Борьба.

29 марта. Виктория проснулась в свой день рождения от странного ощущения — в воздухе витал густой, пьянящий аромат. Она приоткрыла глаза и замерла: на тумбочке у кровати стояла роскошная плетёная корзина, доверху наполненная розами цвета утренней зари — алыми, бархатистыми, с каплями росы на лепестках.  Гринграсс, уже собиравшаяся на занятия, заметив её взгляд, пояснила: — Поздно вечером их принёс Розье. Велел передать тебе ровно в семь утра. — В её голосе звучала лёгкая зависть. — Пришлось даже применить охлаждающее заклинание, чтобы они не завяли до твоего пробуждения. Лёгкая, непроизвольная улыбка тронула губы Виктории. Она потянулась к ближайшему цветку, проводя пальцами по прохладным, шелковистым лепесткам. После освежающего душа и переодевания она вышла из спальни в общую гостиную — и сразу же столкнулась взглядом с Эваном. Он, казалось, поджидал её, прислонившись к косяку двери. В его обычно холодных глазах плясали редкие искорки ожидания. — С добрым утром, — произнёс он, выпрямляясь. — И тебя, — кивнула Виктория. По пути в Большой зал их то и дело останавливали однокурсники и даже несколько старшекурсников, спешившие с поздравлениями. Виктория вежливо, но сдержанно благодарила их, сохраняя свою обычную невозмутимую маску. Но когда небольшая толпа рассеялась и они с Эваном снова остались вдвоём в коридоре, она отдельно повернулась к нему, позволив своей маске на мгновение растаять. — Спасибо за цветы, Эван, — сказала она тише, и в её голосе прозвучала неподдельная теплота. — Они великолепны. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой, но довольной улыбке. Он шагнул ближе, понизив голос до интимного шёпота, предназначенного только для её ушей: — Это ещё не всё. Главный подарок будет вечером)) Дойдя до Большого зала, Они сели за стол Слизерина, как обычно, вместе. Со всех сторон доносились поздравления, но Виктория едва их слышала. Её взгляд снова и снова непроизвольно скользил к столу Пуффендуя, где по-прежнему не было видно Артемия. Груз предстоящего разговора с братом и тяжёлые свертки в её руках тяжёлым камнем лежал на душе. И вдруг в Большой зал влетел Буцефал, не обращая внимания на взгляды студентов, плавно подлетел к Виктории и опустил перед ней на стол три завёрнутых в пергамент свертка. Его мощные когти аккуратно выстроили их в ряд. Она бегло взглянула на бирки. Первый — от Виктора Юсупова. Второй — от Ивана Кутузова. И третий... от Анастасии Семёновой, её одногруппницы из российского Колдотворца. Эван поднял бровь, с любопытством глядя на посылки. — Поздравления сыплются со всех сторон, — заметил он с лёгкой улыбкой. — Неужели устоишь и не откроешь при всех? Виктория собрала свёртки, чувствуя их символический вес. — Мне нужно отнести это в комнату, — тихо сказала она ему, касаясь его руки на прощание. — Я ненадолго. И, наверное, немного опоздаю на Трансфигурацию.  В его глазах мелькнуло понимание, смешанное с лёгким разочарованием, но он лишь кивнул. — Хорошо. Не задерживайся слишком.  Не в силах разбирать подарки под любопытными взглядами, она лишь кивнула Буцефалу в знак благодарности и удалилась из зала, чувствуя на спине взгляд Эвана. Войдя в свою комнату в гостиной Слизерина, она отбросила все остальные мысли. Первым она взяла в руки тяжёлый свёрток от деда. Развернув плотную упаковку, она увидела нечто большее, чем просто подарок. Это было наследие. Первый том — толстый фолиант в тёмно-зелёном кожаном переплёте — был филигранно исполненным филиантом, детально описывающим все их финансовые дела, владения и тайные счета Дома Юсуповых. На первой странице чётким, твёрдым почерком её деда было написано: «Ознакомься. Теперь это твоя ответственность.» Второй том был тоньше, но от него веяло древностью и могуществом. Его страницы были из тончайшего пергамента, а обложка — из тёмного, почти чёрного дерева с серебряными инкрустациями. На ней были вытеснены слова: «Древняя Магия Защиты: Магия Крови». Виктория замерла, проводя пальцами по прохладной поверхности. Древняя магия защиты их рода.  