Борьба.

Вода, горячая почти до обжига, не смогла смыть ощущение чужих взглядов и тяжелой, сладковатой атмосферы Малфой-мэнора. Виктория вышла из ванной, завернувшись в мягкий халат, и кожей впитывала благословенную тишину и одиночество своей комнаты. Подойдя к туалетному столику, она тихо позвала: — Салли. С тихим хлопком появилась домовик в аккуратной наволочке с гербом Юсуповых. Её большие глаза тревожно смотрели на хозяйку. — Мисс Виктория звала Салли? — Да, Салли. Спасибо, — девушка провела рукой по влажным волосам. — О, мисс! — вдруг вспомнила домовик, заёрзав на месте. — Для мисс пришли посылки. Три штуки. Салли положила их аккуратно! Виктория нахмурилась. Кто мог прислать что-то ей сейчас? — От кого? — Салли не знает, мисс, — честно призналась домовик, покачивая большими ушами. — Но они безопасны! Совы не приносили ничего плохого. Салли чувствует. Но не открывала без спроса хозяйки, нет-нет! Похвала за бдительность была на лице Виктории. — Принеси их сюда, пожалуйста. С очередным тихим хлопком на прикроватной тумбочке возникли три аккуратных свёртка. Её взгляд сразу же выделил один — чуть больше остальных, упакованный в дорогую пергаментную бумагу и перевязанный шёлковым шнурком цвета тёмной зелени. Рядом с ним лежал конверт из плотного пергамента. Сердце на мгновение ёкнуло — не от страха, а от предчувствия. Она взяла конверт. Почерк был размашистым, уверенным, с острыми углами. Она узнала его ещё до того, как прочла имя отправителя. «Эван Розье». Развернув письмо, она скользнула взглядом по строкам. «Виктория, Поздравляю с наступающим Рождеством. Надеюсь, вечер у Малфоев не слишком тебя утомил. Ты была, как всегда, ослепительна. Этот подарок напомнил мне о тебе. Надеюсь, он тебе понравится. Э. Р.» Виктория отложила письмо и медленно развязала шнурок на большом свёртке. Бумага мягко отпала, открыв шкатулку из чёрного лакированного дерева. Внутри, на бархате, лежало изысканное ожерелье — тонкая платиновая цепь с подвеской в виде язычка пламени, инкрустированного мелкими огненными опалами. Камни переливались в свете ламп, словно застывший живой огонь, почти такой же, как её волосы. Ожерелье ей понравилось.  Виктория не удержалась и примерила ожерелье от Эвана. Оно лежало у основания шеи идеально, а огненные опалы переливались, удивительно гармонируя с её волосами. «У Эвана был вкус, чего уж там,»— мелькнула у неё мысль с лёгкой усмешкой. Она сняла его, но прежде чем убрать, кончиком палочки провела над камнями, шепча проверочные заклинания. Ни сглаза, ни шпионского чара, ничего, что могло бы навредить или следить. Лишь чистая, дорогая магия украшения. «Позже отнесу деду, пусть проверит сам,»— решила она, аккуратно положив шкатулку отдельно от других подарков. Затем её взгляд упал на второй свёрток. Он был завёрнут в яркую, кричащую красно-оранжевую бумагу, которая словно выкрикивала своё присутствие. Внутри лежал шарф — не просто тёплый, а роскошный, из мягчайшей кашемировой шерсти глубокого бордового оттенка. Прикосновение к ткани было удивительно приятным. И, конечно, письмо. «Моему Огоньку. Чтобы не замёрзла. С Рождеством. Сириус» Простые слова, но они вызвали в груди странное, тёплое и одновременно щемящее чувство. Она на мгновение прижала шарф к лицу, вдыхая едва уловимый запах, в котором чудился ветер с озера и свобода. Но тут же спохватилась. Жест была нежным, но опасным предательством по отношению к их плану. — Салли, — позвала она, и голос её прозвучал чуть резче, чем она хотела. Домовик тут же появился. — Возьми этот шарф, — Виктория протянула ему свёрток, не глядя на него. — И положи его. На самую дальнюю полку шкафа. Туда, где я редко что-то беру. — Слушаюсь, мисс, — Салли взяла шарф и с тихим хлопком исчезла, чтобы исполнить поручение. «Нужно было постепенно обрывать связи»— сурово напомнила себе Виктория, подходя к окну. Но почему-то на душе было тяжело и пусто. Она сама не понимала этой глупой, неподвластной логике горечи. Будто вместе с ярким свёртком она только что сама спрятала в дальний угол что-то живое и светлое. Третий свёрток лежал в стороне, такой же яркий и неугомонный, как и его отправители. Бумага была в зелёных и серебряных полосках, а бант завязан так, словно с ним боролись. Виктория развернула его и не могла сдержать лёгкой улыбки. Внутри лежала книга в потрёпанном кожаном переплёте с выцветшим золотым тиснением: «Защита от Тёмных искусств: забытые тактики и контрзаклинания». Это было не антикварное издание для коллекции, а рабочая книга, испещрённая пометками на полях — та самая, которую она у них видела и мимоходом интересовалась. Близнецы Пруэтт подарили не просто книгу, а часть своих знаний, и этот жест был ценнее любого дорогого украшения. Она аккуратно положила фолиант на стол, рядом со шкатулкой от Эвана. Теперь предстояло выполнить светский долг. Виктория села за свой письменный стол, достала пергамент и перо. Эвану Розье она написала первой: «Эван, благодарю за роскошный подарок. Ожерелье великолепно. Твой вкус, как всегда, безупречен. С Наступающим Рождеством. Виктория» Коротко, вежливо, с лёгким намёком на лесть, способным подогреть его интерес. Близнецам Пруэтт: «Книга — именно то, что мне было нужно. Вы не представляете, как ценю ваш