На последнем вираже

На улице было ещё темно когда прозвонил будильник. Не поворачиваясь в его сторону, я вяло поднял руку дабы выключить его, но как это бывает в фильмах - я не мог попасть по проклятой кнопке выключения. Это нехило меня взбесило. Всё же повернув голову, я наконец таки выключил его и перевернувшись на спину накрыл лицо руками пытаясь убрать остатки сна с глаз. Протерев глаза, я раскинул руки по швам, после чего тяжело вздохнул - снова проклятое раннее утро, снова чёртова работа которую я ненавидел, но другой найти не мог. Поднявшись, я опустил ноги на пол и на ощупь надев тапочки, я нехотя встал с кровати и шоркая ногами по полу прошёл в ванную. Открыв кран с горячей водой, я понял что ничего так и не потекло из него - вот черт, я не заплатил по счетам и теперь остался без воды. – Сука.. Тихо выругался я в тишину, а после вышел из ванной уже представляя как буду ходить грязный несколько дней пока не получу зарплату и не смогу заплатить за воду. Пройдя на кухню я открыл холодильник и стал искать чем бы позавтракать. Находясь в поисках я услышал сонный голос за дверцей холодильника и сразу понял кто это. Мерл - мой старший брат с которым я делил этот дряхлый и гнилой дом на окраине города. Он подошёл к кухонному столу не далеко от меня и сёл на него. – Опять идешь учить детишек правильному образу жизни, а сам питаешься бич пакетами и пивом? Его голос снова звучал противно и саркастично, но как даже не смотря на то как он меня бесит, я всеровно любил брата. Достав кусок колбасы и сыра, я закрыл холодильник, после чего закатив глаза посмотрел на Диксона старшего. – Я в отличии от тебя хотя бы работаю и содержу твою надраную задницу. Моц голос прозвучал раздражённо и слегка хрипло из за недавнего пробуждения. Сев за стол, я сделал бутерброд и уже спустя пару укусов съел его полностью. Мерл всё ещё сидел на столе и что то мне говорил, но его слова были как в тумане. Встав из за стола, я просто ушёл. Зайдя в свою комнату и открыв шкаф, я взял одежул и стал одеваться. Спортивный костюм который был у каждого физрука во всех школах - как же я его ненавидел. Пока я пытался одеться, то заметил громную дырку на штанах. Нервно взглотнув я кинул одежду на кровать, а после снова вернулся к шкафу и тут же достал свою излюбленную рубашку без рукавов, ободраную жилетку и поношенные джинсы. Не лучшая одежда для учителя физкультуры, но лучшая для меня. Наконец одевшись, я вышел из дома. Солнце уде взошло и на улице было достаточно светло, дети стояли у своих домов и ждали школьный автобус, я же сёл на байк и щавеля мотор с ветерком поехал на работу. Приехав на школьную парковку я начал тормозить, но тут на встречу выскачила женщина - новенькая учительница литературы. Резко остановившись я вскинул руками. – Смотри куда идешь, курица! Резко ругнулся я на девушку, после чего снова положил руки на руль и был готов поехать, но девушка не стала терпеть моих резких слов и ответила тем же. – Вы на меня чуть не наехали, а я ещё и курица?! Что за ученики в этой школе. "Ученики?" Это слово тут де пронеслось у меня в голове - она думает что я ученик? Хаха, что за бред. Я хоть и был одет не как учитель, но в силу возраста явно не выглядел как ученик, даже на старшие классы не тянул. Ничего не ответив, я просто поехал дальше, но на последок, не оборачиваясь на девушку, показал ей средний палец. Припарковавшись я не торопясь шёл в школу, но тут раздался звонок что означало что урок уже начался и я опоздал на него. Цокнув языком, я ускорился и не заходя в школу тут же пошёл на стадион где уже ждали ученики. После первого урока я решил сходить в столовую дабы нормальное поесть, так как дома не смог этого сделать из жа бесконечной болтавни Мерла и отсутствия нормальной еды. Купив себе порцию пюре с мясом, я пошёл к столикам для учителей. По пути меря окликнул ученик, дабы поздороваться, я повернулся на него не переставая идти и тут бах! Я с кем-то встолкнулся. Вся моя еда тут же оказалась, на этом ком-то, я а от удара оказался на полу. Назмуотв брови, я взглянул на человека что преградил мне путь и только потом понял, что это всё таже девушка с парковки. "Снова эта курица." Гневнач мысль пронеслась в голове, после чего я встал. – Вы так и нравите быть сбитой, сначала пол колёса мне кидаетесь, а теперь и под ноги! Проведил я сквозь зубы, дабы не сорваться на крик, но девушка же не стала терпеть. – Это вы так и нравите меня сбить с ног! Чёртов уб.. Она чуть было не выругалась на всю столовую, но резко замолкла, поймав себя на этом. Усмехнувшись я пошёл прочь. Рабочий день уже подходил к концу и я уже видел как еду домой и лягу спать, но у директора были другие планы на этот вечер. Собрав всез учителей у себя в кабинете, она объявила, что сегодня вечером состоится мероприятие для учителей, а учебники будут зрителями. Стоя поодаль ото всех, я скрестил руки на груди и закатил глаза. – Ну уж нет, я в этом участвовать не собираюсь, давайте как нибудь без меня. Я уже развернулся чтобы уйти, но тут меня окликнула директор. – Дэрил Диксон, стоять на месте и не двигаться. Я широко раскрыл глаза - её слова прозвучали так, будто бы меня собирались арестовать. Недовольно повернулись на женщину, я поднял руки над головой, как при задержании. – Слушаюсь товарищ полицай. С некой усмешкой сказал я, после чего кабинео наполнился смехом коллег. Пробежавшись по всём смеющимся взглядом, я заметил что одна учительница не смеялась - та самая которую я чуть не сбил на байке, а потом всё же сбил в столовой и остался без еды. Моё лицо тут же помрачнело. Я стал изучать девушку взглядом , она была скромно одета, как и пологалось типичной учительнице литературы - серая юбка, белая кофточка, и туфли без каблуков. Хмыкнув я слегка усмехнулся и снова скрестил руки на груди и облокотился о стену уде не смотря на девушку. Директор около получаса объясняла суть мероприятия и что мы будем делать, наконец настала заключительная часть - распределение на команды, но не кто с кем захочет, а методом жеребьёвки. Женщина достала из под стола шляпу - в ней лежали уже заготовленные бумажки с именами учителей. Каждый из присутствующих стали подходить и вытягивать их и вот настала моя очередь. Сунув руку в шляпу я схватил первую попавшуюся бумажку, развернув я прочитал имя. – Кэрол Пелетье. Я не сразу понял кто это, но стоило мне понять, что я незнаю этого имени, то до меня тут же дошло, что это новая учительница. Моё лицо тут же скорчилось, словно я съел до жути кислую вишню. Повернувшись на Пелетье, я заметил что её лицо было такое как у меня - не она, не я не хотели быть в команде. Я со всеми коллегами общался достаточно хорошо, но с ней с первой же встречи контакт не пошёл. – Я не буду в команде с этим невежей. Громко проговорилв девушка переводя взгляд с меня на начальство. – Знаешь ли, мне тоже не хочется быть в команде с курицей. Снова сквозь зубы проговорил я, но тут раздался громкий хлопок. Директор ударила ладонью по столу предотвращач грядущую ссору. Тут же повернувшись на звук, я затих. – Значит так, вы будете в одной команде и это не обсуждается, вечером жду всех на школьном стадионе, а теперь можете идти. После этого всё ушли. Идя по коридору к выходу, я что-то бубнил себе