Виктория аккуратно развернула второй сверток, от Ивана Кутузова. Внутри, на мягкой бархатной подушке, лежал необычный артефакт. Это было небольшое зеркало в оправе из темного, почти черного дерева, испещренной причудливыми рунами, которые словно светились изнутри тусклым серебристым светом. Его поверхность была не прозрачной, а мутной, словно покрытой дымкой. От него веяло холодом и древней магией, которую она не могла сразу опознать. Виктория осторожно провела пальцем по резной оправе, чувствуя легкое покалывание. Да, с этим предметом предстояло еще как следует разобраться, чтобы понять его истинное предназначение. Отложив зеркало в сторону, она взяла в руки третий сверток, от Анастасии Семеновой. Внутри, перевязанное шелковой лентой, лежало изящное колье. Кулоном служил не драгоценный камень, а капля чистого, прозрачного обсидиана, заключенная в тонкие серебряные усики. Но самое удивительное было внутри камня. В самой его сердцевине мерцала и переливалась крошечная, не larger бусинка света, словно пойманная звезда. Стоило Виктории наклонить кулон, как световая частица начинала двигаться, оставляя за собой короткий сверкающий шлейф. К кулону была прикреплена записка с подписью Анастасии: «Это — осколок Северного сияния, пойманный в ночь твоего рождения. Говорят, он приносит удачу и освещает путь даже в самой густой тьме. Храни его. С Днем рождения, Витюшка!» Виктория аккуратно разложила подарки в сундуке, ощущая их вес — не физический, а тот, что ложился на плечи ответственностью. Фолианты деда, таинственное зеркало Кутузова, сияющий кулон от Насти — каждый из этих предметов был нитью, связывающей ее с тем миром, что оставался за стенами Хогвартса. Миром, который она должна была защитить. Она прикрыла крышку сундука, повернула ключ и вышла из гостиной. Коридор был пуст. Эван, как и договорились, не ждал её здесь. Лёгкое чувство вины шевельнулось в ней — он, наверняка, приберёг для неё место и теперь отбивался от вопросов, куда же она подевалась. Подойдя к двери класса Трансфигурации, Виктория на мгновение задержалась, слыша ровный голос профессора МакГонагалл. Она глубоко вздохнула и толкнула дверь. — Прошу прощения за опоздание, профессор, — её чёткий голос прозвучал в наступившей тишине. Все взгляды устремились на неё. МакГонагалл, прервав объяснение, оценивающе посмотрела на неё поверх очков. — В следующий раз постарайтесь не отвлекаться, мисс Юсупова. Проходите, садитесь. Её взгляд мгновенно нашёл Эвана. Он сидел у окна, и на свободном стуле рядом с ним лежала его сумка, которую он тут же убрал, встретившись с ней взглядом. На его лице не было ни раздражения, ни упрёка — лишь лёгкая, понимающая ухмылка и короткий кивок, приглашающий её занять место. Виктория пересекла класс и опустилась на освобождённый стул. — Извини, — тихо прошептала она, доставая пергамент и перо. — Пустяки, — так же тихо отозвался он, его плечо слегка коснулось её плеча. — Всё в порядке? Она кивнула, чувствуя, как странное спокойствие разливается по ней от этого лёгкого прикосновения. Он не требовал объяснений. Он просто был рядом. Профессор МакГонагалл, окинув класс суровым взглядом, объявила: — Сегодня мы будем практиковать не просто трансфигурацию, а её боевое применение. Ваша задача — трансфигурировать летящий в вас учебный снаряд в облако пуха. Концентрация должна быть абсолютной. Задание было действительно сложным, на грани возможностей даже для старшекурсников. Воздух в классе наполнился напряжённым гулом сосредоточенности. Первыми справились Джеймс Поттер и Сириус Блэк — их снаряды почти синхронно превратились в клубящиеся белые облачка, вызвав одобрительный кивок профессора. Следующими были Виктория и Эван. Они обменялись короткими взглядами, и в следующее мгновение их снаряды также рассеялись мягким пухом. МакГонагалл