дар. Обязательно изучу все пометки. Спасибо. С Рождеством. Виктория» И наконец, Сириусу. Она намеренно взяла новый лист, словно боялась, что его слова коснутся других писем. «Сириус, благодарю за подарок. Шарф достаточно тёплый. С Рождеством. Виктория» Сухо, холодно, без намёка на прозвище, которое он ей дал. Каждое слово было обдуманным ударом, отдаляющим его. Она не позволила себе дрогнуть, подписала письмо и отложила его в сторону. Теперь оставалось ждать, чтобы её сова вернулась с ночной охоты, и разослать ответы. Каждое письмо было очередным шагом в той сложной партии, которую она теперь вела. Вечером, прежде чем лечь спать, Виктория резко дернула шнурок звонка. Появившуюся Салли она встретила не усталым взглядом, а властным, холодным приказом. — Письма, которые я тебе дала, — чтобы были отправлены сию же минуту. Каждое — с разной совой. И запомни раз и навсегда: если придет что-то от Сириуса Блэка, даже конверт, — мне не приносить. Поняла? Большие глаза домовика выразили шок, но она лишь замотала головой, беззвучно кивая. — Сейчас же, мисс! — прошептала она и, схватив письма, бесшумно испарилась. Вой улетающих сов за окном стал саундтреком к её решению. Дело было сделано. Мосты сожжены в прямом и переносном смысле. Несколько дней спустя за обедом Артемий больше не мог сдерживаться. Он с силой отставил тарелку, так что столовое серебро звякнуло. — Дед, это уже невозможно терпеть! — его голос прозвучал резко, без тени прежней почтительности. — Она общается с теми, кто чуть ли не открыто служит Волан-де-Морту! Розье! Блэки! Мы что, должны просто смотреть, как она влипает в это болото?! Виктор Юсупов медленно отпил из бокала. Его лицо оставалось маской спокойствия, но в глазах вспыхнула искра предупреждения. — Твоя сестра почти совершеннолетняя, Артемий. Ей пора самой строить своё общество. Я не вечен. Её выбор — её ответственность. — Её ответственность? — Артемий с силой встал, и его стул с грохотом отъехал назад. — Её безрассудство потащит на дно всех нас! Или тебя это больше не волнует?! В воздухе повисла грозная тишина. Дед поднялся, и его фигура вдруг показалась огромной и подавляющей. — Я приказываю тебе отступить. Не лезь в её дела. Это последнее предупреждение. Понял? Артемий стоял, сжимая кулаки, дрожа от бессильной ярости. Его взгляд, полный ненависти и предательства, метнулся к сестре. И в этот момент Виктория позволила себе улыбнуться. Не облегченно, а холодно и высокомерно. Тонко, едва заметно. Именно так, как улыбнулся бы её дед, наблюдая, как противник попадает в расставленную им ловушку. Эта улыбка была последней каплей. Артемий резко развернулся и выбежал из столовой, хлопнув дверью так, что содрогнулись хрустальные подвески люстры. 31 декабря. Канун Нового Года. Зимний вечер опустился на усадьбу Юсуповых, завернув её в безмолвную, снежную мантию. Даже магия, усиливающая оконные стекла, не могла скрыть завывание вьюги за стенами. В главной гостиной, у огромного камина, в котором плясали живые языки пламени, было тихо и почти пустынно. Виктория, облаченная в шелковое платье глубокого синего цвета, сидела в кресле, безучастно наблюдая за игрой огня. Её мысли были далеко — в зале Малфоев, в школьных коридорах, в тёмных глазах брата, полных немого укора. Виктор, её дед, восседал напротив, углубившись в чтение старого фолианта с золочёным тиснением. Бархатный халат и расшитые тапочки делали его похожим на патриарха из прошлых веков. Праздничный стол, ломившийся от изысканных яств, приготовленных домовиками, казался насмешкой над их одиночеством. — Он не придёт, — тихо произнесла Виктория, не отрывая взгляда от огня. — Он ненавидит меня сейчас. Виктор медленно перевернул страницу, не поднимая глаз. — Ненависть, рождённая из любви, — самое горькое чувство, внучка. Но и самое недолговечное. Он молод. Он остынет. — А если не остынет? — её голос дрогнул. Дед наконец посмотрел на неё поверх очков, его взгляд был тяжёлым и всепонимающим. — Тогда ты исполнишь свой долг, как и подобает наследнице нашего Дома. Иногда самая тяжелая жертва — это позволить любимому человеку ненавидеть тебя ради его же спасения. В этот момент дверь в гостиную со скрипом отворилась. На пороге стоял Артемий. Он был бледен, его волосы всклокочены, а тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи. На нём был простой чёрный свитер и брюки — никакого намёка на праздник. — Ну, с праздником, что ли, — прохрипел он, его голос звучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине. Он подошёл к столу, налил себе бокал шампанского, не глядя, и отпил большой глоток, поморщившись. Виктория и Виктор молча наблюдали за ним. — Разве сегодня не положено чокаться? — с вызовом в голосе спросил он, поднимая бокал. — За новую жизнь? За новых друзей? За блестящее будущее семьи Юсуповых? — Артемий, — строго произнёс дед, но Виктория мягко подняла руку. — Нет, дедушка. Он прав. — Она подняла свой бокал. Её рука не дрожала. — За будущее. Каким бы оно ни было. Их взгляды встретились через стол — ледяной и спокойный её и полный бурлящей ярости — его. Бокалы коснулись с тихим, зловещим звоном. Артемий залпом допил своё шампанское, поставил бокал с таким звоном, что тот едва не разбился, и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, эхо