под нос, пока меня не обогнала Пелетье и стоило мне полняв на неё взгляд за заметил, что та показывает мне фак не смотря на меня. "Решила использовать мои методы, сучка?" Я был готов сказать это вслух, но просто промолчал. Добравшись до дому я устало плюхнулся на диван рядом с Мерлом. Тот тут же заметил моё не настроение и положила свой локоть мне на плечо, стал говорить. – Надулся так, будто шарик, хаха. Что снова молоденькая ученица прогуляла твой урок из за жуууткой любви к тебе? После он рассеялся и убрав локоть ударил по плечу ладонью. – Та лучше бы было это. Пришла новая учительница в школу и сразу же кинулась мне под колёса байка, а затем из за неё я уронил обед, А ТЕПЕРЬ МЫ УЧАСТВУЕМ НА МЕРОПРИЯТИИ В ОДНОЙ КОМАНДЕ! Нет ну ты представляешь, она ещё и средний палец мне показала. Выпалил я возмущаясь всём что произошло за день, брат же рассмеялся ещё сил неё чуть ли не падая с дивана. Закатив глаза, я встал и пошёл к себе. – Да пошёл ты, Мерл. На последок рявкнул я и зашёл в свою комнату. Устало плюхнувшись на кровать, я пы посчитали уснуть но сон таки не шёл. Я всё думал о той девушке, кажется её звали Кэрол, да именно так её и звали. И так в раздумьях я пролежал почти в плоть до начала мероприятия. Устав с кровати и выйдя из дома, я снова поехал в школу. Пройдя на стадион я увидел толпы учеников на трибунах, завидя меня они тут же взревели словно увидели супер звезду, а не простого учителя физкультуры. Полняв руки я помахал им в знак приветствия, ученики любили меня, а я любил из, это наверное единственное из за чего я всё ещё работал в этом чертовом места. Сев на одну из трибун предназначенных для учителей, я стал ждать начала. Диекртор толковала саоб речь, когда мой взгляд зацепился за девушку - Кэрол. В этот раз она не была одета как серая мышка, она была словно кошка. Закрыв глаза я протест из и снова построен на неё - ничего не изменилось. Удивлённо приподняв брови, я продолжил смотреть на неё, но тут один из коллег пихнул меря в бок. – Эй, запал на неё? Со смешком проговорил он, смотря то на меня то на неё. – Что за бред ты несёшь, Рик. Эта курица прыгнула мне под колёса, а затем лешила еды. Та я в жизни с такой дурой не буду вместе. Раздроденно проговорил я, откинувшись на спинку скамьи и скрестив руки на груди. – Ну ну. На последок сказал Рик, а после его и его напарницу объявили для выхода. Рик был хорошим парнем, но порой нёс полную чушь, прямо как парк секунд назад. – А теперь встречайте следующую пару - Дэрил Диксон и Кэрол Пелетье! Услышав своё имя я встал со скамьи и пошёл в центр стадиона под громкие авиации и выкрики своего имени от преданных учебников Наконец выйдя в центр я встал рядом с Кэрол и кинул её взглядом что кажется заметили ученикики, которые до этого видели что я на неё смотрел и стали кричать что тот на подобии "лучшая пара школы". Я приподнял одну бровь и тут же отошёл от девушки на несколько шагов. " Ого чо удумали, «лучшая пара школы», ну встретимся на уроках негодники." Подумал я, смотря на тех кто это кричал и запоминая их, чтобы устроить сладкую школьную жизнь. – И так, первое испытание для всеми любимых учителей будет гонка, но не простая. Участников команд привяжут за ноги друг к другу и так они должны будут пробежать круг по стадиону. Трибуны взревели от такова задания, а я же взревел от того, что буду связан с этой дурой. К нам подошли волонтёры и связали наши ноги из за чего наши тела стали до невозможности близко друг к другу. Меня это немного смутило, точно так же как и Пелетье. Мы еле как прошли на линию старта и спустя минуту подготовки, прозвучал гудок - всё пары рванули с места, я сделал тоже самое но навернулся на асфальт. Девушка не двигалась и просто стояла, словно назло и специально. Хихикнул она прикрыла рот, но стоило ей увидеть мой взгляд на ней, то тут же сделал вид, будто ничего не было. Поднявшись я схватил её одной рукой за талию, тем самым слегка приподняв её и побежал. Та же в свою очередь брыкалась и пыталась вырваться, но моя хватка была крепка. – Да перестань ты уже брыкаться! Рявкнул я на неё, не сбавляя темпа и вот первая пара уже была обгнана, затем вторая, третья, но первыми мы так и не прибежали. Второе место тоже ничего. Стоило пересечь линию финиша, я отпустил девушку и согнулся опираясь руками о колени, востонавливая дыхание. – Ты совсем с катушек слетел?! Редко выпалила девушка пока наши ноги развязывали. Выпрямившись я посмотрел на неё из подлобья и приподнял одну бровь. – А что мне оставалось делать если тв стояла как вкопаная? Как под колёса выбегать, так ты первая. Точно так же резко проговорил я, продолжая смотреть на неё. Она же ничего не ответила и просто отвернулась от меня. Затем прозвучало следущее здание, уже не такое весёлое как первое, следущие де так же были скучны, но вот последние заставило всех перестать скучать и орать от восторга. – Теперь участники должны показать свои таланты и для этого они могут использовать что угодно. После слов начальства о том, что можно использовать что угодно, я тут же выбежал со стадиона и побежал на парковку. Оседлав свой байк я тут же оседлал его и заехал на стадион - темнота, тусклые цветные огни озаряют стадион. Гудение байка тут же подхватывают все присутвующие, многи из них не раз меня видели на уличных гонках, ученики не исключение и они уже знали что из ждёт. Остановившись рядом с Кэрол, я улыбнулся ей и подмигнул. – Победа будет нашей. Тихо проговорил я смотрч на неё. Она выглядела отстранённо, но потее глазам я видел заинтересованность в том, что ты буду делать. Когда объявили нашу команду для начала показал, я выдал газ тем самым заставив реветь не только байк, но и трибуны. На школьном стадионе, окутанном ночной тишиной, яркие огни прожекторов освещают площадку, создавая атмосферу ожидания и волнения. Зрители, собравшиеся на трибунах, шепчутся и переглядываются, их лица освещены мягким светом, отражающимся от моего мотоцикла. Я стоял в центре стадиона, одетый в черный кожаный костюм, который обтягивал мою фигуру. Моё лицо излучало уверенность, а сам я улыбался фирменной "Диксоновской" Улыбкой которая означала лишь одно - сейчас будет разъеб и снос бошки. Мотоцикл, на котором я сидел, сверкал под огнями, его мощный двигатель гудел под крики трибун, создавая низкий, угрожающий звук, который заставляет сердца зрителей биться быстрее. Ночь наполняется звуками: рев мотора, треск резины о асфальт и восторженные крики зрителей. Я медленно выехал на площадку, мой мотоцикл скользил по поверхности, оставляя за собой легкий след пыли. Я сделал несколько кругов, демонстрируя мастерство управления, мои движения были плавные и уверенные, как будто я и мотоцикл — одно целое. Затем, собравшись с силами, я начал выполнять трюки. Я поднял переднее колесо, и мотоцикл встал на заднее, создавая эффект, будто я парю в воздухе. Зрители затаили дыхание, когда я выполнял сложные маневры, вращаясь на месте, а затем резко опуская колесо на землю, вызывая восторг и аплодисменты. Ночь становится еще более волнующей, когда я решаю завершить свое выступление эффектным трюком. Разгонавшись, я мчался по стадиону, а затем, в самый последний момент, резко поворачиваю и прыгаю через импровизированный барьер, оставляя