За пределами смерти

I. "Он не мечтал о том, что был близок с ним. Незнакомцы — достаточно." 1. После стычки с ним, Байкер зализывал раны добрые несколько дней. По крайней мере, в это время на телефонный автоответчик не поступали новые сообщения (или он просто не хотел их слышать). Спину и затылок все еще жгло от мощных ударов клюшкой для гольфа, синяки по всему телу напоминали о себе при каждом неаккуратном движении, а вывихнутое и позже неаккуратно вправленное плечо ныло. Ко всему и так имеющемуся, он потерял и один из своих ножей. Песня. С другой стороны, встреча с ним неплохо взбудоражила: кромсать тела русских было, конечно, весело, но не так интересно, как биться с равным тебе противником. Ему, вероятно, влетит за то, что тот оставил Байкера в живых, даже несмотря на то, что он плелся к своей машине не в лучшем состоянии. Байкер позаботился о том, чтобы выбить ублюдку кисть на первый взгляд ведущей руки (позже он на себе почувствовал его умение владеть обеими руками) и оставить не мало ножевых ран. Бонусом прилагалось такое же побитое лицо. Чтобы сравнять счеты. С третьей стороны, Байкер уже в который раз находит себя хихикающим при мысли о том, что и его ждет не самая приятная участь. В конце концов, Пятьдесят Благословений обещали привезти Байкеру надгробье до выходных, а уже была пятница. Интересно, а как он сейчас? Потянувшись за валяющимся где-то за диваном пультом, Байкер включил телевизор. Выпав из реальности на несколько дней, он наверняка пропустил нечто важное — внизу живота с каждым пролистанным каналом скапливалось тревожное предвкушение. Он ненадолго залип на какой-то религиозный сюр, смахивающий, скорее, на сектантскую пропаганду, прежде чем попасть на новостную передачу. — ... В Майами все еще продолжаются несмотря на то, что главный подозреваемых в них прямо сейчас находится в коме. Была ли это преступная группировка, сосредоточенная на разрушении русско-американской коалиции? Передадим слово шефу полиции Майами, — взрослая женщина, вещающая новости, замолчала, все еще пристально глядя в камеру. Будто бы подозревала в чем-то самого Байкера. Оно и правильно. — Большое спасибо, миссис Снайдер, — кивнул черный мужчина в солнцезащитных очках. Сколько пафоса! А позади него Байкер едва смог разглядеть чью-то больничную койку и копну желтых волос, выглядывающей из-под белых бинтов среди этой всей белой комнаты. И черного полицейского. Неужели это и был он? Байкеру не довелось увидеть его лицо — жаль, нужно было подумать о том, чтобы сдернуть с него эту маску петуха. Может, звать его Петух? — Как только он очнется, мы собираемся допросить его. Человек, убивший его сожительницу и почти прикончивший его, находится под стражей в тюрьме. Как только процедура его допроса будет завершена, мы сообщим вам подробности. — Скажите, мистер Уильямс, как вы относитесь к этой ситуации? И что же ждет его? — ну что может ждать Петуха кроме электрического стула? Ничего. Нет, пусть лучше будет он. — Я как страж порядка считаю, что такие люди разрушают наш союз с Россией. Что насчет вашего второго вопроса, это решит уже суд. Дальше Байкер не слушал. Какая досада. Небольшая надежда на повторную встречу угасла так же быстро, как и вспыхнула. Он выключил телевизор. В комнате опять повисла гнетущая тишина. 2. В ночь с пятницы на субботу было неспокойно. За окном никто не орал, а долгое воздержание от алкоголя и всякой дряни сказывалось: внутри постепенно набирала обороты тревога. Он скоро умрет — это ясно. Пятьдесят Благословений достанут его из-под земли. Оставалось одно место, куда Байкер должен был съездить. Однако телефон, стоящий далеко в гостиной, зазвонил. Кому он сдался в почти четыре утра? С трудом поднявшись с кровати, он поплелся к трезвонящему аппарату. Голова начинала трещать от резкого звука, поэтому Байкер приложил ладони к ушам. Не помогло. Наконец он поднял трубку и приложил ее к уху. — Алло? — Байкер на мгновение опешил от того, как нервно прозвучал его голос. Он прокашлялся. — Алло?! — Привет! Это Алекс из похоронного бюро Майами. Хотела уточнить, куда доставить ваше надгробье? — эти ребята были креативными — ранее сообщения на автоответчике сменились настоящим звонком. — Алло? — Алекс, знаешь что? — Байкер стиснул зубы и сжал в руках трубку так сильно, что она, кажется, треснула. — Иди-ка ты на хер. Он повесил трубку. Привычка особо не переодеваться и вести преимущественно ночной образ жизни сыграла на руку. Байкер сдернул со стула малиновую безрукавку и сумку, одну накинул на себя, поспешно спускаясь с лестницы, а другую перекинул через плечо. Хорошо было и не иметь такого большого количества ценных вещей, чтобы они были разбросаны по всей квартире. Уже через сколько минут, он мчался по ночной трассе куда-то на край Майами. Стоило уезжать оттуда, из Флориды вовсе, а, может быть, даже и страны, но что ему было терять? Он уже поплатился за невыполненный приказ, а Байкеру оставалось еще проехаться до места, которое он смог найти в базе данных Phone Hom — там, где его заставил ползать по полу, собирая самого себя он. Какая ностальгия. Может быть, он тоже захочет узнать, кто стоит за всем этим. А ведь Байкер не знал о нем абсолютно ничего. Как и он о нем. Когда-то Байкер хотел укатить в Японию и жить так без забот: учавствовать в уличных гонках, употреблять и пить, находить связи на одну ночь, и потом снова пускаться в свободное плавание по неоновому Токио. В итоге он влип в какое-то политическое дерьмо и теперь пытался не заплатить за это своей шкурой. Трасса ночью была относительна свободна, и он добрался до своего, наверное, последнего пристанища в Майами быстрее, чем ожидал. Бросив мотоцикл прямо у входа, Байкер вытащил из сумки тесак и поспешно взбежал по невысокой лестнице. Толкнув дверь вперед, он вошел внутрь со звоном колокольчиков. В глаза сразу бросилась незнакомая ухмыляющаяся рожа человека в зелёном. Байкер сжал тесак крепче и сделал несколько шагов вперед. В следующую секунду, как только он захотел открыть рот, незнакомец бросился в сторону и исчез в открытом люке в стороне. Рядом с ним стоял компьютер. Ладно, беглец подождет. Все пространство близ компьютера было усыпано проводами, многие из которых устремлялись вниз, в люк. Байкер положил тесак рядом на стол и взглянул на монитор. Тот был