которого долго раскатывалось по залу. Виктория медленно опустила свой нетронутый бокал. — Он не простит этого, — прошептала она. — А ты не проси у него прощения, — отрезал дед, снова погружаясь в книгу. — Сила, которую ты проявляешь сегодня, — это та самая сила, что однажды спасёт ему жизнь. Спустя неделю. Январское утро. Прошло несколько дней после того мрачного праздника. Наступило хмурое январское утро. Виктория завтракала в малой столовой одна, листая свежий выпуск «Пророчества Тайн». Воздух пах кофе и свежей выпечкой. Внезапно в окно с глухим стуком ударилась небольшая сова, почти невидимая на фоне снежной круговерти. Птица, замороженная и уставшая, едва держалась на ногах. Виктория распахнула окно, впустив внутрь порыв ледяного ветра, и впустила её. — Бедняжка, — пробормотала она, снимая с лапки птицы промерзший свиток пергамента. Письмо было в идеальном состоянии, защищённое заклинанием от непогоды. Конверт был из плотного, дорогого пергамента, а сургучная печать — с гербом Блэков — была безупречна. Почерк был утончённым, выверенным, женственным. Разломив печать, она развернула письмо. «Дорогая Виктория, Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии и Вы превосходно провели Рождество в кругу Вашей семьи. Я часто вспоминала нашу беседу в Малфой-мэнор и была бы безмерно рада возможности продолжить её в более спокойной и уютной обстановке. Если Вы не передумали, я хотела бы предложить Вам встретиться завтра, примерно в два часа пополудни, в «Серебряном павильоне» на Диагонной аллее. Их зимний сад, укрытый от посторонних глаз, поистине очарователен в это время года, а выбор чая и изысканных десертов, смею заверить, не разочарует даже самый утончённый вкус. Я уже забронировала для нас столик в оранжерее на 18:30. Жду Вашего ответа с нетерпением. Искренне Ваша, Нарцисса Блэк» Виктория перечитала письмо ещё раз, её пальцы скользнули по изящным буквам. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке. — Салли! — позвала она, и домовик тут же появился с тихим хлопком. — Мисс звала Салли? — Принеси мне мой письменный набор. И дай этому бедному созданию отогреться и отдохнуть, — распорядилась Виктория, уже подбирая слова для ответа. — И скажи деду, что у меня назначена на завтра важная встреча. С кем именно — он поймет.  Следующий день. «Серебряный павильон». Виктория провела утро у туалетного столика с особым тщанием. Она выбрала неброское, но безупречно сшитое платье цвета слоновой кости, подчеркивающее её огненные волосы, и надела то самое ожерелье от Эвана — как безмолвный сигнал для возможных соглядатаев. Дед, Виктор, оценил её выбор одним коротким кивком. — Выглядишь соответственно, — произнёс он, помогая ей накинуть на плечи мантию из тёмно-зелёного бархата. — Помни, каждое слово имеет вес. Он не стал вызывать домовика, а проводил её лично, трансгрессировав прямо к входу на Диагон-аллею. Их появление не осталось незамеченным — высокая, властная фигура Виктора Юсупова и его изящная внучка привлекли взгляды нескольких прохожих волшебников. «Серебряный павильон» встретил их тихим перезвоном хрустальных колокольчиков и тёплым воздухом, пахнущим цветущими орхидеями и свежей выпечкой. И как только они переступили порог зимнего сада, Виктория увидела её. Нарцисса сидела за столиком у фонтана, но она была не одна. Рядом с ней, выпрямившись в почти армейской стойке, стоял мужчина. Ему было лет сорок пять, его тёмные волосы с проседью были зачётаны назад с безупречной строгостью, а в чёрных, холодных глазах читалась привычка к власти и безоговорочному повиновению. В его осанке, в складках его дорогой, но мрачной мантии угадывался тот же аристократический надменный дух, что и у всей семьи Блэков. Нарцисса, увидев их, поднялась с лёгкой, нервной улыбкой. — Виктория! Как я рада, что вы пришли. И господин Юсупов, — она почтительно склонила голову. Мужчина сделал шаг вперёд. Его голос был низким и ровным, без единой лишней ноты. — Виктор Юсупов, — произнёс он, протягивая руку для короткого, сильного рукопожатия. — Сигнус Блэк. К сожалению, не смог присутствовать на приёме у Малфоев. Считаю долгом восполнить это упущение лично. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Виктории. — Мисс Юсупова. Нарцисса много о вас рассказывала. — Всё исключительно хорошее, отец, — поспешно добавила Нарцисса, и в её голосе прозвучала лёгкая трель волнения. Виктор ответил с холодной учтивостью, подобающей его статусу: — Взаимно, Сигнус. Ваша дочь произвела на мою внучку самое благоприятное впечатление. Возникла короткая, напряжённая пауза. Затем Сигнус Блэк повернулся к Виктору. — Я полагаю, у нас с вами, Юсупов, найдётся что обсудить, пока молодые леди наслаждаются обществом друг друга. Не помешаем им? Это не было предложением. Это была договорённость, заранее известная обеим сторонам. — Конечно, — кивнул Виктор. Он бросил на Викторию короткий, говорящий взгляд — «Будь осторожна» — и удалился вместе с Сигнусом вглубь ресторана, в сторону уединённых кабинок. Оставшись наедине, девушки наконец смогли расслабиться. Они устроились за столиком, заказали чай и изысканные пирожные. — Простите за сюрприз, — тихо сказала Нарцисса, когда официант удалился. — Отец… он