за собой облако дыма и восторженные крики трибун. С приземлением я уверенно вернулся на землю, и стадион взрывается аплодисментами. Остановившись рядом с Кэрол, я продолжил улыбается во все зубы, наслаждаясь моментом триумфа, а зрители продолжают восторгаться моим мастерством и смелостью. Ночь на школьном стадионе запомнится всем как момент, когда обычный учитель стал звездой, покорившей сердца всей школы, включая пед состав. Кэрол с изумление смотрела на меня, её глаза горели так же как и мои. – Ты безумец Диксон. Строго произнесла, после чего начала уходить со стадиона. Не дожидаясь объявлений результатов, я снова завел мотор и поехал за ней. Догнав её, я сравнял скорость байка со скоростью её ходьбы и отталктваясь ногами, ехал за ней. – Эй Пелетье, только не говори что тебе не понравилось. Проговрил я смотрч на неё. – Нет, не понравилось. Отчуждённо произнесла девушка даже не смотря на меня, что в какой-то степени оскорбило меня. – Вреш, твои глаза говорят обратное, а они никогда не врут. Поддав газу, я преградил той путь. – Позволь довести тебя до дома. В качестве извинения за произошедшее утром, естественно. Я сразу уточнил, чтобы та не думала что я ухаживаю за ней. За кем за кем, но точно не за ней. Та какое-то время стояла и колебалась, но в итоге согласилась. Стоило ей сесть на бацк подали меня, как я тут же почувствовал её руки на своё талии. Уточнив адрес, я поехал в указанное мне место. Стоило мне разогнаться как та сильнее прижалась ко мне, крепко обхватывая моб талию и впиваясь ногтями в пресс. Я невольное улыбнулся этому и социальной себя на том, что мне это нравится. Встряхнув головой, я отогнал эти мысли и просто продолжил ехать, ощущая как тело девушки взимались с моб спину, а её ногти царапали пресс через футболку. Наконец доехав до дома девушки, я остановился около лужайки огражденной белым забором. На улице уже было темно, фонари тускло освящали улицы. Девушка отпустила меня сразу, как только я заглушил мотор, после чего слезла с байка. – Извинения приняты. С лёгкой улыбкой проговорила девушка, полсе чего развернулась и пошла в дом. Я не уезжал пока та не закрыла дверь дома. Томно выдохнув я позволил телу раслабиться. Заведя мотор, я поехал домой. Дорога была не близкая, но так как была ночь, то дороги были полностью пусты и я дал волю эмоциям веляя по дороге. Доехав до дома, я тихо открыл входную дверь, а после проскочил в свою комнату, дабы не застать Мерла с его тупыми вопросами о том, почему я так поздно вернулся. Зайдя в комнату, я плюхнулся на кровать не раздеваясь и почти тут же уснул. Дальше повествование идёт от лица Кэрол. Я завороженно наблюдала за тем что мужчина творил на школьном стадионе - трибуны ревели громче мотора его байка, ученики кричали его имя, фамилию и клички что придумали ему. В этой школе его явно любил каждый и я в какой-то степени тоже, но его слова утром засели в голове и не давали полностью насладится моментом, но даже не смотря на это я замечала каждую деталь в его теле и движениях. Когда Диксон закончил своё выступление, то остановился рядом со мной и продолжал улыбаться, но снова став холодной, я назвала его безумцем и развернувшись пошла прочь со стадиона. Он выглядел так, будто утром ничего не было, что задевало ещё сильнее. Нет успевает уйти далеко, он догнал меня и ехал рялом, а затем прегралил дорогу предлагая подвести меня до дома в качестве извинений. По началу я колебалась, но вызывать дорогое такси чтобы доедать до дома, мне не хотелось, поэтому не долго думая я согласилась. Сев на байк я аккуратно прикоснулась к талии Диксона, а когда тот сдвинулся с места, то прижалась телом к его широкой и накаченное спине. Руки автоматически вжались в его пресс ощущая под пальцами каждый кубик его накаченного тела. От мужчины назло дешёвым одеколоном, женной резиной и пылью. Обычно такие заразились вызывали отвращение, но именно на Диксона он был шикарен, будто бы подчёркивал его дерзкую и грубую натуру. По мере его ускорения, я всё сильнее пртдималасл к нему дабы не упасть с байка. Я не осознавала как руки сами по себе только сильнее впивались в его пресс будто бы лапали его, на странность мне жто нравилось, но я пыталась отогнать жто ощущение - выходило так себе, поэтому я просто смирилась. Доехав до дома, мужчина остановил байк и заглушил мотор, я же тут же слезла и постояв пару секунд, улыбнулась ему, после чего пошла к дому. Задержавшись в дверях, я думала попрощаться, но решила тчо не стоит, а то решит еле что я его простила. Перейдя порог и закрыв дверь я услышала рёв мотора, который постепенно отдалялся и звук становился тише - уехал. Пройдя га кухню я включила свет и поставив чайник пришла в спальню. Сев на кровать мысли тут же запонились Диксоном. Его тело, запах, выкрутасы на стадионе, хищная улыбка - всё жто отпечаталось в голове так чётко что мне началао казать, что он вот вот зайдёт в комнату. Закрыв глаза в голове тут же отчётливо нарисовался его силует - широкие плечи и спина, блестательная улыбка, сильные руки, накаченный пресс, а самое главное я представляла его без верза, в одних джинсах с растегнутой ширинкой через которую виднелись боксёры от "Kevin Klein". Он шёл на меня всё так же хищно улыбаясь. Руки сдали одеяло ощущая жто напряжение, а внизу живота предвтельки заныло. Фантазия была настолько сильна, что это начало меня возбуждать. Одна из рук потянулась к низу живота, к запретному месту. Сняв нижнее бельё, я продолжала лежать с закрытыми глазами и представлять Диксона во всей его красе. Он нависал надо мной и его хриплый голос шептал на ухо разные пошлости. Я начала ублажать себя не переставая представлять Диксона перед собой, надо мной и в других разных позах. Всё его мысли были заполнены лишь одним им, его запахом, телом и блестательной улыбкой что покорила меня на стадионе. Я представляла как он жадно целует мою шею, ключицы, плечи оставляя за собой укусы и засосы по всему телу. Он плавно переходит от верха тела к самому низу, пока его лицо не оказалось между моих ног. Его горячие дыхание обдовало мою промежнлсть, после чего меня накрыли новые эмоции. Его язык плавно двигался по клитору вызывая волну эмоций и заставляя всё тело дрожать от удовольствия. Фантазия становилась более горячей, а движения моих пальцев всё пбвстрее с каждым новым кадром. Я была на пике, но сдерживалась чтолы не кончить - я не хотела чтобы Диксон пропала как по щелчку, но моё терпение было не резиновым. Напор эмоций и приятная дрожь охватила тело. Раскинув руки я продолжила просто лежать пока силуэт безумца окончательно не пропал. Нехотя открыв глаза, я направилась на кухню, чтобы заварить чай про который благополучно забыла, отдавшись фантазии. (Повествование снова возвращается от лица Дэрила.) На следующее утро я проспал будильник из да позднего возвращения домой. Соскочив с кровати я тут же рванул на улицу, так как уже был одет ибо не раздевался после того как приехал домой. Доехав до школы, я сразу же пошёл на стадион где уже ждали ученики, но моего появления они не заметили. Они стояли всём классом в кучке и что то смотрели в телефоне одного из них. Подойдя к ним со спины, я аккуратно внедрился в их толпу и стал наблюдать за тем, что они смотрят. Какого же