распаролен — рабочий стол был усеян разнообразными папками с самыми разными названиями: Рихтер, Питер, Деннис, Джейк, Брэндон, Обри... Обри? Это были именные папки всех, кто тоже получал сообщения на автоответчик? Своего имени Байкер не нашел. Была одна совсем "непримечательная" папка, лежащая в самом углу рабочего стола с говорящим названием "Америка — это песня, которую нужно петь вместе". Два раза щелкнув по ней, перед Байкером выскочило окно с просьбой ввести пароль. С мыслями о том, что вообще может сказать ему тот сбежавший незнакомец, Байкер принялся рыться в сумке. Кроме потрепанного удостоверения личности, нескольких купюр, зип-пакетиков, пустой новой флешки и двух ножей в нем не было ничего. Забыть взять накопленные с таким трудом носители утилит для взлома было провалом. Вопрос: какой буквенный пароль могли поставить ярые "патриоты"? Кристально чисто понимая собственную безнадежность, он вбил в строку заглавными буквами "I WAS BORN IN THE USA". Удивительно, но после недолгой загрузки, в которую он успел окончательно убедиться в том, что подобрать пароль таким образом близко к невозможному, а взломать систему в тупую он бы не смог по причине поджимающего времени, перед ним открылся архив с одним единственным текстовым документом. Байкер открыл его. 3. Он проснулся в каком-то клоповнике, очень отдаленно напоминающем мотель в неопределенное время. Пальцы ныли, и на них ясно ощущалась засохшая кровь. Такое ощущение не спутать ни с чем. В них было что-то сжато. Поднеся кулак к лицу, Байкер раскрыл его. Это была та новенькая флешка, теперь запачканная всем, чем только можно. Что произошло вчера? Кажется, он вычитал что-то о... Политике? Национализме и патриотизме? О том, что его и многих других, чьи имена он видел на том компьютере использовали ради "очищения" страны? На флешке должны были лежать копии тех именных файлов, если Байкер правильно помнил. В конце концов, он убил двух уборщиков, прятавшихся от него в канализационном люке после того, как они начали затирать ему о США спустя пять лет таких грязных работ. Что будет сейчас? Пятьдесят Благословений, которые уже пообещали ему верную смерть, идут за ним попятам. А что должно быть? Почему бы ему просто не умереть здесь от собственных рук, лишив таких же, как он, удовольствия от убийства? Деревянные то ли от холода, то ли от подкатывающей к голове панике пальцы медленно легли на глаза. Грудь пылала от потребности дышать, и только тогда Байкер сдавленно выдохнул. Что мешает ему перерезать себе глотку прямо в этой замызганной комнате? Жалость к старенькой уборщице? Странное желание рассказать ему правду? Он размажет мозги Байкера по ближайшей поверхности, если тот появиться в его поле зрения, очевидно. Страх? Да, вероятнее всего именно он. Вкупе с ним, желание жить ради самого ощущения жизни. Пальцы сползли на горло и вжались в пульсирующую артерию. В опасной близости к ней расцветал огромный фиолетовый синяк. Мелкий, недостающий кусок памяти Байкера внезапно прояснился. Он в прямом смысле пытался перегрызть ему глотку. Но слегка промахнулся. Тело будто обдало ледяной водой от смутного понимания того, что, если бы не неохотная пощада с его стороны, Байкер бы сейчас не думал о том, куда ему деться от чувства тупика. И это взаправду был тупик. Теперь слишком трезвая голова особенно остро это понимала. Вместе с этим по глотке поднялся ком, руки задрожали, а рот непроизвольно открылся. Тупик. Сколько бы Байкер не колесил по штату, его все равно найдут. Да даже если он свалит на острова, его достанут и убьют. Убьют жестоко, если он попытается передать что-то ему. Куда бы Байкер не пошел, его бы ждала смерть. 4. Следующие несколько суток он нервно перемещался из мотеля в мотель, пытаясь думать тупой от паники головой. Немедленно принимать какие-либо решения опасно: нетрезвым или накуренным его было бы в разы легче убить. Постоянное ожидание собственной смерти загоняло его в еще больший тупик, чем он мог ожидать — хотелось лезть на стены и грызть локти, попутно крича во все горло. Принимать какие-либо решения было еще более опасно, даже дико. Уезжать без всего — глупо, ехать обратно к нему — еще глупее. В третьем мотеле Байкер сорвался. Тревога стала невыносимой: его знобило и било дрожью каждый раз, когда он видел что-то красное. Были ли то символы Пятидесяти Благословений или нет — не важно. Он в любом случае обнаружил себя у сломанного окна номера, по которому бегали мелкие мошки и муравьи, курящим траву. Вместо привычного успокоения и меланхолии на него навалилось отчаяние. Байкер высунулся глубже в окно, наблюдая за завитками серого дыма, но спустя несколько мгновений его голова обреченно и безвольно поникла. Его красный мотоцикл под окнами мотеля был ничем иным, как сигнальным фонарем для Пятидесяти Благословений. Даже сейчас он не терялся из виду несмотря на то, что был окружен сотнями рекламных вывесок. На четвертый день, оставшись в том же мотеле, Байкер только спал и рвал. Он, наверное, ненавидел наркоманов, раз с таким энтузиазмом бил его в Phone Hom. Нет, он больше не будет курить. Слишком опасно расслабляться. И, кажется, на пятый день такой жизни, Байкер решил все же посмотреть содержимое флешки. Он узнал у девушки на ресепшене одного из мотелей, где находится ближайший компьютерный клуб и уже через полчаса был там. Проход был довольно дешевым. Хотя, качество компьютеров оправдывало свою цену: Байкер ждал, наверное, не одну вечность, прежде чем где-то тридцать файлов прогрузилось. Он наугад кликнул на случайный файл. Перед ним открылся архив, в котором лежал текстовый файл и еще одна папка (в ней были фотографии незнакомого Байкеру человека). Если говорить о текстовом файле, то там содержалась по смутным ощущениям вся информация о человеке на фотографиях: рост, вес и возраст; зависимости, кои могли и иметься, и нет; прошлый опыт, расписанный в деталях. Особняком были описаны "способности", представлявшие собой диаграмму с пятью параметрами. Байкер не стал вчитываться. Хорошо. Таким образом он мог бы узнать его прошлое. Но какое в этом было веселье? Если Байкер собирался жить дальше, то ему следовало позаботиться и о досуговой части жизни. Даже если ему оставалось недолго. Вскоре наступила пятница следующей недели — прошла ровно неделя с того момента, как