались к ней, к дивану у камина, словно он не мог позволить ей исчезнуть из своего поля зрения ни на мгновение. И вот настало время для кульминации вечера — торта. Домовики превзошли сами себя: на стол внесли огромного сахарного льва с гривой из карамелизированного мармелада и глазами-леденцами, который грозно, но аппетитно «рычал», извергая из пасти искры безопасного разноцветного огня. Всех гостей щедро угостили, и атмосфера стала ещё более радостной. Но главный сюрприз приготовили мародёры. Джеймс, с сияющими от восторга глазами, выступил вперёд и с пафосом вручил Сириусу не свёрток, а изящный кожаный свиток, перевязанный алой лентой. — Сириус Орион Блэк, — торжественно провозгласил Джеймс, — от лица Мародёров вручаем тебе сие! Сириус, хитро ухмыляясь, развернул свиток. Внутри, каллиграфическим почерком, было выведено: «Официальное разрешение на приобретение и эксплуатацию мотоцикла с правом первого полёта в присутствии и под одобрительные крики нижеподписавшихся. Действительно при первом же удобном случае.» Внизу красовались залихватские подписи: «Лунатик», «Сохатый» и «Хвост».  По залу прокатился восхищённый гул. Это было нечто! Не книга, не карта, а обещание абсолютной свободы, скорости и безумия, подаренное лучшими друзьями. — Вот это да! — засмеялся Сириус, его глаза загорелись азартом. — Теперь это дело принципа! Было уже около десяти, и Виктория, чувствуя приятную усталость, решила, что пора уходить. Она подошла к Сириусу, который уже вовсю обсуждал с Джеймсом модели мотоциклов. — Мне пора, Сириус. С днём рождения ещё раз. — Что? Уже? — он тут же отвлёкся от грёз о скорости. — Ничего подобного, я тебя провожу. Стоило ему это произнести, как несколько парней из его окружения тут же начали подвывать и улюлюкать. Виктория почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. — Это не обязательно, — возразила она. — Я прекрасно доберусь до подземелий сама. — В такое-то время? Ни за что, Огонёк, — Сириус парировал с той самой настойчивой улыбкой. Он уже накинул свою новую куртку. — Я настоящий джентльмен. Не переубеждай. И, не дав ей возможности возразить, он взял её под руку и повёл к выходу из гостиной. Виктории ничего не оставалось, как смириться с его обществом. Перед уходом Виктория бросила взгляд на Артемия, пытаясь поймать его глаза, но он старательно смотрел в сторону. Эдгар Боунс, заметив её беспокойство, ободряюще кивнул. — Не волнуйся, я сам провожу его до гостиной Пуффендуя. У нас с ним есть о чём поговорить. Мысль о том, что они с Артемием останутся наедине и будут обсуждать бог знает что, заставила Викторию внутренне сжаться. Но заставлять брата идти с ней сейчас, когда между ними висела стена недомолвок, было бесполезно. Она лишь коротко кивнула Артемию, надеясь, что он прочитает в её взгляде и беспокойство, и желание помириться, и вышла за проём, оставленный Полной Дамой. Сириус последовал за ней, и первое время они шли молча. Но едва они свернули в безлюдный коридор, он внезапно резко взял её за руку и потянул в сторону, противоположную подземельям Слизерина. — Путь не тот, — тут же указала Виктория, остановившись. — Я знаю, — Сириус обернулся к ней, и в его глазах плясали озорные искорки. — Хочу показать тебе одно место.  У Виктории было полное право вырвать руку и уйти. Но… он был именинником. Портишь настроение имениннику — дурной тон, вбитый в неё с детства. Да и любопытство заставляло сердце биться чуть чаще. Куда может захотеть привести её Сириус Блэк под покровом ночи? — Ладно, — сдалась она, позволив ему вести себя. Они поднялись по бесконечным винтовым лестницам до самой высокой точки замка — на башню Астрономии. Ночной ветер гулял по площадке, срываясь в звёздную бездну. Отсюда весь мир казался усыпанным алмазной пылью. — Смотри! — Сириус поднял палочку, указывая на небо. — Большой Пёс! Самая яркая звезда — Сириус, моя тёзка! — объявил он с пафосным видом. Виктория не удержалась от лёгкой улыбки. — Я знаю все основные созвездия, Сириус. Мы это проходили. — Ах, но ты не знаешь главного! — не смутился он. Он взмахнул палочкой, и кончик её вспыхнул ярким светом. Он начал выводить им в воздухе новые, несуществующие созвездия. — Смотри, это — «Несносный Поттер», а вон там — «Бродяга, крадущийся за пирогом»! Он дурачился, шутил, заставляя светящиеся линии складываться в смешные силуэты. И Виктория, всегда такая серьёзная, не могла сдержать смех. В этот момент, под холодными звёздами, в обществе этого дерзкого, безбашенного мальчишки, она чувствовала себя просто девушкой, а не наследницей древнего рода с его тайнами и обязательствами.