было моё удивление, когда в телефоне ученика я увидел фотографии меня и Пелетье. Фото были сделаны как на стадионе, так и после моего выступления, когда она садилась на байк, чтобы я подвёз её до дома. Схватив ученика ща ворот одежды, я подтянул его к себе. – Удаляй. Сквозь зубы рявкнул я и толпа тут же рассосалась. Парень на чтем телефоне были фотки лишь улыбнулся смотря прямо на меня. – А то что? Ехидно улыбаясь произнёс он, поворачивая экран телефооа ко мне, тем самым показывая фото. – А то кердык твоей звонилке, щенок. Не меняя интонации проговорил я, смотря на парня, но тот даже не думал исполнять мою просьбу. Выхватив у него из рук телефон, я вытянул руку и отпустил ученика. – Удалишь сам или мне помочь? Приподняв бровь произнёс я, улыбнувшись ему в ответ. Тот тут же поменялся в лице, я вновь не ожидая таких действий с моей стороны, ведь я просто учитель и не смогу ничего сделать, но как же он ошибался. Да, новая учительница была привлекательна, но это не повод фоткать нас из-под тешка и разносить по школе слухи о "романе" между мной и ней. Ученик тут же взвыл и стал молить не разбивать его телефон. Отдав тому телефон, я проследил, чтобы он наверняка удалил всё фото, а после начал урок как ни в чем небывало. По окончанию урока, я зашёл в школу и пошёл в учительскую чтолв провести перемену с коллегами. Стоило мне открыть дверь, то я увидел такую же картину, как и на стадионе - коллеги сидели ща столом кучкой и что то рассматривали в телефоне. Нахмурив брови, я прочистил горло и сделав пару шумных шагов, остановился. – Только не говорите что и до вас уже дошли эти фотографии. Стиснув зубы спросил я, но кажется коллеги и не думали рассказывать ничего, как вдруг в учительскую забежала Пелетье. Она была вся запыхавшаяся и красная, как варёный рак. Я тут же понял причину красноты ещё до того как она об этом сказала. – Всё ученики гудят о том что я кручу "роман" с Диксоном! Взволнованно и раздражённо произнесла она, а после посмотрела на меня и поняв насколько близко стоит ко мне, сделал пару шагов в бок от меня. – Значит мне не показалось. С неким смешком произнёс я, скрестив руки на груди и смотря на коллег, которые явно рассматривали теже фото, что и вся школа. – Но вы и вправду хорошо смотритесь, дети сразу видят хороших людей и отличные пары. Вдруг сказал один из учителей в очках. Преодолевать расстояние между мной и им, я схватил его за галстук и потянул за него, после чего Вознесения руку для удара. – Я тебе линзы выбью и видеть ничего не сможешь. Я был готов ударить, но тут раздался голос Пелетье - спокойный и размеренный. – Успокойтесь! Чтобы дети не видели, это неприемлемо обсуждать в школе на уроках и задавать вопросы об этом напрямую учителям. Оставив очкастого учителя в покое, я отпустил его воротник и даже подправил, как бы толкая его после чего отошёл от него. Снова вернувшись к стене, я облокотился на неё и наблюдал за тем, как директор предлагает решения этой проблеме. Я молчал, говорила Кэрол и кажется моё присутствие тут и вовсе не нужно. После обсуждений всего этого, мы снова разошлись на уроки, но ученики не угомонились. Они всё так же продолжали шептаться обо мне и Кэрол. Должен был признать мне это нравилось, но при этом до жути бесило. Под конец дня я был весь измотан, даже не работой, а слухами что так быстро разошлись по школе среди учеников и учителей. Я было хотел уже уезжать, как вдруг ко мне подбежала Пелетье. Заглушив мотор, я глянул на неё. Она молчала. – Чего? Недоумевая спросил я, а та лишь улыбнулась. – Не хочешь подвести меня до дома? Игриво улыбаясь ответила та. Я тут же раскраснеося как школьник которого поцеловала в щеку, самая красивая девушка школы. Приподняв кровь, я лишь метнул головой, что ознало "садись". Девушка залезла на байк и я заведя мотор тронулся с места. В этот раз мне не нужны были подсказки куда ехать - я запомнил путь к её дому. Странно, я еле помнил где живу сам, а адрес малознакомой мне девушки, запомнил за одну ночь. Уже спустя пару минут, мы были на месте. Остановившись всё там же гже это было ночью, я облокотился на ногу, как бы наклоняя байк, чтобы девушка смогла слезть с него. После того как ты уже была на земле, я взглянул на неё и был готов уехать, но та начала говорить. – на следующей неделе корпоратив, ты будешь на нём? Я нахмурил брови. Мне не нравились такие мероприятия, так как с мерлом каждый день был как корпоратив или же русская свадьба с драками и подобным. Но отказывать девушке я не собирался. – Буду. После этих слов я уехал домой. Неделя предстояла тяжёлая из за шепотков о нас с Кэрол. Наша школьная жизнь была похожа на затянувшийся, напряженный и бесконечно обсуждаемый всеми роман, который сами главные герои отказывались признавать даже существующим. Утро. Большая перемена. Я, прислонившись к косяку двери учительской, пил кофе из пластикового стаканчика, смотря в окно. Кэрол, направляясь к кофемашине, на мгновение задержалась рядом. —Дэрил. Она кивнула, почти невидимо. —Пелетье. Ответил я тем же, отводя взгляд. Этого было достаточно. Я заметил, что она снова не брала булочку, и подумал, что зря. Она почувствовала запах моего мыла с дровяным ароматом и едва уловимо улыбнулась. Разговор длился три секунды, но его уже заметили. Обед. Столовая учителей. Мы никогда не садились за один стол напрямую, но всегда оказывались достаточно близко. Глинн, учитель истории, тут же начинал ерзать на стуле. — Смотри-ка, опять они своим молчаливым эфиром весь обеденный зал заряжают. Шептал он Рику Граймсу, который лишь качал головой. —Оставь их, Гленн. —Да я что? Констатирую факты! Диксон ей только что соль передал, даже не глядя. Как телепат! Я сжимал вилку так, что костяшки белели. Кэрол делала вид, что углубленно изучает узор на пластиковой тарелке. Нам обоим это не нравилось. Мы ненавидели эти взгляды, эти шепотки за спиной. Это было вторжением в наше личное пространство, в то хрупкое, необъяснимое что-то, что витало между ними. После уроков. Случайная встреча у парковки. Кэрол несла стопку тетрадей с сочинениями по «Гордости и предубеждению». Я закидывал в багажник своего старого мотоцикла мячи и спортивную форму. — Помочь? Мой вопрос прозвучал резко, почти как вызов. — Я справлюсь. Её ответ был мягким, но окончательным. Я все равно сделал шаг вперед и придержал дверцу ее старенькой машины,пока она ставила тетради на пассажирское сиденье. Наши пальцы не соприкоснулись, но пространство между ними сжалось, стало густым и напряженным. — Спасибо. Прошептала Кэрол. — Не за что Буркнул я, отступая назад. На следующий день по школе уже ползли сплетни: «Диксон чуть ли не дверь ей открывал! Я сам видел! Они точно встречаются!». Школьники, особенно старшеклассницы, делали на нас ставки в спорах, кто первый признается. А мы продолжали свой странный танец. Я иногда задерживался после уроков, когда у Кэрол были дополнительные занятия с отстающими. Будто случайно проходя мимо ее кабинета, я бросал взгляд в стеклянное окошко двери, проверяя, все ли в порядке. Она, в свою очередь, всегда знала расписание моих занятий на свежем воздухе и могла подойти к окну своего кабинета на втором этаже, будто размышляя о чем-то, а взгляд ее невольно скользил по фигуре, отжимающей