Байкер бросился в бега, а за ним все еще никто не пришел. Но вот символика Пятидесяти Благословений преследовала его по пятам. От этого тревога не отступала ни на дюйм. Наоборот, она грызла мозг с удвоенной жестокостью. В субботу Байкер очутился в опасной близости к Майами и в опасном замешательстве из-за мыслей о нем. Стоило все-таки прочесть файл, если он собирался иметь с ним близкие дела. Итак, Байкер не принял ни одного правильного решения за всю свою жизнь, и не собирался изменять себе в этот раз. Ему же стоило попытаться собрать остатки своих вещей и свалить уже навсегда, да? Дверь его квартиры была выбита и валялась прямо в прихожей. Байкер невольно посочувствовал старой консервативной, но добродушной женщине, у которой он снимал угол. Полицейской ленты не было, значит, это дело рук людей Пятидесяти Благословений. На это указывал и круг, перечеркнутый тремя линиями, нарисованный около порога. Внутри все было еще хуже: вещи из шкафов были выброшены на пол, компьютер разбили в дребезги, все журналы и немногочисленные книги валялись драными на полу. Проверив несколько "потайных" мест, Байкер не нашел там ничего, кроме пустоты. Эти люди забрали почти все, имеющее ценность. И флешки, и траву, и немного денег. Кто-то даже спер пару порно журналов и искусственную шкуру тигра, служившей верой и правдой в качестве ковра. Схватив уцелевшую спортивную сумку и кинув туда немного одежды вместе с побитым жизнью запасным шлемом, Байкер внезапно опешил. На байке, который он гордо называл мотоциклом, далеко не уедешь, особенно его он собирался брать с собой немногочисленные вещи. Особенно, если он собирался брать с собой второго человека. — Я забегаю вперед... — пробормотал он себе под нос, усмехнулся, с противным хрустом поднявшись с корточек, и, взяв с собой сумку, поплелся вниз, к выходу. По крайней мере, байк никто не угнал за время, проведённое в квартире. Следующим местом назначения была его квартира. Откуда Байкер знал адрес? Он был настолько не в себе после их стычки, что не заметил, как другой преследовал его всю дорогу до дома. Это был лишь вопрос времени, когда он вернется туда. Наверное. Он не выглядел как тот, кто бы стал убегать от неминуемой смерти. Оставленный им шрам на щеке болел сильнее обычного. Скорее всего Байкер просто задел его, надевая шлем, но не предавать символического значения этому приятному жжению он тоже не мог. Умереть от его рук было бы более предпочтительно, нежели от пули незнакомца. Они уже знали друг друга. Возможно, предсмертным желанием Байкера стало бы увидеть его лицо. Байкер не мог не вспоминать его с ужасающей стабильностью. Он был достойным соперником, не больше. Отнюдь. Байкер хотел знать всё о нем. 5. Его квартира выглядела ужасно. Повсюду валялся мусор, кухня была перевернута вверх дном, в спальне, кажется, не убирались тысячу лет, диван в гостиной был разодран в клочья, от телевизора осталась лишь груда бесполезного металла. Печальную картину дополняла полицейская лента на входе и обведенное белым мелом в форме лежащего тела кровавое пятно. С интересом разглядывая разруху, Байкер приметил и то, что, по неведомой причине, у него в ванной отсутствовал унитаз. Ну, не ему судить о его привычках. Байкер плюхнулся на сломанный диван (тот жалобно заскрипел) и закинул ноги на кофейный столик. Вряд ли придется долго ждать — уже светало и, возможно, он скоро вернется со своего задания. Или, где он там шлялся... Пятьдесят Благословений, скорее всего, выкинули все связанное с ним в мусорку после того, как он оказался почти убитым. Так что, возможно, он пытался отомстить кому бы то ни было за смерть своей подружки-сожительницы. Под окнами раздался негромкий звук мотора и скрежет колес об асфальт. Внезапно Байкеру стало не по себе. Он уже поднимался по лестнице к квартире. Байкер медленно сбросил ноги со столика и поднялся, прижавшись спиной к ближайшей стене. Он расправлялся с русскими с удовольствием: он любил насилие, и, встретив старого врага, из-за неспособности прикончить которого чуть не поплатился своей жизнью, он не поскупится на несколько ударов по хребту. Тем не менее Байкер сам пришел к нему, имея с собой только тесак и стоящий снизу мотоцикл. Кстати, про него, его наверняка уже заметили. Полицейская лента зашуршала, послышались тихие, но тяжелые шаги. Раздался вздох, чиркнула зажигалка, и он медленно пошел к спальне. Байкер не увидел его лица. Он открыл какой-то ящик и, судя по глухому стуку, что-то взял оттуда. Решив немного сменить позицию (ни в коем случае не подходить к нему), Байкер сделал шаг вперед. Половица очень, очень громко застонала. В следующее мгновение затылок Байкера врезался в стену. Его держали прижатым за шею к стене. Прямо напротив него стоял человек, американец, крепко стиснувший зубы, меж которых тлела сигарета, и глядя на него пронзительными синими глазами из-под стекол солнцезащитных очков. Его крепкие пальцы давили на старый синяк особенно сильно, а нога прижимала выпавший тесак к полу. — Слушай, мужик... — начал Байкер, как он сжал его шею крепче. Подавив желание схватиться за чужие руки, он задрал голову. Грудь начинала ныть, а голова мутнеть от недостатка кислорода. Он мог бы задушить Байкера прямо здесь и сейчас, но все же давал ему говорить. Как странно. — Давай забудем прошлые обиды, мужик, тебе же тоже оставляют сообщения на автоответчик, да? Да. Так может уедем отсюда к чертовой матери? Подальше от этих пальм и убийств, а? Мне, знаешь ли, тоже начинает надоедать вся эта свистопляска с политикой. Он молчал, только пожёвывая белесую сигарету. В конце концов, руки на шее Байкера разжались, и тот съехал по стене на пол. Пальцы рефлекторно легли на уже расцветающие новые синяки. Ну, отсюда, снизу, он выглядел более устрашающим. Байкер усмехнулся. Не зря его прозвали Смертью или чем-то подобным. — У тебя же есть машина, да? Так собирай вещи и поехали. Я поведу. Он покачал головой. Он отказывался или... — На мотоцикле мы вместе далеко не уедем, — с ухмылкой добавил Байкер. В голове сразу обрисовалась картина прижимающегося к нему его, пока они оба неслись по трассе в никуда. Какая романтика, не передать. Не стоит забывать о том, что этот человек только что еще раз пытался убить его. Однако он снова покачал головой, вздохнул и направился к выходу из