удовлетворённо хмыкнула. — Хорошая работа, мисс Юсупова, Розье. Поттер, Блэк — тоже неплохо. Упражнение закончилось, и Виктория, почувствовав внезапный холодок на спине, инстинктивно обернулась. Её взгляд столкнулся с пристальным, изучающим взглядом Сириуса Блэка. Его серые глаза, обычно светящиеся насмешкой, сейчас были тёмными и невероятно серьёзными. В них не было привычной вражды или презрения — лишь глубокая, неотрывная дума, словно он пытался разгадать сложную загадку, которой она вдруг стала. По её спине пробежали мурашки. Это был не взгляд соперника или недоброжелателя. Это был взгляд человека, который что-то понял — или, наоборот, перестал понимать. Эван, заметив её напряжение, нахмурился и шагнул чуть ближе, заслоняя её от взгляда Блэка. — Что ему нужно? — тихо проворчал он. — Не знаю, — так же тихо ответила Виктория, заставляя себя отвести взгляд и сделать вид, что занимается своими вещами. Но ощущение этих серых глаз, будто прожигающих её насквозь.  — Отлично сработано, — профессор МакГонагалл с редким одобрением в голосе отметила их успех. — Слизерину и Гриффиндору — по двадцать баллов каждому факультету за демонстрацию исключительного контроля. Сорок баллов, заработанные их курсом, вызвали довольный гул среди однокурсников. Выходя из аудитории в шумный коридор, Виктория и Эван едва успели сделать пару шагов, как к ним подошли Лили Эванс и Алиса, видимо, поджидавшие их. — С днём рождения, Виктория, — улыбнулась Лили, её рыжие волосы ярко выделялись в полумраке коридора. Её поздравление прозвучало искренне, хотя и с лёгкой настороженностью, неизбежной между гриффиндоркой и слизеринкой. — Да, счастливого дня, — поддержала Алиса, её доброе лицо выражало неподдельную теплоту. Это было неожиданно, но приятно. Виктория, привыкшая к более сдержанным или вовсе враждебным реакциям, вежливо кивнула. — Спасибо вам обеим. Это очень мило с вашей стороны. Короткий кивок, лёгкая улыбка — ровно столько, сколько требовалось вежливости, не более. Девушки поняли, что разговор исчерпан, и с ответными улыбками пошли своей дорогой. Эван, всё это время молча стоявший рядом, с лёгким неодобрением смотрел им вслед. — Удивлен, что они подошли, — заметил он, когда они остались одни. — Люди иногда способны на неожиданную вежливость, даже сквозь факультетские предрассудки, — пожала плечами Виктория, вновь чувствуя на себе чей-то взгляд. Она обернулась, но в толпе мелькали лишь спины. Ощущение, однако, не покидало её. Виктория стояла на берегу Чёрного озера, холодный весенний ветер трепал её пламенные волосы. Всё было кончено — подарки разобраны, поздравления приняты, баллы заработаны. Но на душе оставалась тягостная пустота, которую не могли заполнить ни розы Эвана, ни учтивые улыбки однокурсников. Артемия она так и не встретила. Его намеренное, почти физически ощутимое отсутствие жгло сильнее, чем любое прямое столкновение. Достав из сумки небольшой свиток пергамента и пузырёк с чернилами, она присела на корточки у самой воды. Холодная вода омыла её пальцы. Она наклонилась над пергаментом, и её палочка описала в воздухе изящную дугу. «Королеве озера или той, чьи глаза увидят эти знаки,» — начала она, выводя зазубренные, плавные символы, отдалённо напоминающие клинопись. Язык русалок давался ей тяжело, но долгие часы в библиотеке, за чтением фолиантов, которые когда-то Артемию купил дед.  «Я, Виктория из Дома Юсуповых, приношу свои дары — не серебро и не жемчуг, но уважение к вашей силе и обещание хранить тайны вод. Прошу позволения взглянуть в ваше зеркало, дабы понять нити, что связывают меня с этим местом.» Она не просила дружбы или покровительства. Она предлагала сделку, основанную на взаимном уважении и выгоде — язык, который, как она знала, ценился подводными обитателями куда больше пустых любезностей. Закончив, она свернула пергамент и, достав маленький прозрачный камень — «слезу русалки» из коллекции деда, — прикоснулась к нему палочкой. — Водяной шар, — прошептала она. Камень обрёл плотную, блестящую водяную оболочку, превратившись в идеальную сферу. Виктория аккуратно поместила внутрь своё послание, а затем, сделав широкий замах, швырнула его в самую середину озера. Шар, мерцая, описал в воздухе дугу и бесшумно исчез в чёрной воде, не оставив на поверхности ни единого круга. Она не ждала ответа. Она лишь бросила крючок в надежде, что одна из таинственных обитательниц глубин сочтёт её предложение стоящим. А пока… пока ей оставалось только ждать и смотреть, как ветер гонит по воде первые вечерние тени. Она почувствовала, что к ней кто-то подходит, ещё до того, как услышала шаги. Лёгкое колебание воздуха, смутное изменение атмосферы вокруг. Виктория не обернулась, продолжая смотреть на воду, но её рука незаметно сжала палочку в складках мантии. — С днём рождения, Юсупова. Голос был знакомым, но лишённым привычной насмешливости. Она медленно повернула голову. Джеймс Поттер стоял в паре шагов от неё, руки засунуты в карманы, взгляд непривычно спокойный. Это было настолько неожиданно, что она на секунду потеряла дар речи. — Спасибо, Поттер, — наконец выдавила она, с трудом скрывая удивление. Он кивнул на пустое место на валуне рядом с ней. — Можно? Виктория смерила его коротким оценивающим взглядом. Никакого скрытого подвоха в его позе или выражении лица она не увидела. — Воля твоя, — пожала она плечами. Джеймс опустился рядом, и несколько минут они молча смотрели на озеро. Тишина между ними была не враждебной, а скорее обдумывающей. — Что, твоя личная свита сегодня отгул взяла? — наконец нарушил молчание Поттер. — Где тени в лице Розье и компании? Виктория усмехнулась, не глядя на него. — А где твоя личная армия Мародёров? Сириус не боится, что ты один заблудишься и попадёшь в неприятности? Уголок его губ дрогнул. — Отбился от стаи. А ты не ответила на вопрос. — А ты — на мой, — парировала она. Он повернулся к ней, и в его взгляде внезапно появилась нехарактерная для него серьёзность. — Может, иногда всем нам нужно побыть одним. Даже таким звёздам, как мы с тобой. Виктория внимательно посмотрела на него. Безумно взъерошенные волосы, будто ни одна расческа в мире не могла с ними справиться. И глаза — шоколадные, тёплые, удивительно открытые, чётко видимые сквозь круглые стёкла очков. В них не было ни привычной насмешки, ни вызова — лишь прямое, ничем не затуманенное любопытство. Они сидели в напряжённом молчании, которое, на удивление, не было неловким. Оно было наполнено невысказанными вопросами. И он задал один из них. Напрямую. Без предисловий и намёков. — Почему ты сблизилась с Розье? Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Виктория не ответила сразу. Она снова перевела взгляд на озеро, давая себе время собраться с мыслями. — Он не такой, каким кажется, — наконец тихо произнесла она, и это была первая крупица правды, которой она поделилась с кем-то за пределами своего круга. — За маской, которую он носит для всех, скрывается нечто… большее… то, чего вы не видите. Она посмотрела на Джеймса, пытаясь понять, сможет ли он вообще в это поверить. — А почему ты спрашиваешь? Ревнуешь, Поттер? — в её голосе снова зазвучал лёгкий, почти невесомый оттенок насмешки, но на сей раз беззлобной. Он фыркнул, но не стал отрицать с той яростью, с какой сделал бы это обычно. — Просто не понимаю. Ты — одна из сильнейших на нашем курсе. Умная. А он… — Джеймс запнулся, подбирая слова. — Он следует за Блэком и Снейпом, как тень, и верит во всю эту чушь о чистоте крови. — С чего ты решил, что это чушь? Да и вообще, Эван на данный момент сильнее Долгопупса. Он продвинулся на наших тренировках. И это всего то за пару месяцев. Он талантлив и силен. —  сказала Виктория. — Люди показывают своё истинное лицо тем, кому решают доверять. Она замолчала, давая ему переварить её слова. Возможно, это была ошибка — говорить так с Поттером. Но