подростков на солнцепеке. Наша невысказанная любовь стала неотъемлемой частью школьного фольклора. Для всех это была милая, трогательная история. Для нас - мучительное и прекрасное напряжение, которое с каждым днем становилось все невыносимее, и в то же время — единственная искра, которая делала эти школьные будни по-настоящему живыми. Мы боролись с этим чувством и лелеяли его одновременно, общаясь краткими взглядами, редкими словами и тем безмолвным пониманием, которое было гораздо красноречивее любых признаний. Инцидент с дверцей машины стал точкой кипения. Сплетни достигли такого накала, что даже директор Эвери с усмешкой поинтересовался у меня на планерке, не хочу ли тот переквалифицироваться в учителя этикета. Я ответил таким ледяным взглядом, что Эвери поспешно сменил тему. Напряжение росло. Мы стали избегать даже самых мимолетных встреч. Я пил кофе в спортзале, Кэрол в своем кабинете. В столовой мы садились в разных углах, спиной друг к другу, но при этом ощущали взгляд на затылке с точностью до сантиметра. Переломный момент наступил на школьном субботнике. Администрация заставила всех учителей выйти на уборку листьев на стадионе. Судьба или злорадный Рой, составлявший списки распорядилась так, что я и Кэрол оказались в одном самом отдаленном секторе, за трибунами. Первые пятнадцать минут мы работали в молчании, разделенные десятком метров. Воздух хрустел от опавшей листвы и невысказанных слов. — Это невыносимо. Тихо, почти про себя, сказала наконец Кэрол, с силой втыкая грабли в кучу листьев. Я замер. Я понял, что она говорит не о работе. — Люди любят трепаться. Бездельники. Пробурчал я, швыряя полную тачку листьев в компостную кучу. — Это не просто треп! Они... они выставляют это как шоу. Каждый наш взгляд, каждое слово... они его воруют. Превращают в какой-то фарс. В голосе Кэрол впервые зазвучала не усталость, а горечь. Я выпрямился и посмотрел на нее. Она стояла, опершись на грабли, и смотрела куда-то вдаль, на пустое футбольное поле. Осенний ветер трепал ее волосы. —А нам-то что до них? Мой голос прозвучал неожиданно мягко. — Пусть говорят. — А разве тебе нравится? Кэрол обернулась ко мне, и в ее глазах я увидел то же самое смятение, что бушевало во мне самом. — Когда за тобой следят? Когда каждое движение обсуждают? Я не могу даже передать тебе пачку тестов, чтобы на следующий день не услышать, что мы тайно обмениваемся любовными записками! Я сделал несколько шагов в ее сторону, преодолевая сопротивление невидимой стены. — И что? Я остановился в двух шагах от нее. — Что они могут сделать? Назвать меня влюбленным школьником? Я уже пережил похуже. Она смотрела на меня, и губы ее тронула улыбка, в которой была и грусть, и нежность. — «Похуже»? Мистер Диксон, какая ужасная грамматика. Я фыркнул, и уголки моих глаз сморщились. — Вот видишь. Будешь меня переучивать. Наступила пауза. Шутка висела в воздухе, снимая напряжение. Мы смотрели друг на друга, и в этот раз не отводили взгляд. — Мне жаль. Тихо сказала Кэрол. — Что все так вышло. — Мне нет. Неожиданно для себя выпалил я. Нас прервал дикий визг Гленна, который, прячась за углом трибуны, пытался незаметно сфотографировать нас на телефон и уронил его прямо в ведро с водой. Этот идиотский хлопок и последующая ругань Гленна разрядили обстановку окончательно. Я покачал головой, а Кэрол рассмеялась - настоящим, легким смехом, который я слышал может раз или два. С этого дня что-то изменилось. Мы не стали встречаться. Мы не признались в чувствах. Но война закончилась. Мы перестали играть в прятки. Теперь я мог спокойно подойти к ее кабинету и, когда никто не видел, оставить на ее столе бумажный стаканчик с черным кофе и кленовый лист вместо сахара. А она, проходя мимо спортзала, могла бросить мне на корточки новую пачку пластырей для порезов. Я вечно рвал руки о снаряды. С едва заметной запиской: «Для неуклюжего спартанца». Сплетни никуда не делись. Но теперь мы не обжигали, а лишь согревали. Они стали нашим тихим, общим секретом. И все в школе, от первоклашек до уборщицы, знали - это не вопрос «если». Это вопрос «когда». А мы никуда не торопились. У нас было время. И вот наступил день Х - школьный корпаратив. Конечно. Школьный корпоратив стал тем самым катализатором, которого все ждали, но которого так боялись я и Кэрол. Актовый зал преобразился. Гирлянды заменяли скупое школьное освещение, столы ломились от салатов и закусок, а за пультом у диджея, к всеобщему ужасу, оказался Гленн, отбивавший такт с видом профессионального электронщика. Воздух гудел от смеха, сплетен и фальшиво подпеваемых хитов. Я стоял в тени, прислонившись к стене, в своей единственной темной рубашке, которая выглядела так, будто ее только что вынули из мятых объятий коробки. Я держал пластиковый стакан с какой-то слишком сладкой гадостью и чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке. Мой взгляд, как компас, неизменно возвращался к ней. Кэрол была в том самом мягком бирюзовом кардигане, который делал ее глаза бездонными. Она о чем-то оживленно говорила с учителем младших классов, жестикулируя и смеясь, но ее поза была слегка напряжена. Она знала, что я здесь. И чувствовала мой взгляд на себе. Наш танец продолжился. Я видел, как к ней подошел холеный учитель экономики с предложением танца. Я видел, как она вежливо улыбнулась и отказала, сделав вид, что поправляет каблук. Я сжал стакан так, что тот затрещал. Она посмотрела на меня через зал. Всего секунду. Вопрос и приглашение. Гленн, уловив этот момент, резко смил трек на что-то медленное, томное и до ужаса романтичное. Завуч Марш бросила на него убийственный взгляд, но было поздно. Пары начали двигаться к танцполу. Я оттолкнулся от стены. Я шел через зал, и море людей расступалось перед мной, будто чувствуя мою решимость. Я не смотрел по сторонам. Только на нее. Кэрол замерла, перестав делать вид, что ей интересна салфетка в ее руках. Я остановился перед ней. Не сказал ни слова. Просто протянул руку. Это был не жест кавалера с бала. Это был жест охотника, предлагающего руку не для помощи, а для союза. Рука была шершавой, в царапинах и мозолях. Она медленно положила свою ладонь в мою. Ее пальцы были холодными. Я повел ее в центр зала, под самые нежные, предательские звуки саксофона. Я не умел танцевать. Мои движения были неуклюжими, больше похожими на то, как я обходил полосу препятствий на своем уроке. Но я держал ее крепко, почти не оставляя пространства между нами, и моя ладонь на ее талии была твердой и уверенной. Весь зал застыл. Даже Гленн на секунду перестал кричать в микрофон. Все смотрели на нас. Но на этот раз нам было плевать. — Ненавижу эту музыку. Хрипло прошептал я ей в волосы. — Я знаю. Она прижалась лбом к моей щеке, ее голос был тихим, как шелест страниц. — И я ненавижу, что все на нас смотрят. —Пусть смотрят. Я повторил ее же слова с субботника. Мое дыхание обожгло ее кожу. — Пусть видят. Мы качались в такт, совершенно сбивчивый, но свой собственный. — Я все думал о том, что ты сказала. Мой голос был настолько тихим, что услышала только она. — Про фарс. И про воровство. —И? —И... я передумал. Пусть воруют. Пусть обсуждают. У нас-то все равно останется больше. Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. В моих глазах не было привычной суровости. Была только уязвимость и какая-то новая, оголенная правда. — Дэрил... —Я не буду говорить красиво. Перебил я ее, и мои пальцы слегка сжали ее талию. — Не умею. Но... твой кофе всегда будет самым горячим в учительской. И дверь твоей машины я всегда буду придерживать. И если кто-то из этих болванов скажет тебе хоть слово поперек... Я замолча, поняв, что зашел слишком далеко. — Вы закончите мысль, мистер Диксон? В ее глазах играли искорки, но голос дрожал. —Нет. Я покачал головой. — Потому что это не та мысль, которую нужно заканчивать словами. Музыка стихла. Заиграло что-то быстрое и ритмичное. Но мы не расходились, все еще стоя в центре зала, в своем коконе. — Знаешь, что я думаю? Прошептала Кэрол, ее губы были в сантиметре от моего уха. —Что я плохой танцор? —Я думаю, что мистер Дарси был бы тобой горд. Он тоже не умел говорить о чувствах. Пока не научился. Она не ждала ответа. Она встала на цыпочки и быстро, почти незаметно, коснулась губами моей щеки, в самом уголке, где пряталась суровая складка. Это было не поцелуй. Это была точка. И начало. Она отвернулась и растворилась в толпе, оставив меня одного под восторженные улюлюканья Гленна и сдержанные, но одобрительные улыбки коллег. Я так и стоял, касаясь пальцами того места на щеке, которое все еще горело. На моем лице, впервые за все время работы в школе, появилась растерянная, по-мальчишески смущенная улыбка. На следующий день в школе царила атмосфера всеобщего ликования. Спортивная ставка среди старшеклассников была наконец-то закрыта. Победителем оказался десятиклассник, ставивший на «признание во время танца». Я, как обычно, гонял своих подопечных по стадиону. Но когда я проходил мимо окон кабинета литературы, мой взгляд не скользил украдкой. Я останавливался, находил ее взгляд и кивал. Всего раз. Твердо. А Кэрол, объясняя классу трагедию Ромео и Джульетты, вдруг запнулась на полуслове, поймав мой взгляд. И вместо того чтобы продолжить, она улыбнулась — светло и беззаботно. — В общем. Сказала она ученикам. — Главный урок в том, что не надо делать из любви трагедию. Иногда все гораздо проще. Мы все еще не произнесли вслух главных слов. Но в этом уже не было необходимости. Все и так было сказано. Щекой о щеку, под дурацкую музыку школьного корпоратива. Прошло несколько недель после корпоративных, но ни я, ни Кэрол так и не сделали дальнейших шагов для развития отношений. Мы просто наблюдали и любовались друг другом в стенах школы. Но в один из дней, я решил сделать этот Чёртов шаг в неизвестность. Солнечный свет, пойманный в пыльные школьные окна, выхватывал миллионы кружащихся частичек мела. В спортзале пахло потом, деревом и энергией подростков. Я, своим низким, хриплым голосом, который был слышен даже сквозь гам, командовал. «Карл, беги, как следует, а не как по горячим углям!» Я был воплощением энергии — в потёртой майке, с луком за спиной, который все давно приняли как часть его образа, я скорее походил на инструктора по выживанию, чем на учителя физкультуры. А через два этажа выше царила тишина, нарушаемая лишь мерным, мелодичным голосом Кэрол Пелетье. Она вела урок литературы, и её пальцы в изящных чернильных пятнах водили по строке старой книги, словно пытаясь извлечь из неё не только смысл, но и самую душу. «Итак, что хотел сказать автор этой метафорой?» Спрашивала она, и её взгляд, мягкий и проницательный, скользил по лицам учеников. Я и Кэрол. Казалось бы, полные противоположности. Я - дикая, необузданная сила, она - тихая, глубокая мудрость. Но между нами давно уже протянулась невидимая нить. Мы ловили взгляды друг друга в учительской, задерживались после рабочих совещаний, чтобы поговорить ни о чём за чашкой кофе. Мы знали. Оба знали, что чувствуем друг к другу нечто большее, чем коллегиальная симпатия. Это витало в воздухе каждый раз, когда наши руки случайно соприкасались у кофейного аппарата. Но ни я, ни она не делали первого шага. Слишком много призраков прошлого стояло за спиной у каждого, слишком хрупким казалось это зарождающееся чувство. Однажды, после уроков, я поймал её в пустом коридоре. Я нервно переминался с ноги на ногу, моя обычно уверенная осанка сменилась на скованную. —Пелетье. Хрипло начал я, избегая смотреть ей прямо в глаза. — У меня… э… завтра планы. Необычные. —Это звучит интригующе, мистер Диксон. Улыбнулась Кэрол, пряча руки в карманы кардигана. —Там, на старом треке за городом… гонки. Мотоциклы. И я… я буду участвовать. Я посмотрел на неё, ожидая удивления, может даже осуждения. Но в её глазах я увидел лишь искорку любопытства. —Я не знала, что вы гонщик. —Ну, так,. Я пожал плечом, смущённо проводя рукой по затылку. — Для души. И… я подумал… Может, ты захочешь посмотреть? Если, конечно, не занята. Я произнёс это так, будто предлагал ей пойти на скучную лекцию, а не на опасное, захватывающее зрелище. Кэрол почувствовала, как что-то ёкнуло у неё внутри. Я приглашает её в свой мир. Не в мир школьных спортзалов и совещаний, а в свой настоящий, потаённый мир. — Я буду занята. Сказала она, и увидела, как мое лицо потемнело от разочарования. Но затем она добавила. — Я буду занята тем, чтобы найти, что надеть на мотоциклетные гонки. Во сколько мне быть? На следующий день, на заброшенном треке, пахло жжёной резиной, бензином и свободой. Гул моторов оглушал, вибрация проникала глубоко внутрь. Кэрол, в своих простых джинсах и кожаной куртке, чувствовала себя немного чужой, но заворожённой. И вот я вышел на старт. На мне была чёрная кожанная куртка и шлеме с наклейкой моего знаменитого арбалета на боку. Я не был похож на учителя физкулътуры. Я был воином, гладиатором, диким и прекрасным. Мой мотоцикл рычал, как зверь, рвущийся с цепи. Когда начался заезд, Кэрол забыла о дыхании. Я нёсся по трассе с безумной скоростью, вписываясь в виражи, почти ложась на асфальт. Это был танец на грани жизни и смерти, полный риска и абсолютного контроля. И она поняла. Поняла, что эта ярость, эта страсть, эта неукротимая сила — и есть настоящий Дэрил. Тот, кого она видела лишь краем глаза, когда он сдерживался в стенах школы. Я пришёл к ней после заезда, сняв шлем. Мои волосы были мокрыми от пота, лицо разгорячённым, а глаза горели таким огнём, которого она никогда не видела. — Ну как? Прокричал я, пытаясь перекрыть рёв моторов. Она не стала кричать в ответ. Она просто подошла ко мне, встала на цыпочки и, не говоря ни слова, поцеловала меня. Внезапно и уверенно. Вокруг ревели моторы, кричали люди, пахло горелым. Но для нас в этот момент мир сузился до точки их соприкосновения. Я, ошеломлённый, ответил на поцелуй, обхватив её рукой, всё ещё в грубой мото-перчатке. Когда мы наконец разъединились, шум мира вернулся к нам. — Я всегда знала, что в тебе скрывается буря, мистер Диксон. Тихо сказала Кэрол, проводя пальцем по царапине на моей щеке. — Но видеть её воочию… это нечто иное. —А ты… ты здесь. Среди всего этого. Я смотрел на неё с немым благоговением, как будто она была самым невероятным чудом на этой шумной трассе. —Конечно, здесь. Улыбнулась она. — Где же ещё мне быть? Ты пригласил меня на самое интересное свидание в моей жизни. И мы стояли там, среди гари и грома, учитель литературы в заляпанной маслом