квартиры, сунув руки в карманы университетской курки. Байкеру было нечего делать. Поэтому, он пошел за ним, попутно прихватив брошенный тесак. Они спустились вниз, и он сел в свою машину. Выглядела она, мягко говоря, плохо, даже несмотря на то, что, наверное, когда-то это был очень дорогой и быстрый спортивный автомобиль. Нынче на ее капоте жирно было выведено слово ШЛЮХА, а лобовое стекло и еще три на дверях были разбиты или выбиты совсем. На его лице не отразилось ни одной эмоции. Двигатель заревел. Он выжидающе посмотрел на Байкера, глупо стоящего у обочины с тесаком в руке, сумкой на плече и шлемом подмышкой. Пожав плечами, он сел на заднее сиденье. Бросать свой любимый алый мотоцикл было больно. Байкер часто привязывался к вещам, но именно эту стремительную, яростную ласточку он любил больше всего. Сколько эмоций та принесла... Но вскоре и многоэтажка, и красное пятно исчезло за другими зданиями и редкими деревьями. Он вел спокойно, но ехал достаточно быстро, лавируя между медлительными водителями и обходя все возможные посты полиции. Умно. Ветер трепал его короткие желтые волосы, а солнце витражом играло на разбитом стекле окон. Наверное, такой была дорога в будущее. Яркой, но опасной. Здесь, в Майами, Байкеру больше ничего не было нужно. Нет. Пусть лучше Байкер будет звать его Курткой. Джекетом. Он — слишком расплывчато. Джекет всегда таскал на себе одну и ту же университетку. Будет таскать и говорящее имя. II. "Может быть, они смогут быть близки когда-нибудь. Но они были незнакомцами." 6. Они все еще незнакомцы, поэтому Байкер быстро сообразил, что лучше снимать в мотелях два соседних номера, а не один. В одной комнатушке все же было тесновато. К тому же, Джекет с удивительной регулярностью то вставал ночью, то сипло храпел. То есть делал примерно все, чтобы весь следующий день пути Байкер проспал на задних сиденьях, прикрывшись чужой университетской курткой (как оказалось, Джекет сам его укрыл на какой-то заправке). Ко всему прочему, Джекет не взял с собой из дома абсолютно никаких вещей (кроме того, что уже валялось по всей его машине). Это было проблематично, наверное. Байкер не представлял, как можно было жить без сменной одежды больше нескольких дней подряд. Однако в какой-то момент, пытаясь найти в багажнике что-то, что могло бы оттереть выдающую личность водителя надпись на капоте, Байкер обнаружил там целый склад холодного оружия, масок животных, университетских курток — все они были одинаковыми, — на вскидку чистого нижнего белья и военной формы армии США, закопанной совсем глубоко. Средства для мытья он, кстати, не нашел, в отличие от пустого огнетушителя. Если и с молчаливой натурой своего спутника можно было мириться, то вот с абсолютным незнанием того, куда лежит их путь — нет. К тревоге, жрущей Байкера уже две недели, добавился и страх, что в какой-то момент его просто вышвырнут из машины на полном ходу. И все-таки было что-то интимное в том, чтобы катиться хер пойми куда с человеком, который бы убил тебя и глазом не моргнул. Шарма добавляло и то, что Джекет внешне был объективно непривлекательным. И не говорящий совсем. Нет, серьезно, он не сказал ни слова с момента их встречи, только вздыхал, пристально смотрел на Байкера через зеркало и иногда дымил как паровоз. Последнее напрягало больше всего. Байкера каждый раз передергивало — вернуться к зависимости именно в этот момент было страшно. Джекет, кажется, совсем не беспокоился об этом. Вспоминая о зависимостях, Байкера вроде как ломало особенно сильно в один из дней его бегов по Флориде. Мозг услужливо стер эти воспоминания, заменив их постоянно вращающимся аттракционом страха и ужаса. Однако те начали постепенно восстанавливаться в последние дни (не самые приятные моменты, сказал бы Байкер). Может быть потому, что он стал привыкать к Джекету. Сейчас, сидя в потрепанной жизнью машине и глядя на два одиноких, но полных зип-пакетика с травой, Байкер думал закурить. Это же успокоит нервы и сделает его более расслабленным, да? В прошлый раз не помогло, но вдруг? Джекет тоже курил в разбитое окно — он не будет против еще небольшого дыма. Наверное. Может быть, вся эта тревога была простой ломкой? Да, Байкер был раздражительнее обычного, да, он чувствовал постоянный дискомфорт, да, его постоянно тошнило в мотелях и на заправках, да, он страдал бессонницей. Какие там еще были симптомы? Мышечная память на этот раз не подвела. В прошлый раз он мучался с самокруткой почти десять минут. Пальцы ловко скрутили небольшую бумажку в плотную трубочку, один конец которой был закрытым, а в другой — открытый — засыпали немного порошка. Пошарившись в поясной сумке, Байкер не нашел зажигалку. Нет, он точно брал ее с собой, он помнил. Оглядываясь по сторонам и похлопывая по сиденьям в поиске пропавшей вещи, он невольно встретился с более раздраженным взглядом Джекета, чем обычно. Его руки сжимали руль достаточно крепко, чтобы кожа на нем иногда скрипела. — Что надо? — грубо спросил Байкер. Джекет на отвел взгляд, вернувшись к свободной дороге. — Дай зажигалку, а? Он не ответил. — Эй, — еще раз позвал его Байкер. — У тебя есть зажигалка, я знаю. Отрицательно качнув головой, Джекет посмотрел Байкеру в глаза через зеркало. Тот отвел взгляд, чертыхнулся и откинулся на спинку сиденья. Джекет, тем временем, закурил уже вторую, на мгновение оторвав обе руки от руля. Он точно хочет, чтобы они оба разбились. Но он нервничал. Байкер уже научился определять внутреннее состояние Джекета по тому, сколько сигарет он выкуривал за раз. Как он еще не получил рак легких и не кашлял каждые две секунды? Первой мыслью было "вырви у него из рук зажигалку". По версии другой, все можно было сделать проще, ведь у него в зубах сейчас тлела сигарета… Байкер поддался вперед, завел руку вместе со сжатой в ней самокруткой вперед, слепо ткнул ею в косяк, и спустя несколько секунд по салону распространился едва слышный травяной запах. — Ты на это надеялся, мудак? — Байкер ухмыльнулся и с удовлетворением приложился к траве. С глубокими затяжками и медленными выдохами по телу расплылась приятная истома. Хотя бы не как в прошлый раз. Никакого чувства вины и паники больше не было, это радовало, как ничто другое. Но Джекет снова покачал головой, глядя через зеркало куда-то за Байкера. И тому было все