в его прямолинейности была какая-то странная честность, которая вызывала у неё ответное желание не лгать. По крайней мере, не полностью. Джеймс буквально опешил. Он долго смотрел прямо ей в глаза, будто пытаясь найти в них следы насмешки или обмана. Но находил лишь холодную, непоколебимую уверенность. — То есть... — он произнес слова медленно, с неловкой паузой, — и ты веришь во всю эту чушь о силе чистой крови? Виктория не отвела взгляда. Она кивнула, один раз, четко и ясно. — Вера здесь ни при чем, Поттер. Только факты, — ее голос прозвучал ровно, как у профессора, читающего лекцию. — Взгляни на историю. Почти все величайшие открытия в магии, самые сложные и мощные заклинания, артефакты, изменившие мир, — творения волшебников из древних родов. Не потому, что они лучше. А потому, что их кровь — это живая библиотека. В ней записаны тысячелетия магической практики, интуитивное понимание потоков силы, к которому маглорожденным приходится идти годами упорного труда. Это не превосходство. Это наследие. И глупо отказываться от такого преимущества или делать вид, что его не существует. Она слегка наклонила голову, и в ее синих глазах вспыхнул вызов. — Вопрос не в том, во что верить. Вопрос в том, что ты делаешь с силой, которая тебе дана. Моя семья использует свое наследие, чтобы сохранять знания и поддерживать равновесие. В этом разница между такими, как я, и такими, как... ну, скажем, как Лестрейнджи. Мы видим в крови ответственность. Они видят лишь повод для гордыни. Джеймс сжал кулаки, и в его глазах вспыхнуло возмущение. — Но ведь ты же понимаешь, к чему это ведёт!? — его голос дрогнул от гнева. — Они не просто «используют наследие», они истребляют маглорожденных! Волан-де-Морт и его Пожиратели убивают их. Тысячи магов уже погибли только за то, что у них «не та» кровь. Ты называешь это ответственным использованием силы? Виктория выслушала его, не моргнув глазом. Её лицо оставалось ледяной маской. — Смерть — это всегда трагедия, — её голос прозвучал холодно и отстранённо, будто она констатировала научный факт. — Но война — это не только убийства, Поттер. Это борьба за выживание целой культуры. Маглорожденные приносят в наш мир свежую кровь, это да. Но они же приносят и его пороки, его непонимание нашей сути. Они размывают тысячелетние традиции, пытаются перекроить наш мир под свои, магловские, стандарты. Волан-де-Морт — это лишь радикальное ответвление процесса естественного отбора. Слабые — умирают. Сильные — остаются. И да, иногда для сохранения целого организма приходится удалять поражённые ткани. Это жестоко, но это закон природы, который магия не отменяет. Джеймс смотрел на неё с откровенным ужасом и разочарованием. Он отшатнулся, будто её слова были физическим ударом. — Значит, твой «нейтралитет» был ширмой, — прошипел он. — Ты выбрала сторону. Его сторону. Виктория медленно поднялась с валуна, сметая с платья несуществующие пылинки. Она посмотрела на него сверху вниз, и в её глазах не было ни сомнений, ни сожалений. — Да, Поттер. Мы с тобой по разные стороны баррикад. И мне жаль, что тебе не дано это понять. Джеймс медленно покачал головой, и в его взгляде читалось не просто разочарование, а горькое прозрение. — Я думал... я думал, ты не из таких, — его голос сорвался. — Но кажется, мы все ошибались на твой счёт. Знай. Как только мы выйдем из школы, ты будешь моим врагом. Виктория выпрямилась во весь рост, её поза была полна холодного достоинства. — Это обоюдно, Поттер. И я полностью согласна с твоими словами. Он уже хотел развернуться и уйти, но замер, будто его осенило. — А как же твой брат? — выпалил он. — Артемий. Значит... из-за этого вы больше не общаетесь? Он что, тоже для тебя теперь... «поражённая ткань»? На сей раз даже железная выдержка Виктории дала трещину. Её пальцы непроизвольно сжались, но голос остался твёрдым и безжалостным. — Артемий сделал свой выбор. Он предпочёл слабость и сантименты. Он