Без дублей

Изначально она подкинулась на эту шипперскую тему с довольно прагматичными целями. Поклонники, в надеждах уловить неуловимое, засматривают до дыр каждое их с Димой появление, разбивают кадры на атомы, чтобы потом, в свою очередь, наклеить тысячи эдитов и заполонить ими соцсети. Не говоря уже про все комментарии, где благочестивая публика срётся с невидящими границ фанатами в попытках выяснить, возможна ли дружба между мужчиной и женщиной. А это всё, на минуточку, — охваты, просмотры, узнаваемость и обожаемость. По сути, нет разницы, каким образом её добиваться. Олеся знала свою цель и вальсировала к ней, стараясь не выбиваться из такого желаемого поклонниками образа. Подтверждением успешной тактики были уже маячащие впереди серьёзные проекты. Дима в её формуле, помимо руки, введшей её в нужную тусовку, был тем весёлым, преданным, закрывающим потребности в заботе, поддержке, охране другом, который ещё со времён Старта был так глубоко зафрендзонен Олесей, что никакие обитатели Марианской впадины не могли с ним конкурировать. Однажды она ему дала это понять шлепком по его пшеничному лицу — на одной из общих тусовок Премьер-лиги, где пьяный, привыкший видеть и побеждать Дима решил, что ему всё можно, и полушутя зажал её в углу кухни какой-то съёмной хаты. Тогда, треснув ему, она посоветовала Журавлю закатать губу и поискать счастья в другом месте, в шутку обозначив горизонты их возможного перепихона свистом рака на каком-нибудь восьмитысячнике. Тогда Дима вроде понял и, вняв её совету, переключился на голубоглазую сокомандницу. Позже их дороги разошлись на несколько лет и сошлись снова — в Женской сборной Игры уже в Москве. Поначалу Дима пытался немного разобидеться и припомнить ей тот от ворот поворот, но она быстро захлопала его своими длинными ресницами и убедила, что он должен ещё ей спасибо сказать за такую охуенную жену. С развитием их общения, особенно после запуска Наталки, он раскрывался для неё больше и переставал казаться таким уж рубахой-милахой, каким его видели все. Большой, милый, бесконечно добрый, ребячливый… стафф. У неё на подкорке почему-то отложилась возможность того единственного процента, при котором он мог наброситься. Он по-прежнему готов был для неё на многое. В надежде ли на что-то большее или уже по привычке — Олеся не бралась угадывать. Но она же не была совсем сукой, чтобы не отвечать ему тем же. Точнее, она была совсем не сукой — Журавлик был важен для неё. Просто родители научили её любить себя больше других. Но Диму терять она не хотела. Она знала: если он не будет видеть в ней отлика, то решит, что не нужен, — сольётся. Поэтому дружбу с ним она ценила, а его обожанием аккуратно пользовалась. На том и ехали, пока не набрала оборотов вся эта шипперская лихорадка, в центре которой они оказались. Дима через день получал от Лены предъяву за переигрывание, клялся, что это всё для дела, и таскал домой букеты. Олеся же просто пригрозила Зайцу разрывом, если тот поведётся на то, что пишут в сети, и молилась, чтобы он нигде в комментариях не встретился с тем, что он — куколд. Это было бы фаталити для его самолюбия. И без этого начинала натягиваться невидимая нить в их отношениях — в связи с тем, что Олеси уже сейчас было довольно много в медиапространстве, везде её ждали с распахнутыми объятиями, а Заяц выезжал только на концертах с Минскими, на закадровой работе и не слишком удачных попытках стендапа. Разница в успехе сильно по нему била, хоть он это и не показывал, — пивка в его вечерах становилось больше, пассивной агрессии в шутках — тоже. Плюс ко всему, со временем она поняла, что в близнецах Зайца её должно было волновать не его непостоянство в отношениях, а его просто, сука, непостоянство. Его мозг, как шаровая молния, не задерживался долго ни на чём, прыгал из темы в тему. Максим всегда был занят всем сразу — от этого много где проёбывался, мало что успевал и либо бросался всё переделать, либо бросал всё на полпути. Ей хватало своей безалаберности с головой, и когда первые гормоны влюблённости начали спадать, — стало тяжело выносить ещё и чужую. Часто, вместо того чтобы ехать домой и пытаться удержаться на канате над пропастью по имени Макс, Олеся сознательно выбирала Димину компанию. Она предпочитала закрыться с ним в монтажке, пить чай, не спеша работать и твёрдо знать, что даже если за этими дверями рухнет мир — с ней ничего не случится. Журавлик станет стеной. Подставит плечо, успокоит. Олеся поняла, что они с Димой сильно