равно, если Джекет все еще сверлил глазами его или что-то позади автомобиля, а не следил за дорогой впереди. Даже если он смотрел на Байкера с неприязнью. Как и всегда. Даже если за ними гнались по пятам 7. У вас когда-нибудь возникало ощущение, что вы дошли до конца? Возможно, когда вам приходит письмо от университета с подписью "зачислены" после долгих дней экзаменов и издевательств в школе; возможно после того, как вы, поговорив ночью со своим другом, понимаете, что все на самом деле хорошо; возможно, когда врачи над вашей больничной койкой начинаются казаться нереальными; возможно, когда ваш друг умирает на ваших руках. В первый раз Джекет оказался в конце, когда его старый друг, с которым он прошел гавайскую войну, умер, разговаривая с ним по телефону. С того дня Джекет почти не говорил. Извергать из себя какое-то подобие слов стало почти физически сложно — грудную клетку каждый раз, когда он открывал рот с силой сдавливало. Постоянные убийства тех, кто был виноват в смерти Бороды (они были знакомы так давно, но Джекет так и не узнал его настоящего имени) помогали, и в какой-то момент Джекет забрал под свое крыло испорченную лапами русских девушку с одного из своих заданий. Она боялась его, и в первые дни старалась вообще не издавать ни звука. Но после начала смелеть, и в скором времени Джекет поймал себя на разглядывании ее лица ночью, лежа на придвинутой совсем близко к ее кровати. Эта девушка тоже почти не говорила. Только в момент их первой встречи она умоляла закончить с ней как можно скорее. В остальном Джекет слышал от нее лишь несколько фраз. Во второй, когда нашел ее мертвой в своей ванной, а на диване в гостиной сидел человек в маске черной крысы. Вы знакомы с ощущением конца. Тупика. Каждая мечта когда-нибудь разбивалась. Когда ваша надежда на то, что все наконец-то будет хорошо разлеталась на осколки об реальность, что вот она — белая полоса виднеется на горизонте, но все рушиться в этот самый миг, как вы себя ощущали? Джекет осознавал свой конец. Борода был мертв, спасенную им девушку расстреляли. Кто у него ещё остался? Никого. Все, что приносило в его жизнь желание существовать отцветало так же быстро, как и расцветало. К своему сожалению, Джекет очнулся в больнице с перевязанной головой и онемелыми конечностями. Хотел ли Джекет жить? Нет. Хотел ли Джекет отомстить? Да. Он искалечил несопротивляющегося Рихтера — человека в маске крысы — прямо в тюремной камере, перед этим расстреляв всех полицейских. Следующим местом назначения стало здание, в котором скрывался глава русской мафии. Две пантеры, одна телохранительница, Отец и Дед (русские мафиози) стали последними, кого намеревался убить Джекет. Он сделал это. В третий раз он оказался в конце. Все дела были сделаны. Рихтер мертв, русские тоже. Все те, кто отобрал у Джекета жизнь поплатились за это. Был ли Джекет рад этому концу? На вряд ли. Внутри звенела только пустота. Но теперь он мог вытащить старую, потемневшую от времени и смятую в постоянно дрожащих руках фотографию с Гавайев (единственная, на которой был запечатлен и он, и Борода) и пустить ее по ветру. Это финал. Смысла больше нет. Он мог бы продолжить работать на Пятьдесят Благословений и истреблять русский, но какой в этом смысл? Он уже убил по меньшей мере три сотни людей. Люди в будущем ощутят его вклад в независимость США, а, может быть, будут проклинать его всеми известными словами за разрушение русско-американской коалиции. Но какое Джекету было дело? Да никакое. Оставалось либо пустить себе пулю в висок, либо покорно ждать момента, когда Смерть придет за ним сама. Джекет возвращался в разрушенный дом с мыслями, что он наконец-то свободен — его больше ничто не связывало, не держало. Это было не только странное ощущение окрыленности, но и тяжести собственного грешного тела одновременно. Людям не даны крылья для того, чтобы летать, а земному существу не предписано менять твердую почву под ногами на свободу бескрайнего неба. Странно. Может быть, именно сейчас мать Джекета вспоминала о нем с теплом и жалела, что оборвала все контакты, когда тот вступил в армию. А может быть, о нем вспоминал кто-то, о ком Джекет совсем позабыл. Люди ведь чувствуют, да? Чувствуют. В его квартире кто-то был, кто-то из Пятидесяти Благословений судя по тому, каким ужасно заметным он был. Но Джекету было все равно, даже если его пришли убить — больше всего на свете хотелось лечь отдохнуть. Отнюдь. Неизвестный, судя по всему, решил объявить о своем существовании, а высеченные за годы войны на мышцах рефлексы сработали против желания Джекета уснуть и больше не просыпаться. И уже не неизвестный, а человек, чью голову Джекет абсолютно точно разбил клюшкой для гольфа сейчас почти целым и почти невредимым лепетал ему что-то про побег. Каким бы смелым и грубым фриком он не пытался казаться, его руки тряслись, как у наркомана в ломке. Хотя, наверняка он и был таковым. Таких даже жалко. Его лицо было рассечено от скулы до нижнего века, а вторая, уже не такая большая рана, пересекала первую крестом. Они обе были ярко-красными, нездоровыми, и их края очень ненадежно скреплял кривой шов. Сам зашивал, Джекет был уверен. Побег... Броситься из Майами, Флориды и штатов вовсе? Заманчиво, но будто бы у Джекета был смысл бежать. Этот парень хватался за свою бессмысленную жизнь прямо здесь, и, пока руки Джекета держали его шею в удушье, пытался хватать ртом воздух. Зачем? Раз он решил бежать с тем, кто почти убил его, возможно... Смысл существования этого человека в шлеме тоже иссяк. А был ли он вообще? Он выглядел как тот, кто стал бы убивать ради веселья, а потом, внезапно осознав собственные действия, решил сбежать. Как глупо. Джекет, по крайней мере, понимал и принимал последствия своих решений. Борода как-то сказал, что Джекет только и делает, что плывет по течению. Он этого и не отрицал. Пускать обдолбанного фрика за руль своего автомобиля Джекет не собирался. Может быть, когда он придет в себя и просечёт, с кем оказался в тесном пространстве, выскочит из салона на полном ходу. А пока, Джекет продолжит за ним наблюдать. Тот оказался вполне сносным человеком. Не таким приятным, как та девушка, не таким добродушным, как Борода, но гораздо более ненормальным, чем те двое. Зеленые волосы и яркая драная одежда в этом плане ему очень