куртке и учитель физкультуры с сердцем, бьющимся чаще, чем любой мотор. Наш мир наконец-то перестал вращаться вокруг невысказанных слов и украдкой брошенных взглядов. Наш мир сузился до точки соприкосновения, до тишины посреди рева моторов. Я прижал её лоб к своему, и емок дыхание, сбивчивое и горячее, смешивалось с её. Казалось, ничего больше не существует. Ни пыли, ни гари, ни любопытных взглядов моих товарищей-гонщиков. — Эй, Диксон! Собирайся! Финальный заезд через пять! Чей-то грубый, пропитанный адреналином крик врезался в наш хрупкий пузырь. Я вздрогнул, словно ошпаренный. Я нехотя оторвался от неё, и в моих глазах мелькнула тень досады. —Мне надо. Пробормотал я, мои пальцы в перчатке ещё сильнее сжали её руку, будто не в силах отпустить. —Иди. Тихо сказала Кэрол, и её улыбка была немного дрожащей, но твёрдой. — Я буду смотреть. Я кивнул, ещё раз бросив на неё взгляд, полный такого немого изумления, что у неё снова ёкнуло сердце. Затем я развернулся и засеменил к своему мотоциклу, на ходу застёгивая шлем. Я сел в седло, завёл двигатель. Рев, который был музыкой её освобождения, теперь звучал зловеще. Я посмотрел на неё через забрало, поднял руку в кожаной перчатке - короткий, уверенный жест. Всё будет хорошо. Она помахала мне в ответ, стараясь, чтобы улыбка не сошла с её лица. Свисток. Рёв. Выстрел. Они рванули вперёд, стая стальных хищников. Я сразу же рванул вперёд, заняв лидирующую позицию. Я был воплощением грации и мощи, единым целым с машиной. Кэрол не дышала, следя за мой взглядом, её сердце колотилось в такт оборотов моего двигателя. Я входил в вираж. Самый сложный, на самом краю трассы. Я накренился так низко, что казалось, вот-вот коснусь асфальта коленом. И в этот миг мое заднее колесо, наскочив на чей-то потерянный масляный след, резко пошло в занос. Время для Кэрол замедлилось, превратившись в тягучий, кошмарный сироп. Она увидела, как мотоцикл дёрнулся, перестал слушаться. Я отчаянно пытался выровнять его, мое тело напряглось в борьбе с неумолимой физикой. Но было уже поздно. Мотоцикл выбросило с трассы как щепку. Я перевернулся через руль, и тело, хрупкое и беззащитное без своей стальной оболочки, описало в воздухе короткую, ужасную дугу, чтобы с глухим, мерзопакостным звуком удариться о землю за пределами трека и на мгновение отскочить, как тряпичная кукла, прежде чем замертво рухнуть в пыль. Гул моторов сменился визгом тормозов, криками ужаса, а затем - оглушительной, звенящей тишиной. Кэрол застыла. Мозг отказывался воспринимать то, что видят глаза. (Дальше всё от лица Кэрол.) Это не он. Это не может он. Сейчас он поднимется, отряхнётся, посмотрит на меня своими смущёнными глазами. Но он не двигался. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, отключив в ней всё. Звук, свет, способность мыслить. Я не помнила, как побежала. Ноги сами понесли меня спотыкаясь о бугры и камни, к тому месту, где он лежал. Его окружали люди, но они расступились, завидя меня — бледную, с безумными глазами. И тогда я увидела. Он лежал на боку в неестественной позе. Шлем был страшно помят, забрало треснуло. Из-под него сочилась тонкая струйка крови. Его глаза были полуприкрыты, и в них не было ни огня, ни изумления, ни жизни. Только пустота. Стеклянный, невидящий взгляд, устремлённый в никуда. «Нет» Хотела крикнуть я, но из горла вырвался только сдавленный, животный стон. Я рухнула на колени рядом с ним, мои пальцы, ещё пахнущие чернилами и старой бумагой, дрожащими касались его лица, его шеи, пытаясь найти пульс, найти хоть малейший признак жизни. — Дэрил… Дэрил, посмотри на меня. Мой голос был хриплым шёпотом, полным отчаянной мольбы. — Всё хорошо. Всё уже хорошо. Просто открой глаза. Но его кожа под моими пальцами быстро холодела. Тело, ещё пару минут назад полное такой неукротимой силы, было безжизненным и тяжёлым. И тогда меня накрыло. Волна такого всепоглощающего, физически осязаемого ужаса и боли, что мир померк. Я схватила его за куртку, вцепилась в него, будто пытаясь встряхнуть, вернуть, не дать ему уйти окончательно. Из моего горла вырвался тихий, надрывный вой, который медленно перешёл в беззвучные, судорожные рыдания. Всё мое тело содрогалось от них, но слёз не было — только одна сплошная, разрывающая грудь изнутри агония. Я прижалась щекой к его груди, к холодной коже, где уже не стучало знакомое, дикое сердце. Пахло бензином, пылью и медью. Пахло смертью. Вокруг нас суетились люди, кто-то звонил в скорую, чьи-то голоса звучали приглушённо и безнадёжно. Но для меня не существовало ничего. Никого. Только он. Только тишина в его глазах вместо обещанной бури. Только холод его руки в моих ладонях. Я только что нашла его. Только что прикоснулась к его настоящей сути. Только что получила ключ к его дикому, прекрасному сердцу. И теперь его не стало. Не стало в одно мгновение, на моих глазах, оставив после лишь оглушительную тишину, запах гари и невыносимую, вселенскую пустоту, в которой навсегда застряло эхо не состоявшегося «завтра». Последние ноты похоронного марша растворились в холодном осеннем воздухе, и тишина, что накрыла кладбище, была гуще и тяжелее любого гроба. Кэрол стояла у свежей могилы, не чувствуя ни ветра, что трепал её чёрное платье, ни слёз, что наконец прорвались наружу и молча текли по её щекам, оставляя на коже ледяные дорожки. Она чувствовала только всепоглощающую пустоту. Ту самую пустоту, что образовалась на месте сердца, вырванного с корнем. Последующие дни слились в один беспросветный, серый монолит. Она механически ходила на работу, потому что надо было куда-то девать время между утром и ночью. Школа, которая всегда была для неё вторым домом, теперь казалась гигантским, пустым склепом. Она слышала эхо его шагов в пустых коридорах, его хриплый смех из учительской - призраки, что разрывали её душу на части. Она вела уроки на автопилоте. Голос, некогда мелодичный и полный умными словами, теперь звучал ровно, монотонно, как заученная мантра. Она говорила о метафорах и символах, о любви и страсти в литературе, и всё это казалось ей чудовищной, бессмысленной ложью. Какая любовь? Какая страсть? Всё заканчивается. Всё разбивается о жестокую реальность. Именно в эти дни её тихо, без лишних слов, подхватили и понесли те, кто был рядом. Утром на её столе в учительской уже стоял стаканчик с её любимым капучино, ещё тёплый. Рядом - записка без подписи «Держись». Иногда это была Мишон, суровая учительница истории, которая просто молча сидела с ней рядом на перемене, своим присутствием говоря больше тысячи слов. Иногда - Аарон, школьный психолог, который аккуратно ставил на край её стола коробочку с домашним печеньем. Ученики… Они смотрели на неё большими, понимающими глазами. Самые отчаянные сорванцы из класса Дэрила, те, кого он всегда покрывал и за кого заступался, теперь на его уроках вели себя тише воды, ниже травы. Однажды после звонка к её столу подошла группа старшеклассниц. — Миссис Пелетье. Тихо начала одна из них, вертя в руках закладку. — Мы… мы все очень переживаем. Мистер Диксон был… он был крутым. Другая,застенчивая, положила на стол маленький камень с нарисованным на нём арбалетом - убогий, но бесконечно трогательный знак памяти. — Это чтобы вы знали, что он не забыт. Прошептала