считает своим долгом лично познакомиться с новыми знакомыми семьи. — Я понимаю, — успокоила её Виктория. — В наших кругах это обычная практика. Он произвёл… сильное впечатление. — О, да, — Нарцисса закатила глаза, и в этом жесте вдруг проступила обычная юная девушка, уставшая от вечной чопорности. — Иногда кажется, что он родился уже с тростью в руке и спиной, выточенной из дуба. Виктория рассмеялась. Разговор пошёл легко и непринуждённо. Они говорили о Хогвартсе, о скучных профессорах, о новых тенденциях в моде у волшебников. Нарцисса оказалась остроумной и наблюдательной, её насмешки были лёгкими, беззлобными. И, конечно, разговор зашёл о Люциусе Малфое. При его упоминании лицо Нарциссы озарилось таким тёплым, сияющим светом, что в её чувствах нельзя было усомниться. — Он такой… галантный, — говорила она, смущённо играя ложечкой. — И умный. Иногда он говорит с отцом о политике, и я просто слушаю… Он всё знает. И у него такие планы на будущее! Виктория слушала, кивая, и думала о том, как странно устроен мир. Эта милая, добрая девушка, вся светящаяся от любви, была невестой одного из столпов возрождающегося зла. И она, Виктория, должна была использовать их зародившуюся дружбу как оружие в грядущей войне. Эта мысль оставила во рту горький привкус, который не мог перебить даже самый изысканный чай. Они закончили чаепитие в атмосфере лёгкости, которую Виктория давно не испытывала. Нарцисса, улыбаясь, достала из сумочки крошечный серебряный колокольчик и позвонила в него. С тихим хлопком появился старый, одетый в безупречно чистую наволочку домовик. — Миссис звала Бинки? — проскрипел он, низко кланяясь. — Да, Бинки. Сообщи моему отцу, что мы с мисс Юсуповой выходим на Диагон-аллею. Мы собираемся пройтись по магазинам, — велела Нарцисса. — Слушаюсь, мисс! — Домовик снова исчез. Выйдя из «Серебряного павильона», они вдохнули холодный зимний воздух. На улице было многолюдно: семьи с детьми, спешащие по делам волшебники, туристы, разглядывавшие витрины. Виктория, почувствовав озноб, предложила: — А не зайти ли нам в «Мадам Малкин: Мантии на все случаи жизни»? Мне нужна новая тёплая мантия.  — С удовольствием. — согласилась Нарцисса. Магазин встретил их тёплым светом и мягким шелестом самых разных тканей, разложенных на полках и манекенах. Мадам Малкин, улыбающаяся и суетливая, тут же подлетела к ним. — О, юные леди! Какая прекрасная шерсть, только что из Норвегии! И этот бархат... просто божественен! — с этими словами она принялась показывать им самые лучшие ткани. Виктория выбрала для мантии плотную шерсть глубокого синего оттенка, напоминавшего ночное небо, и подкладку из серебристого шелка. Нарцисса, после недолгих раздумий, остановилась на нежном аквамариновом бархате. Пока умелые руки мадам Малкин и её помощницы снимали с них мерки, девушки болтали о фасонах и отделке. Было решено, что готовые мантии доставят им домой в течение недели. Выйдя из магазина, они продолжили неспешную прогулку, разглядывая витрины «Волшебных шалостей» и смеясь над забавными безделушками. Виктория внезапно почувствовала на себе пристальный, горящий взгляд. Он был таким интенсивным, что её буквально обожгло. Она медленно обернулась. На другом конце аллеи, прислонившись к стене и смотря прямо на неё, стоял Сириус Блэк. Рядом с ним, с нахальной ухмылкой, был Джеймс Поттер. Увидев, что она их заметила, они оттолкнулись от стены и направились к ним твёрдыми, неспешными шагами. Нарцисса, заметив их, замерла, и её беззаботное выражение лица сменилось маской холодной вежливости. — Ну, здравствуйте, дамы, — первым нарушил молчание Джеймс, его очки весело сверкали.  Сириус же не сводил с Виктории своих серых, пылающих гневом и болью глаз. — Огонёк, — произнёс он, и это прозвище в его устах прозвучало не как ласка, а как обвинение. — Покупками занялась? Шарфик мой, надеюсь, не носишь? Всё-таки он от «предателя», не ровён час, осквернишь своё новое, безупречное общество. Воздух на Диагон-аллее словно застыл. Виктория и Нарцисса вытянулись в струнку, как две ледяные статуи. Ни одна мышца на их лицах не дрогнула, но под маской холодного спокойствия в груди Виктории закипела ярость. «Откуда он знает про шарф?» — пронеслось у неё в голове. И тут же пришло озарение: Артемий. Он, конечно, не выдержал и выболтал всё близнецам Пруэтт, а те, по цепочке, донесли до Сириуса. Её взгляд, холодный и острый как бритва, встретился с его пылающим. — Мои покупки и моё общество — это исключительно моё дело, Блэк, — её голос прозвучал тихо, но с убийственной чёткостью, словно удар хлыста. — И да, я нахожу его куда более изысканным и предсказуемым, чем твои уличные выходки. Нарцисса не осталась в стороне. Она сделала лёгкий шаг вперёд, её тонкие брови язвительно приподнялись. — Сириус, дорогой, ты всё ещё не перерос тот возраст, когда единственный способ заявить о себе — это громко хлопать дверью и грубить дамам на улице? Это выглядит до смешного инфантильно. Сбежал из дома, как капризный ребёнок, и теперь думаешь, что все вокруг тебе что-то должны? — Заткнись, Нарцисса! — рявкнул Сириус, его лицо исказилось от гнева. Он снова перевёл взгляд на Викторию, и его слова понеслись, полные горькой обиды и яда. — А ты… Я думал, ты… Но ты просто как все