подходили. Он очень много нервничал, иногда рылся в вещах Джекета без спросу, пытался выбить из него какие-то бессмысленные слова и боялся всего, что касается политики, кроме самого Джекета. Его, кажется, совсем не беспокоило то, что Джекет даже не назвал ему конечную точку их пути. Той, на самом деле, и не было. Главной задачей стояло уехать куда-нибудь подальше от Флориды в целом, и Майами, в том числе. Оказалось, что он был трезв, когда вломился в квартиру Джекета: тот завел привычную говорить то ли с самим собой, то ли со своим спутником. А он успел узнать и о "превосходных" хакерских навыках, и о беспорядочных половых связях, и о старых друзьях, которые подбили его на вступление в Пятьдесят Благословений. Примерно все, за исключением причины появления в офисе Phone Hom. В одной комнате с ним было тесно. Он занял на половину дохлый душ на полчаса только для того, чтобы отборно ругаться оттуда на слабый напор воды. А еще он спал голым, чего Джекет понять не смог и, вероятно, не сможет. Но, к удивлению, Джекет спал гораздо лучше и просыпался реже, когда находился с кем-то в одном пространстве. Было спокойнее: тени в углу комнаты не превращались в давних знакомых или Рихтера вместе с неизвестными в масках Лошади, Совы и Петуха. Но акция "хороший сон" оказалась разовой — он больше никогда не снимал один номер на двоих. Джекет не привык считать дни и следить за календарем. Но спустя, кажется, неделю он почти привык к громкому нахождению другого человека в своем личном пространстве. Да, иногда этот тип мешал или надоедал своей постоянной болтовней, которая в конечном итоге заменила CD-диски с медитативной музыкой. Стоило и дать ему какое-то прозвище, ведь тот не спешил называть свое имя. Байкер. Пусть будет Байкер, в честь того, что он когда-то колесил по Майами на красном мотоцикле в голубом шлеме. Байкер был и остается наркоманом — он сам это рассказал в один из дней. После перешёл на траву, ведь денег на кетамин стало не хватать. О ломках Байкер не говорил. Такие откровения были занимательными, а другой ответных вроде бы не требовал. Но у этой не неприятной рутины была и другая сторона: Джекет стал медленно привязываться к своему горе-товарищу. Нет. Четвертый конец он должен встретить в своей смерти, а не от того, что точно чужого для него человека застрелят в подворотне. Что Джекет мог сказать еще? За ними гнались по пятам. Сначала это было смутное предощущение чего-то плохо, ведь хорошие времена не длятся долго. Байкер же совершенно не обращал внимания на то, что Джекет начинал петлять по объездным и просёлочным дорогам все чаще, а пытался курить траву в разбитое окно. 8. — Что за… — пробормотал Байкер, оборачиваясь. — Мне кажется, или нас преследуют? Сука, нужно было покупать безномерную тачку, а не ехать на твоей. В ответ Джекет кивнул. Уже почти четыре часа. Как бы он не пытался путать следы, сворачивать на объездные тропинки, наматывать разного размера круги и то набирать, то сбрасывать скорость, та легковушка даже и не думала отставать. Факт преследования был очевиден. — Что будем делать? — Байкер нервно приложился к сигарете еще раз. Ну, явно не курить шмаль, а работать мозгами. Можно было продолжать ехать до следующего мотеля, но тогда шансы, что люди из легковушки застанут их не в лучшее время (ночью) заметно возрастают. Если от погони не удастся избавиться, Джекету придется выманивать их из авто. Во всяком случае, он и Байкер будут хотя бы готовы к кровавой бане. Посмотрев на бумажную, потрепанную временем карту, Джекет спешно нашел на ней ближайшее открытое пространство. Это была небольшая опушка леса. Если потребуется, в окрестностях среди чащи можно будет недолго прятаться. Байкер тем временем уже докурил и в явном напряжении держал одну руку на бедре — там, где болталась дорожная сумка с тесаком и метательными ножами внутри. Тем не менее, у ребят из легковушки, кажется, не было огнестрельного оружия, раз они все еще не попытались пробить ему колесо или достать сквозь и так разбитые окна. Джекет глубоко выдохнул, двинул плечами и сжал пальцы на руле. Довольно большой перерыв, в который входил медлительный образ жизни, мог сказаться на его эффективности в бою. На Байкера тоже надеяться не стоит, ведь тому ничто не мешает просто свалить. Не за ним же гоняться, наверное. Джекет этого не знал и знать наверняка не мог. — У тебя есть план, да, мужик? — ну конечно есть. Тебе придется поработать руками и немного испачкаться, но, думаю, ты не сильно расстроишься. Байкер же, ничего не услышав, только пожал плечами и оглянулся снова. — Дерьмо... Ну, надеюсь у тебя есть план. Он откинулся назад и завел руку за сиденья, слепо рыская в багажнике и иногда ругаясь. Скоро Байкер вытащил оттуда девятимиллиметровый пистолет вместе с патронами от дробовика. Еще раз выругался, бросил патроны назад и попытался найти подходящие. Успешно, ведь скоро Джекету протянули заряженный пистолет. — Огнестрел — это круто, но слишком просто, — ага, поверил. Будто бы этот человек вообще когда-то держал в руках что-то помимо холодного оружия. — Так что стрелять будешь ты. Достать еще что-то? Джекет кивнул, а Байкер вытащил уже бейсбольную биту. 9. Они остановились там, где и планировали, и Байкер сразу же выпрыгнул из машины, взвинченный, нетерпеливый. Джекет вышел следом, предварительно спрятав пистолет в куртке. Черная легковушка приближалась неспешно. Сквозь не тонированное переднее стекло Джекет увидел очертания маски свиньи. Ее заметил и Байкер. Тот на мгновение опешил, опустив уже напряженную руку. На его лице отразилось сначала замешательство, потом рот приоткрылся, глаза распахнулись, и он дернулся назад. Спустя доли секунды Байкер бросился за машину и заорал во все горло: — Сюда, быстрее! — Джекет инстинктивно пригнулся точно в тот момент, когда Свинья высунулась из окна, выставив ствол наружу. Загремели частые выстрелы. Джекет рванул к Байкеру что есть мочи. Под ногами гремела щебенка и вздымалась клубами пыль, пока Байкер продолжал что-то кричать. В ушах от постоянного звука стрельбы звенело. Может быть, это вообще был звук пробиваемой обшивки машины. Джекет не знал. Но руки сами потянулись к спрятанному в университетке пистолету, пока Байкер, кажется, орал что-то тому человеку. — Не стреляй, мудила! — едва различил