девочка. Но самый сильный удар в её ледяной панцирь нанёс самый неожиданный поступок. На уроке литературы она с трудом разбирала с классом сонеты Шекспира. Говорила о вечной любви, о бессмертии чувств в строках, и голос её срывался, предательски дрожал. —Это всё неправда. Вдруг тихо, но чётко сказала она, глядя в окно, надеясь снова увидеть Дэрила на стадионе, услышать его крик на учеников, но этого ничего не было. — Слова ничего не значат. Они не воскрешают мёртвых. В классе повисла тяжёлая, неловкая тишина. И тут поднялся один из учеников - тот самый Карл, которому Дэрил когда-то кричал, чтобы бежал «как следует». Мальчик, вечный двоечник и хулиган. — Миссис Пелетье. Его голос дрожал, но он говорил. — Мистер Диксон… он нам как-то на тренировке сказал. Он сказал: «Сила - это не чтобы ломать. Сила - это чтобы держаться, когда всё вокруг рушится. И чтобы помогать держаться другим». Он… он бы хотел, чтобы вы держались. Кэрол посмотрела на него. Посмотрела на его серьёзное, вдруг повзрослевшее лицо. И в тот миг ледяная плотина внутри неё треснула. Не с грохотом, а с тихим, болезненным хрустом. Она обхватила себя руками, будыта пытаясь удержать разлетающиеся на осколки части себя, и из её горла вырвался тихий, сдавленный стон, за которым хлынули слёзы. Не тихие, ледяные ручейки, как на кладбище, а настоящие, горячие, исцеляющие рыдания. Она плакала. Плакала перед всем классом. И никто не смущался, не перешёптывался. Они молча сидели, разделяя её горе, были её тихой опорой. С того дня боль не ушла. Она поселилась в ней навсегда, стала частью её ДНК. Но она перестала быть чем-то чужеродным и уничтожающим. Она стала тихой, печальной памятью. Иногда, проходя мимо спортзала, Кэрол на секунду замирала, и ей по-прежнему чудился его голос. Но теперь это воспоминание вызывало не только острую боль, но и горькую, светлую улыбку. Она снова могла говорить о любви в книгах. Но теперь её слова были наполнены новым, глубоким смыслом. Она поняла, что любовь - это не только про страсть и поцелуи посреди рева моторов. Это и про стаканчик кофе на столе. Про камень с нарисованным арбалетом. Про тихое «держись» от коллег. И про слова хулигана-ученика, который оказался мудрее всех учебников. Дэрил ушёл, сорвавшись в последний, непройденный вираж. Но он оставил после себя не только пустоту. Он оставил людей, которые, словно по цепочке, передавали друг другу его главный завет - держаться. И помогать держаться другим. И Кэрол держалась. Ради него. Ради них. И понемногу - ради себя самой. Внешне жизнь Кэрол обрела подобие нормы. Она вела уроки, ставила оценки, даже иногда улыбалась в ответ на шутки коллег. Но внутри она медленно, неотвратимо тонула. Школа, дом, весь мир стал для неё тоннелем, на стенах которого проступали лишь тени одного человека. Она слышала его. Его шаги за спиной в пустом коридоре, когда она оставалась допоздна проверить тетради. Его сдержанное дыхание за дверью учительской. Однажды ей почудился запах бензина и пота рядом с её книжным шкафом. Она оборачивалась, протягивала руку - и ловила лишь пустоту. Эти мимолётные звуки, эти обманки чувств не пугали её. Они были мучительны и сладки одновременно. Это означало, что он всё ещё здесь. Где-то близко. Ночи были хуже. Днём её ещё отвлекали голоса учеников, звонки, рутина. Ночью же её квартира погружалась в гнетущую тишину, которую нарушало лишь эхо её тоски. Она начала пить вино, надеясь, что алкоголь подарит ей забытьё, но он лишь притуплял реальность, делая грань между мирами ещё тоньше. Она сидела в кресле, в котором он никогда не сидел, и смотрела на его фотографию, и ему казалось, что тень в углу шевельнулась, приняв знакомые очертания. Она не спала. Боялась спать. Потому что во сне он приходил к ней настоящим. И вот однажды ночью, когда эмоции сломила её, он пришёл. Ей снился тот самый трак. Но не шумный и пыльный, а тихий, залитый лунным светом. И он стоял там, прислонившись к своему мотоциклу. Без шлема, без куртки, в простой тёмной футболке. Он улыбался той самой, редкой, смущённой улыбкой, которая была только для неё. —Кэрол. Его голос звучал так ясно, так реалистично, что во сне она почувствовала, как по её щеке скатывается слеза. —Ты же ушёл. Прошептала она, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть видение. —Я никуда не уходил. Я ждал. Ждал, когда ты перестанешь бороться. Он сделал шаг к ней,и его руки коснулись её щёк. Они были тёплыми. Живыми. —Здесь так больно. Выдохнула она, прижимаясь к его ладоням. — Без тебя так пусто и больно. —Я знаю. Его голос был полон безграничной нежности и печали. — Поэтому я и пришёл. Хочешь, чтобы боль прекратилась? Хочешь пойти со мной? Навсегда. Она посмотрела ему в глаза. В них не было пустоты, что преследовала её в кошмарах. В них было обещание. Обещание покоя, целостности, конца этой невыносимой пытки. —Да. Ее ответ был тихим, но абсолютно твёрдым. — Я хочу быть с тобой. Где бы ты ни был. Он наклонился и поцеловал её. Это был самый реальный, самый сладкий поцелуй в её жизни. В нём не было страсти той, первой, поцелованной гонки. В нём было прощание с болью и приветствие вечности. Когда она проснулась, на её губах всё ещё жило ощущение его прикосновения. В комнате было тихо. Лунный свет струился через окно, освещая пустую кровать, пустое кресло. И эту вселенскую, оглушительную пустоту, которая ждала её за порогом сна. Она встала. Действовала быстро, методично, словно выполняла давно заученный ритуал. Она надела то самое платье, в котором была на его гонке. Подошла к шкатулке и достала то, что хранила как величайшую реликвию - тот самый камень с нарисованным арбалетом, что подарил ей ученик. Сжала его в ладони. Она подошла к окну. Где-то внизу копошилась жизнь, горели огни, жили люди. Её мир остался там, на треке, в пыли и крови. Или в том лунном сне. Она не думала о боли, которую причинит другим. Она не думала ни о чём. В её голове звучал только его голос. «Хочешь, чтобы боль прекратилась?» Она открыла окно. Ночной воздух пахнал дождём и свободой. Она сделала шаг вперёд. Не было страха. Был лишь стремительный, всесокрушающий восторг полёта. Мир смешался в калейдоскопе огней и теней, и на самом краю сознания ей почудился знакомый, любящий рёв мотора, набирающий обороты. А потом — тишина. Абсолютная и совершенная. И тогда она увидела его. Он стоял в луже яркого, золотистого света, которого не бывает на земле. Его лицо было целым, красивым, а глаза сияли тем самым огнём, который она так безумно любила. Он держал в руках два шлема. — Всё. Сказал он, и его голос был музыкой. — Всё, Кэрол. Боль закончилась. Он протянул ей руку. Она посмотрела на свою - она была целой, тёплой, живой. Она больше не чувствовала тяжести горя в груди, только лёгкость и неизмеримую, всепоглощающую любовь. Она вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её руки, крепко и надёжно, как в тот день на трассе. — Я ждал тебя. Улыбнулся он. —Я знала. Ответила она. — Я всегда знала. И они развернулись и пошли вместе, шаг за шагом, уходя в сияющую, вечную даль, где не было ни боли, ни разлук, ни прощаний. Только они двое, любовь, перешедшая границы жизни и смерти, и бесконечная, прекрасная дорога впереди. Наконец-то воссоединившись. Навсегда.