заигрались в парочку, когда уже вне камер, ловя на себе долгие его взгляды, она осознавала, что глупо улыбается в ответ, всегда подсознательно ищет его в поле зрения, хочет, чтобы он был рядом чаще. Не то чтобы ей не хотелось узнать, какой там из себя Марс в Овне, — но ещё больше ей не хотелось портить такую ценную для неё во всех смыслах дружбу, банально поддавшись эмоциям. Слишком много переменных было включено. Поэтому, для своего же блага, она решила на них не вестись. Но был ещё Дима — который смотрел на её неаккуратные, блуждающие по нему взгляды, на часто лишние, забывчивые её прикосновения. Периодически запускал щуп в своё френдзонное пространство, натыкался на заливистый Олесин смех либо слишком быстро отведённые в сторону глаза — и делал выводы за двоих. С самого первого мотора сегодня Олеся видела, что Дима напряжён. Возможно, причиной была несостоявшаяся их вчерашняя встреча. Дима вернулся в Москву после пары недель съёмок, ещё из аэропорта позвонил — сказал, что уже забронировал кальянку, заедет за ней в семь… Но вскоре бегло отписался в тележке, что по вечеру отмена, извинился — и не был онлайн до сегодняшнего утра. Видимо, его вечер прошёл в брачно-исправительных работах. Уже сидя напротив на моторе, Олеся замечала, что глаза его чуть дольше задерживаются на ней, движения — резче, чем обычно, шутки к гостю — жёстче. Напряжение должно было выстрелить. Когда после последнего мотора Журавль вошёл в гримёрку, Олеся встретилась с ним глазами в отражении зеркала — и поняла: часики дотикали. Сейчас рванёт. Поэтому решила применить тактику нападения в качестве защиты. Частично сработало — Дима подался назад, начал было оправдываться, но сразу же всё пошло под откос: как будто, уверенный в их взаимных чувствах, он случайно задел её за самое больное — за провал самоконтроля, за чувство собственничества, за жалкую попытку сохранить в порядке всё, что ей удалось построить. И в жизни, и из себя. Напряжение росло, взаимный ор предъяв становился громче. Вот Дима шагнул вперёд — и теперь стоял, нависая над ней. По нему не было понятно: то ли он ожидал какого-то ответа, то ли замер на секунды перед атакой. Олеся попыталась было как-то выкрутиться, но Журавля снова прорвало на правду. Он выплеснул все признания, что у него накопились к ней за всё время — слишком личные, слишком его обезоруживающие. И сразу после этого дал кулаком в стену, проломив дыру невдалеке от её уха. Сердце дёрнулось и провалилось куда-то к ногам. Доигралась. Лихорадочная попытка вразумить Диму не сработала, и вот он стоял в сантиметрах от неё, не сильно скрывая свои намерения. В голове крутился хаос из мыслей: все чувства смешались в один странный комок — страх ощутить на себе его агрессию, страх потерять его поддержку, давящая неизвестность его внезапного поведения и сильное желание поддаться ему. «Замри или беги» никогда не было про неё. Олеся решила где-то на фоне: раз она не может справиться с этим всем пиздецом, то проще будет его возглавить. А после — разберётся. С этими мыслями она дёрнула Журавля за рубашку к себе. То ли сильный Марс был виновен, то ли она слишком долго подсознательно этого хотела — но Олеся вообще мало что помнила из самого секса, кроме накатывающих, почти выбивающих из сознания волн эйфории. Она что-то ему шептала в шею, он что-то отвечал. После — почти полное забытие, от которого ещё потом, в такси, немного тряслись колени. Олеся лежала на Диминой, ещё неравномерно вздымающейся груди, понемногу начиная осознавать произошедшее. Звук чего-то упавшего за стеной и затем приглушённый мат техника вернули её в реальность. Начиная ощущать вес случившегося, она засобиралась на выход и, еле обменявшись с Журавлём парой фраз, выскользнула за дверь. Она не хотела домой. Сейчас домой было нельзя. Для начала нужно собраться с мыслями и хотя бы перестать ловить флешбэки прошедшего вечера внизу живота. Доехав до ближайшей открытой кальянки, Олеся теперь сидела на диване, поджав под себя ноги, и, глубоко вдыхая дым с привкусом вишни, перебирала мысли. Хватит ли у Журавля морально-волевых, чтобы остановиться на этом и постараться всё забыть? Так было бы лучше для всех. Или он, уже почувствовавший вкус крови, будет хотеть больше? А хочу ли больше я? Блядь, какой же пиздец… Последнее, что мне сейчас было нужно, — этот сраный любовный квадрат. ####Рекомендую для тех, кто читал первую главу до выхода этой, вернуться и просмотреть её со вновь открывшимися вводными. Забавно выходит 🙃####