Джекет. — Хватит! Обри, идиот! Осторожно выглянув из-за капота, Джекет обнаружил, что человек прикрывается штурмовым щитком. Прекрасно, просто прекрасно. Такой просто не пробьют девятимиллиметровые пули. Если кто-то из них выйдет из укрытия, то сразу получит с десяток выстрелов в тело. Джекет стиснул зубы и осел, прислонившись к двери автомобиля. Кажется, кончился их побег на невидимую дистанцию. А ведь Джекет только недавно проникся этим странным человеком. — Хватит кричать... — пробормотал Джекет сиплым и сухим голосом. В горле сразу запершило, а в груди собрался болезненный комок. Когда он в последний раз вообще говорил? — Обри! Неужели ты будешь следовать приказам тех, кто лишил тебя всего?! Байкер, кажется, даже не слышал его. О, и, значит, эти двое были знакомы. Забавно получается. По меньшей мере Байкер бы получил пулю от того, кого знал лично, а это уже более приятно, чем быть убитым совершенно незнакомым человеком. А может быть и нет. Не Джекету судить. — Да сколько же у него патронов?! Сука, только попробуй выйти, я тебе ноги сломаю! Внезапно стрельба прекратилась. Со звоном и стуком упала какая-то из деталей машины. Шанс? Джекет приподнялся и мельком взглянул на Свинью: тот все еще прятался за щитом. — Трус... — озвучил его мысли Байкер. — Хватит прятаться, Обри! — Заткнись! — человек в маске свиньи закричал. — Они обещали мне свободу, если я прикончу вас обоих! — И ты им веришь?! После всего, что они сделали?! Мужик, они, блять, послали его что бы убить меня за то, что я пропустил два звонка! — орал Байкер в ответ, медленно вставая во весь рост и разводя руки. Почему он... — Ты предлагаешь мне просто принять то, меня убьют где-нибудь, и отпустить вас двоих? — Я не знаю, но... — Не знаешь?! — Джекет рефлекторно прикрыл уши руками. — Хватит с меня этого дерьма! Я сыт по горло! Раздался оглушающий выстрел. Треснуло стекло, что-то упало, а после рухнуло и нечто металлическое. Джекет приоткрыл глаза (которые он, судя по всему, невозможно зажмурил). На них выступили слезы — клубов пыли вокруг оказалось так много. Щебенка рядом заскрипела. Слепо оглядываясь вокруг, Джекет заметил шатающееся, розово-синее пятно. Джекет закряхтел, пытаясь выдавить из себя несколько звуков. Но ничего не вышло, и пятно тотчас рухнуло за землю и с силой выдохнуло. Послышались тонкие, истерические смешки. — Мужик, он застрелился нахер. Он застрелился! — взвизгнул Байкер, неожиданно подскочил на ноги и побежав к черной легковушке. Это, наверное, было последним, чего ожидал Джекет. 10. После того, как их преследователь решил покончить жизнь самоубийством, Байкер был тише обычного. Он чаще курил, иногда даже вытаскивал из пачек Джекета по паре сигарет, больше витал в облаках и глядел в окно. В один из таких дней он спросил, заговорил ли Джекет когда-нибудь. Тот отрицательно покачал головой. — Мы в одной лодке, мужик, тебе лучше позаботиться о нашем общении заранее, — добавил он тогда. А Джекет старался не думать о том, что будет дальше. Это не возымеет никакого смысла — только введёт его в нестабильное эмоциональное состояние. Хороший конец вряд ли вообще существует для того человека, как он. У Байкера, может быть, еще есть шанс оставить прошлое позади и начать новую жизнь где-нибудь подальше от США. А может быть и не было. III. "Наверное, даже сейчас они не были близки. Через пропасть между ними никто не сможет построить мост. " 11. Пересечь границу США легальными методами не представлялось возможным, ведь таможня наверняка была уведомлена о том, что главный подозреваемых в массовых убийствах русских сбежал из больницы. Однако вопрос об их месте назначения все еще оставался открытым, а Джекет тянул время, колеся по разным городам. Байкер как-то сказал, что ему симпатичны пустыни. Безлюдно, сухо и жарко — только ты, да песок. Джекет иногда почти удивлялся его ограниченному представлению о природе. Тем не менее, ближайшей к ним теплой пустыней был бассейн и хребет Мохаве, до которого оставалось ехать пару дней. Можно было обосноваться и там, а потом перебраться в какое-нибудь другое место, когда Пятьдесят Благословений забудут о них. Параллельно этими двум дням дороги, Джекет начал замечать, как Байкер становиться все более неопрятным. Волосы уже слегка отросли, показав черные корни, на лице появилась жесткая щетина, а спать в дороге он стал больше обычного. Теперь же все стало еще хуже. Он перестал говорить. Вообще. Тишина напрягала настолько, что Джекет вернулся к использованию CD-дисков — теперь в салоне не переставая играл по кругу какой-то плейлист расслабляющей музыки. Несмотря на свое название, она не приносила спокойствия. Но ведь Байкер не мог настолько тяжело переносить смерть своего... Друга? Знакомого? Или мог? Джекет не знал. Джекет вообще ничего толком не знал о Байкере. В воздухе было что-то неощутимо тяжелое, но пустотное, что мог чувствовать даже Джекет. Будто никакого пути на самом деле не было, и все это, как говорил Петух, абсолютно бессмысленно. Бессмысленно. Да, именно так. Джекет пытался убежать в никуда, не имея ни цели, ни мимолётного желания к продолжению существования. Он снова вернулся к немому разговору с собой на том балконе, да? Это только приведет его в еще один конец. Тот выбор — оставить Байкера помирать с разбитой головой в Phone Hom — до сих пор влияет на его жизнь. Но если бы Байкер умер тогда, то что бы было? Возможно, Джекет бы сдался полиции и попытался бы запутать следствие, чтобы погибло еще больше русских. Может быть, та девушка была бы жива, и ему не пришлось бы убивать Рихтера. Если рассуждать таким образом, то во всем, что случилось с Джекетом за последнее время, был виноват он сам. Звучит удручающе. А пока тот, кто все еще жив, спит на заднем сидение его машины, Джекет пытался думать рационально. Получалось не очень, но даже если все в жизни не так хорошо, то, по крайней мере, не отвратительно плохо, не так ли? 12. Найти съёмное жилье в пустыне оказалось проблематичным занятием. Но Байкер справлялся, взмахивая перед женщинами оставшейся пачкой налички, поэтому спустя некоторое время он и Джекет обосновались в тесной квартире. Она была старой, даже древней, с деревянным скрипящим полом, мутным стеклами в окнах и газовой конфоркой без самого газа. Сойдет, не в машине же ночевать. Все равно за ними скоро