они! Готова целовать туфли любому, кто пообещает тебе власть и блеск! Ты… Он не успел договорить. Джеймс, до этого момента сохранявший напряжённое спокойствие, схватил его за плечо. — Сириус, хватит! — резко сказал он, но его друг вырвался. В этот самый момент за спинами девушек, словки из самой тени, возникли две высокие, властные фигуры. Они подошли бесшумно, но их присутствие тут же переломило ситуацию, наполнив воздух давящим авторитетом. Виктор Юсупов и Сигнус Блэк встали плечом к плечу, словки живая стена. Их лица были высечены из гранита. — Кажется, мой племянник забыл о манерах, — прошипел Сигнус, и его тихий, ледяной голос был куда страшнее крика Сириуса. Его взгляд, полный презрения, скользнул по племяннику. — Удивительно, до какого падения может докатиться «воспитанный» человек.  Виктор не сказал ни слова. Он лишь медленно перевёл свой тяжёлый, пронизывающий взгляд с Сириуса на Джеймса, а затем снова на Сириуса. Этого молчаливого, уничтожающего давления оказалось достаточно. Даже Джеймс Поттер, всегда готовый к дерзости, смущённо опустил глаза. Виктор Юсупов, стоявший позади внучки, с холодным любопытством окинул взглядом двух молодых волшебников. Его голос, низкий и властный, разрезал напряжённую тишину. — И кто эти столь... экспрессивные молодые люди, осмелившиеся тревожить покой моей внучки и мисс Блэк? Первым оправился Джеймс Поттер. Он выпрямился, и его ухмылка сменилась натянутой вежливостью, которой его научили в семье. — Джеймс Поттер, сэр, — представился он, слегка кивнув. Сириус, всё ещё пылая от гнева, прорычал сквозь стиснутые зубы: — Сириус Блэк. — Виктор Юсупов, — отрекомендовался старый маг, и в его представлении прозвучала бездна векового авторитета. Сигнус Блэк, стоявший рядом, изрёк с ледяным презрением, не удостаивая молодых людей взглядом: — Мальчики и так прекрасно знают, кто я. В представлении не нуждаюсь. — А я, напротив, много слышал о вас от моего внука, — парировал Виктор, его взгляд задержался на Сириусе. — А ваш внук, — ядовито бросил Сириус, забыв о всякой осторожности, — похоже, единственный достойный человек в вашей семье? Воздух вокруг Виктора Юсупова изменился мгновенно. Он не сделал ни одного жеста, не произнёс заклинания, но пространство вокруг него сгустилось, стало тяжёлым, как свинец. От него исходила такая волна сокрушительной, древней мощи, что нескольким прохожим волшебникам стало нечем дышать, и они в страхе отпрянули, спешно ретируясь с аллеи. Воздух заискрился от наэлектризованного напряжения. — Никто, — прозвучал голос Виктора, тихий, но разносившийся в звенящей тишине, как удар гонга, — не смеет разговаривать со мной в таком тоне. Запомни это, мальчик. Сириус опешил. Он был храбр, даже безрассуден, но эта мощь была другого порядка — незнакомой, древней и безжалостной. Он инстинктивно отступил на шаг, и его взгляд, полный смятения, метнулся к Виктории, будто ища у неё объяснения. В этот момент к ним подошёл ещё один мужчина. Он был пожилым,  одет в дорогую, но неброскую мантию, у него были взлохмаченные волосы, такие же как и у Джеймса, а также шоколадные, добрые, уставшие глаза. Он мягко, но твёрдо положил руку на плечо Джеймсу и Сириусу. — Кажется, здесь требуется небольшое вмешательство, — произнёс он спокойным, бархатным голосом. Затем он повернулся к Виктору и Сигнусу с вежливым поклоном. — Флимонт Поттер. Прошу прощения за беспокойство, которое причинил мой сын и его друг. — Мистер Поттер, — кивнул Виктор, и давление в воздухе тут же ослабло, хотя лёгкое ощущение грозы ещё витало вокруг. — Виктор Юсупов. — Мы знакомы, — сухо бросил Сигнус, кивая Флимонту. Появление старшего Поттера разрядило обстановку, но не смогло стереть тяжёлый осадок от случившегося. Сцена была окончена, но её последствия только начинались. Флимонт Поттер с лёгкой, усталой улыбкой повернулся к Виктору и Сигнусу. В его глазах читалась не оправдывающаяся снисходительность, а твёрдая, отцовская ответственность. — Что ж, кажется, мои мальчики немного перешли грань дозволенного, — его голос был спокоен, но в нём не было и тени подобострастия. Он обвёл взглядом Джеймса и на мгновение задержал его на Сириусе с поистине отеческой теплотой. — Не сомневайтесь, я с ними дома серьёзно поговорю. Надеюсь, вы извините их на этот раз. Сириус не слушал. Он не сводил горящего взгляда с Виктории, пытаясь пробить брешь в её ледяной броне, прочесть в её глазах хоть намёк на сожаление, на фальшь. Но она оставалась несгибаемой, её поза и выражение лица были безупречным воплощением высокомерия и холодности. Сигнус Блэк, брезгливо сморщившись, изрёк, обращаясь больше к Флемонту, чем к кому-либо ещё: — Я всё ещё не могу представить, как от моей сестры, Вальбурги, мог произойти такой... необузданный экземпляр. Флимонт Поттер парировал с лёгкой, но ощутимой колкостью: — Напротив, Сигнус. Вальбурга, я уверен, воспитала его в строгости своих принципов. Другое дело, что у мальчика хватило ума и духа эти принципы пересмотреть. От этих слов Сириус фыркнул, а Джеймс, стоявший сзади, не смог сдержать короткий, сдавленный смешок, тут же превратившийся в притворный кашель. Подобное непочтительное поведение окончательно переполнило чашу терпения Виктора Юсупова. Его лицо, и до того суровое, стало похоже на гранитную маску. — Подобные манеры недостойны даже уличных хулиганов, не то что молодых людей из известных семей, — его голос прозвучал режуще чётко. — Блэк, вы принесёте извинения моей внучке и вашей кузине за ваш грубый тон. Сию же минуту. Это был приказ, не терпящий возражений. Но Сириус лишь бросил на Виктора взгляд, полный такого немого вызова и обиды, что слова были излишни. Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь, расталкивая встречных волшебников. Джеймс, колеблясь лишь секунду, бросил извиняющийся взгляд отцу и бросился за ним. Наступила тягостная пауза. Затем Флимонт с глубокой искренностью повернулся к дамам и джентльменам. — Прошу вас, примите мои глубочайшие извинения за поведение моих мальчиков. Я обещаю, что этот инцидент не останется без последствий. Сигнус поднял одну насмешливую бровь. — «Своих мальчиков?» — уточнил он с ядовитой вежливостью. Флимонт Поттер выпрямился, и его добрые глаза внезапно стали твёрдыми. — Да, Сигнус. Своих. Сириус для меня — второй сын. И в моих глазах они равны. Всё остальное — не имеет значения. Сказав это, он с лёгким, но полным достоинства поклоном повернулся и пошёл вслед за удаляющимися фигурами Джеймса и Сириуса, оставив на аллее напряжённое молчание, которое, казалось, звенело громче любого крика. Воздух на Диагон-аллее, еще несколько мгновений назад звеневший от гнева и обид, начал понемногу оттаивать. Две могущественные фигуры — Виктор Юсупов и Сигнус Блэк — стояли друг напротив друга, подобно двум неприступным скалам, между которыми лишь недавно пронеслась буря. Теперь буря утихла, оставив после себя напряженное, но уже не столь враждебное молчание. Виктор первым нарушил его, его низкий, властный голос прозвучал с ледяной учтивостью, в которой, однако, угадывалось некое уважение к равному. — Благодарю за компанию, Сигнус, — произнес он, и его пронзительный взгляд скользнул по бледному, негодующему лицу дочери его визави. — И за столь... насыщенную прогулку. Она предоставила пищу для размышлений. Сигнус Блэк ответил коротким, едва заметным кивком. Его собственное лицо оставалось маской надменного спокойствия, но в уголках губ таилась тень удовлетворения. Возможно, он тоже видел в сегодняшнем инциденте не просто скандал, но и демонстрацию силы — и своей, и семьи Юсуповых, с которой он теперь был косвенно связан. — Взаимно, Юсупов, — откликнулся он, и его слова, как всегда, были обточены, словно галька. — Будем надеяться, что дальнейшие встречи наших семей будут носить более цивилизованный и предсказуемый характер. В наше неспокойное время предсказуемость — редкая роскошь. Затем их внимание переключилось на девушек. С них словно сдуло ледяные маски, надеванные для противостояния с Сириусом и Джеймсом. Нарцисса, все еще слегка взволнованная, повернулась к Виктории. В ее глазах светилась неподдельная теплота, смешанная с облегчением. — Спасибо тебе, Виктория, — сказала она, и ее голос дрогнул. — И за защиту, и просто... за сегодня. Мне было невероятно приятно провести с тобой время. В последнее время в нашем кругу так мало по-настоящему приятных собеседников. Виктория ответила ей смягченным, почти дружеским взглядом. В этот момент ее улыбка не была расчетливой; она была ответом на искренность другой девушки. — И мне, Нарцисса, — тихо ответила она. — Спасибо за приглашение. Если тебе не трудно, пиши мне. И я буду писать тебе. В Хогвартсе, среди всей этой суеты, так не хватает спокойного, здравомыслящего общества. — Непременно, — кивнула Нарцисса, и на ее лице расцвела улыбка. — Я буду ждать твоих писем. И... — она сделала небольшую паузу, собираясь с духом, а легкий румянец выступил на ее бледных щеках. — Я хотела бы пригласить тебя. Весной. На нашу свадьбу с Люциусом. Мне бы очень хотелось, чтобы ты была там. Ты составила бы мне прекрасную компанию среди всей этой... официальной суеты. Радость, вспыхнувшая в груди Виктории, на сей раз была почти полностью подлинной. Это было больше, чем жест дружбы. Приглашение на свадьбу Малфоев и Блэков было знаком высшего доверия, пропуском в самое сердце их закрытого общества. Это была бесценная зацепка, возможность, о которой она и ее дед могли только мечтать. — Я буду бесконечно счастлива присутствовать, Нарцисса, — ответила она, и ее голос прозвучал тепло и уверенно. — Я очень тронута. Для меня это большая честь. Больше нечего было добавить. Слова были сказаны, договоренности достигнуты. Виктор Юсупов протянул руку внучке. Его пальцы, твердые и уверенные, сомкнулись вокруг ее ладони. Она взяла ее, в последний раз обменявшись с Нарциссой взглядом, полным взаимного понимания и обещаний о будущем. — До скорого, — сказала Виктория. — До скорого, — прошептала в ответ Нарцисса. Мир вокруг них сжался, задрожал и расплылся в водовороте трансгрессии. Пыльная мостовая Диагон-аллеи, удивленные лица прохожих и строгий профиль Сигнуса Блэка — все это растворилось в калейдоскопе цветов и давлении невидимых сил. Очередной виток сложной, опасной игры был завершен. И Виктория, стоя рядом с дедом в тишине их кабинета, понимала — она сделала на этом пути еще один, возможно, самый важный на сегодняшний день шаг. Шаг, который приблизил ее к самой гуще предстоящей бури. Не снимая мантии, не