отверг груз ответственности, который веками несли наши предки. Дом Юсуповых стоит на силе и единстве. Он выбрал путь раскола. — Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнул ледяной огонь. — Если он не с нами, то он против нас. И в грядущей войне не будет места ни для братьев, ни для сестёр. Будут только те, кто выживет, и те, кто падёт. — Ясно, — коротко бросил Джеймс. В его позе не осталось и следа от прежней расслабленности — лишь собранность и холодная решимость. — Что ж, Юсупова. Признаю, ты будешь достойным противником. Сильнейшим из тех, с кем мне доведётся сразиться. Виктория тоже встала, её взгляд был таким же твёрдым и безжалостным. — Взаимно, Поттер. Я всегда знала, что в тебе есть не только дурацкие шутки и бравада. Жаль, что весь твой потенциал будет потрачен на проигрышное дело. Уголок его губ дёрнулся в подобие улыбки, но в глазах не было ни капли веселья. — До встречи на поле боя. — Не сомневайся, — так же холодно ответила она. Они развернулись и пошли в разные стороны — он, к замку, где его ждали друзья и свет, за который он готов был сражаться; она — вдоль озера, в сгущающиеся сумерки, к той тьме, которую она выбрала себе в союзники. Мост между ними был не просто сожжён — он был стёрт в порошок. В это время в гостиной Слизерина царила праздничная атмосфера. Зелёные и серебряные транспаранты висели на стенах, в воздухе парили заколдованные огоньки, а в центре стоял стол, ломившийся от угощений. Всё было готово к вечеринке в честь дня рождения их принцессы. Эван, не обнаружив Викторию на месте, с лёгким беспокойством отправился на поиски. Он без труда нашёл её у озера — одинокую, неподвижную фигуру на фоне темнеющей воды. Подойдя ближе, он сразу понял по её осанке и отрешенному взгляду, что что-то не так. — Виктория? — мягко окликнул он её. — Что случилось? Она медленно повернулась к нему, и в её глазах он прочёл усталость, куда более глубокую, чем обычная утомлённость после уроков. — Ничего особенного, — тихо ответила она, отводя взгляд обратно к воде. — Просто устала. Он понял, что выпытывать правду сейчас бесполезно. Вместо этого он просто взял её руку в свою — твёрдо и уверенно. — Пойдём. Тебя ждут. Он не тянул и не торопил, просто вёл её, становясь живым щитом между ней и всем миром. Когда они вошли в гостиную через потайной вход, их встретил оглушительный, слаженный возглас: — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ВИКТОРИЯ! Десятки слизеринцев — её однокурсники, старшекурсники, даже несколько преподавателей в лице Горация Слизнорта — сияли улыбками, поднимая бокалы в её честь. Даже вечно хмурый Северус Снейп кивнул ей из своего угла с редким одобрением. Искренняя, хоть и уставшая улыбка наконец тронула губы Виктории. Она сжала руку Эвана в ответ, безмолвно благодаря его за эту поддержку. В этот мир, полный масок и опасностей, он принёс ей нечто простое и настоящее — момент, когда она могла быть просто Викторией, именинницей, окружённой своими. И в надвигающейся тьме этот свет был ей необходим. В это время в гостиной Пуффендуя царила неестественная, гнетущая тишина. Студенты сидели на креслах и диванах, некоторые стояли у стен — собрался практически весь факультет. Воздух был плотным от невысказанных вопросов и тревоги. Дверь открылась, и в комнату вошёл Артемий Юсупов. Его обычно добродушное лицо было напряжённым, взгляд опущен в пол. Не говоря ни слова, он опустился на свободное место рядом с Лили Эванс и Римусом Люпином, будто ища в их молчаливой поддержке хоть какую-то опору. Эдгар Боунс, не в силах больше терпеть неопределённость, нарушил тишину: — Джеймс, в чём дело? Почему ты нас собрал? Что случилось? Все взгляды устремились на Поттера. Он стоял в центре комнаты, его руки были сжаты в кулаки, а лицо, обычно озарённое ухмылкой, сейчас было суровым и решительным. — Виктория Юсупова, — его голос прозвучал чётко, отчеканивая каждое слово, — на стороне врага.