сказав ни слова деду, Виктория резко развернулась и направилась к покоям Артемия. Её шаги были быстрыми, отчеканенными, платье шелестело вокруг ног, словно разгневанная змея. В голове стучала одна-единственная мысль: Он посмел. Он посмел вынести их ссору, её личные дела, на улицу, превратить в сплетню для Поттеров и Блэков. Дверь в его комнату была распахнута. Внутри — ни души, лишь аккуратно застеленная кровать и полки, уставленные книгами и странными механизмами. — Салли! — позвала Виктория, и её голос прозвучал резко, заставляя домовика тут же materialize с испуганным визгом. — М-мисс? — Где мой брат? — Юный хозяин... он в библиотеке, мисс. Сказал, чтобы его не беспокоили... Виктория не стала слушать. Она уже шла по длинному коридору, её тёмные глаза горели холодным огнём. Дверь в библиотеку она распахнула с такой силой, что тяжёлое дубовое полотно ударилось о стену, заставив содрогнуться хрустальные подсвечники. Артемий сидел за большим столом, заваленным пергаментами и чертежами. Он не вздрогнул, не поднял на неё глаз. Лишь перо в его руке на мгновение замерло. Виктория остановилась по другую сторону стола, опершись ладонями о полированную столешницу. Она наклонилась вперёд, и её распущенные огненные волосы упали на плечи, обрамляя лицо, искажённое гневом. — Я предупреждала тебя, — её голос был низким, шипящим, и в нём было столько ледяной ярости, что, наконец, заставило Артемия медленно поднять на неё взгляд. — Я сказала не лезть в мои дела.  Он молчал, его лицо было бледным и закрытым. — Если я узнаю, что ты передал хотя бы полслова о моих разговорах, о моих вещах, этим болтунам-Пруэттам или кому бы то ни было ещё, — она сделала паузу, давая каждому слову врезаться в него, как нож, — тебе не сдобровать. Ты понял меня, Артемий? Он продолжал молчать, его пальцы сжались вокруг пера так, что костяшки побелели. — Я сотру из памяти то, что мы брат и сестра, — прошептала она с убийственной чёткостью. — Для меня ты станешь просто помехой. И с помехами в нашем роду не церемонятся. Вспомни, что дед сделал с отцом. И таких примеров в истории нашей семьи очень много. Запомни, Артемий, я будущая глава семьи и ты должен подчиняться.  Она выпрямилась, её взгляд, полный презрения и обещания расплаты, скользнул по его склонённой фигуре. Ответа так и не последовало. Артемий опустил глаза и снова принялся водить пером по пергаменту, будто её и не было. Не сказав больше ни слова, Виктория развернулась и вышла из библиотеки, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину, разрываемую лишь скрипом пера её брата. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Дом Поттеров.  В уютной гостиной Поттеров воздух содрогнулся, и с тихим хлопком материализовались три фигуры. Флимонт шагнул вперёд, его лицо было усталым и серьёзным. Не говоря ни слова, Сириус ринулся вверх по лестнице, его шаги отдавались громким стуком по деревянным ступеням.  Джеймс помчался следом. Флимонт вздохнул и направился на кухню, где пахло корицей и свежей выпечкой. Его жена, Юфимия, стояла у печи. Увидев его выражение лица, она отложила ложку. — Опять? — мягко спросила она, подходя к мужу. — С Сигнусом Блэком и каким-то Виктором Юсуповым, — коротко отчеканил Флимонт, снимая мантию. — Наши рыцари в сияющих доспехах решили напасть на двух юных леди на Диагон-аллее. Сириус... он перешёл все границы. Грубил старику Юсупову. Тот, надо сказать, впечатляет. Я чуть не поседел на месте от его реакции. Юфимия покачала головой, в её добрых глазах мелькнула грусть. — Бедный мальчик. Всё это его добивает. Он не справляется. Спустя полчаса, когда первая буря эмоций, должно быть, немного улеглась, Юфимия взяла поднос с двумя тарелками и ещё тёплым вишнёвым пирогом — любимым лакомством Сириуса — и поднялась наверх. Она тихо постучала в дверь его комнаты. — Сириус? Джеймс? Можно войти? Не дожидаясь ответа, она осторожно вошла. Комната была погружена в полумрак. На кровати, забросив ноги на одеяло с вышитым гербом «Гриффиндора», полулёжа развалился Джеймс. Он молча смотрел в потолок. А у самого окна, спиной к комнате, неподвижно стоял Сириус. Он смотрел в залитый лунным светом сад, но взгляд его был пустым и устремлённым вглубь себя. Его плечи были напряжены, а руки сжаты в кулаки. — Я принесла вам пирог, — тихо сказала Юфимия, ставя поднос на прикроватную тумбочку. Воздух в комнате был тяжёлым от невысказанных обид и горького разочарования. Юфимия мягко опустилась в глубокое кресло у камина, с которого смотрел на них рыжий лев — талисман Джеймса. Она не торопила их, просто сидела, излучая спокойное, безоговорочное принятие, которое было таким редким даром в их мире. — Ну что, мои сорванцы, — тихо начала она, — хотите рассказать, что же там случилось? Ответом ей стала упрямая тишина. Джеймс уставился на свои носки, а Сириус, казалось, вовсе перестал дышать, застыв у окна. Юфимия не настаивала. Она просто сидела, и её молчание было красноречивее любых слов. И тогда Сириус медленно, будто на невидимых нитях, повернулся. Его лицо было бледным, а глаза — слишком яркими. Он подошёл к прикроватному столику, взял тарелку с пирогом и отломил кусок. — Спасибо, тётя Мия, — его голос прозвучал хрипло. Он отправил кусок в рот и попытался улыбнуться. Это была жалкая попытка его обычной, сияющей ухмылки — кривая, натянутая гримаса, не достававшая до глаз. — Как всегда, бесподобно. Джеймс, видя его усилия, тут же подхватил, подскочив с кровати. — Да! Он просто заставляет забыть обо всех Сигнусах на свете! — он тоже взял кусок и натянуто рассмеялся. — Может, мне стоит научиться печь? Чтобы усмирять твой нрав перед свиданиями! Они зашумели, засыпали Юфимию неуклюжими шутками, пытаясь заполнить пустоту, зиявшую в центре комнаты. Она улыбалась им в ответ, кивала, но в её глазах читалась не обманутая лёгкость, а глубокая, материнская печаль. Она видела боль, которую они так отчаянно прятали. Вскоре Джеймс собрал тарелки. — Отнесу вниз, — бодро объявил он и выскользнул за дверь, на мгновение встретившись взглядом с матерью — взглядом, полным тревоги и понимания. Дверь закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина. И тогда Юфимия поднялась с кресла, подошла к Сириусу и, не говоря ни слова, просто обняла его. Она обняла его так, как может обнять только мать — крепко, нежно, принимая всю его боль, весь гнев и всё отчаяние. И Сириус рухнул в эти объятия. Его высокое, худое тело содрогнулось, он обвил её руками и прижался к её плечу, как когда-то делал маленьким мальчиком, убегая в этот дом от ледяного безразличия своего собственного. — Тётя Мия... — его голос сорвался на шёпот, полный бездонной тоски. Он не говорил ничего больше. Ему не нужно было. В этом доме, в этих объятиях, он был не изгоем Блэком, не бунтарём Сириусом. Он был просто сыном. И Юфимия Поттер была для него большей семьёй, чем все его кровные родственники, вместе взятые. Сириус сжал ткань халата Юфимии в кулаках, его голос был приглушённым, полным горького недоумения. — Я впервые за все годы в Хогвартсе, тётя Мия. Встретил девушку, которая... которая заняла все мои мысли. С ней не скучно. Она умная, сильная, с ней даже спорить интересно. А она... — он замялся, ища слова. — Она оказалась... мы смотрим на мир с разных сторон. С очень разных. Юфимия мягко погладила его по спине, как в детстве. — Мировоззрение — не всегда стена, Сириус. Иногда это просто река, которую можно перейти, если очень захотеть. Люди с разными взглядами могут быть вместе. Главное — уважать выбор другого, даже если не согласен с ним. — Это не просто разные взгляды! — он с силой выдохнул и отстранился, его глаза горели. — Она... она постепенно переходит на сторону Пожирателей! А ещё недавно громче всех кричала о нейтралитете! Кажется, только её дед мог держать её в узде, а сейчас... сейчас она показывает своё истинное лицо. Он с грохотом опустился на край кровати, снова уставившись в пол. — Я не могу быть с такой. Я не могу даже смотреть на неё без... без отвращения. Она предаёт всё, во что я верю. — Но? — мягко вставила Юфимия, угадывая незаконченную мысль. Сириус сжал веки, будто пытаясь стереть чей-то образ. — Но почему-то я всё равно тянусь к ней. Будто чувствую, что во всей этой истории что-то не так. Будто она играет роль, которую сама же ненавидит. Я видел её настоящую, тётя Мия, я уверен! А сейчас... Словно смотрю на идеальную картину, но краска на ней ещё не высохла, и всё немного сползает. Я не могу это объяснить. Я просто... чувствую. Он замолчал, сражённый собственным признанием. В его словах была не только боль предательства, но и мучительная попытка понять, докопаться до истины, которую Виктория так тщательно скрывала. И эта неугасающая искра веры в неё причиняла ему почти физическую боль. Юфимия нежно провела рукой по волосам Сириуса, словно стирая с них следы недавней бури. — Сердце — не солдат, оно не всегда следует приказам разума, — тихо сказала она. — Даже если этот разум прав. Дай ему время, дорогой. Просто время. Она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь беззвучно, оставив Сириуса наедине с его мыслями и кусочком вишнёвого пирога, который внезапно стал казаться безвкусным. Спустившись в гостиную, она застала там мужа и сына. Флимонт смотрел на неё вопросительно, а Джеймс беспокойно переминался с ноги на ногу. — Ну как он? — выпалил Джеймс. — Ему больно, — ответила Юфимия просто. — И сейчас ему нужен не наставник, а друг, Джеймс. Настоящий друг, который будет рядом, даже не понимая до конца, что происходит. Пойди к нему. Джеймс кивнул и, не раздумывая, рванул наверх, на ходу хватая со стола вторую тарелку с пирогом — на всякий случай. Затем Юфимия повернулась к мужу. Её взгляд, обычно такой мягкий, стал твёрдым и не допускающим возражений. — Флимонт, — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которая заставляла домовиков подпрыгивать от усердия, а её мужу и сыну — немедленно повиноваться. — Я знаю, что ты хочешь провести с ним «воспитательную беседу». Не сегодня. Сегодня ты не докучаешь ему. Ни слова. Понятно? Флимонт открыл было рот, чтобы возразить, но встретил взгляд жены и лишь вздохнул, смирившись. — Как скажешь, моя дорогая. Слово миссис Поттер в их доме было законом. И этот закон, продиктованный материнской мудростью и любовью, в тот вечер был единственно верным. В доме Поттеров воцарился мир, нарушаемый лишь приглушёнными голосами за дверью Сириуса, где два друга, не находя нужных слов, просто были рядом — и в этом была вся их сила.