кто-то придет. Но Байкеру, судя по всему, было не совсем приятно жить в таком месте. Джекету оно показалось довольно милым, таким, каким Байкер его и описывал: сухим, жарким и безлюдным. Возможно, именно последний фактор заставлял Байкера чахнуть на глазах. — Эй, я ухожу. Присмотри тут за всем, — бросил Байкер в след, снова выходя из квартиры. Он начал говорить. Но в местных газетах ровно спустя сутки после его уходов появлялись заголовки то о взломах, то об убийствах. Джекета это не слишком беспокоило, пока такие дела приносили деньги. Хотя выплаты, как ветерану ему больше не приходила, что, собственно, логично. В заголовках так же маячил слишком кривой, непохожий на него фоторобот с объявлением о федеральном розыске. Хорошо, что до пустынь никому не было дела. Вскоре в квартире появился дряхлый компьютер и какой-то музыкальный инструмент, названия которого Джекет не знал. А через несколько дней Байкер приехал домой на ревущем на всю улицу мотоцикле. Комната начинала медленно, но верно выглядеть лучше: на полках появилось всякое барахло, на пол бросили плотный матрас вместе с простыней и двумя подушками (но Джекету, почему-то все равно хотелось снова спать на одной кровати с другим. Наверное, потому, что тело Байкера было далеко не теплым и приятно холодило ночью), в конфорках наконец появился газ; а продукты, принесенные Байкером домой, становились более качественными. Ко всему прочему и еда, которую пытался готовить Джекет, тоже со временем стала съедобной. Дом. Странно называть это место "домом". Однако перемены всегда ощущаются тихими, необычными и... Незнакомыми. Такими медленными, но Джекет и не задумывался о том, что бы сделал, если бы Байкер просто умер в один момент. Он ведь не умрет так просто, да? Скорее всего да. Шумный компьютер, редкие звуки музыки, пение в душе, тихое сопение напротив, болтовня ни о чем и постоянно маячащие где-то поблизости зеленые волосы с розовой безрукавкой стали частью рутины Джекета. Прямо как его университетка. А ведь все говорят, что хорошие времена не длятся долго, что ни у кого нет времени, что ни у кого нет места. У Джекета теперь было все. Пусть даже он не заслуживал этого. 13. Джекет лежал под совсем бледный и жилистый настолько, что Байкеру было трудно поверить в невероятную физическую силу человека перед ним. На его голое тело была наброшена только университетка, пустые глаза смотрели куда-то сквозь Байкера. Его пальцы будто машинально двигались в ответ, царапая чужие плечи тупыми ногтями, изредка замирая на доли секунды. Джекет всегда был очень далеко от реальности. В нем больше не было того яростного желания мщения, за которое Байкер и хватался, в попытках сохранить рассудок в бездне тревоги. Это уже не был тот Джекет, который почти убил его — живой труп, не более. Но он был теплым. Даже горячим. Он реагировал на грубые пальцы Байкера, цепляющиеся за его тазобедренные кости и вжимающиеся между ними. Труп иногда шевелил губами, его глаза дергались, ненадолго приобретая фокус, и мышцы напрягались. Байкер сглотнул тяжелый ком в горле и наклонился к Джекету ниже. Его нос ткнулся в чужой стык шеи и плеча; пальцы на напряглись, сползли ниже и его раздвинули ноги. Неприятный холодок опустился в животе, когда Байкер полностью увидел Джекета. На собственное возбуждение не было и намека. Байкер не хотел знать, почему Джекет вообще начал лезть к нему и почему сейчас не пытался убить вместо того, чтобы нагим пластом лежать на кровати под ним. Тело же действовало инстинктивно, но все ощущалось как-то... Неправильно. Он не должен был прикасаться к Джекету вот так. Байкер с силой сомкнул зубы на его шее, вытянув из Джекета слабое подобие вздоха. Мышцы под пальцами отвердели. По языку расползся металлический привкус. Джекет внезапно оживился, распахнув глаза слишком широко, и, схватив запястье Байкера, отвел его ниже. Туда, где ему не точно нельзя было быть. Другая рука Джекета мягко легла на зеленые волосы и сжала их. Его губы снова зашевелились. — Может хотя бы сейчас скажешь что-нибудь? — негромко спросил Байкер. Пальцы обхватили длину и на пробу опустились и поднялись. Джекет в ответ издал сиплый, режущий уши смешок, покачав головой и прикрыв глаза. После он снова стал трупом в глазах Байкера, периодически издавая ни то вздохи, ни то стенания, и будто в предсмертных конвульсиях иногда дергаясь. Настоящий Джекет должен был драть и рвать Байкера на мелкие куски, должен был сам истекать ручьями крови и заставлять другого, но не... Быть таким далеким. Джекет никогда не расслабляется, он все время собран и поджар, готовый убивать, он не смотрит тупо в стену, думая о чем-то кроме человека перед ним. Джекет должен был думать о Байкере, а не витать в облаках. Байкер не заметил, как голос Джекета сорвался на что-то тонкое и слабое, после чего тело под ним обмякло, и он, запахнув университетку, перевернулся на бок. Руки Байкера были испачканы в чем-то липком. Не крови. В том, что трупы не производят. А тот все еще незряче пялился в стену. — Эй, — позвали его, — ты что, собрался спать? Зашевелившись, Джекет прикрыл голые ягодицы подолом куртки, скрестил руки на груди и поджал к ним колени. Университетка задралась вновь. Белые худощавые, костлявые бедра снова открылись. Байкер набросил на них простыню. По внутренним ощущениям прошла целая вечность до тех пор, пока Байкер смог выдернуть себя из глупого разглядывая, сопровождаемого глупыми мыслями и выйти на балкон — покурить. Хладный ночной ветер трепал волосы и тревожил тлеющий огонь на конце косяка. Такая жизнь, такой Джекет, такое... Всё, всё было таким чужим. Байкер привык к людям, и редкие убийства русских со скучными взломами не заменяли их. Лишь наоборот доказывали, что все, что есть в этой пустыне — это парочка иностранцев в бегах да кочевники, о городе даже не слышавшие. Байкер невольно опустил руки в карманы и нащупал в одном из них флешку. Ту самую, на которой лежали данные об убийцах в масках животных. Есть ли смысл сейчас искать там Джекета? Узнать его историю, настоящее имя, болезни — его всего. Наверное, нет. Это был тот Джекет, за которым Байкер когда-то гнался, успевая бояться и трепетать при виде этого человека. А не тот, кто сейчас спал почти голым на его кровати. Того, что было раньше уже никогда не будет. А то, что он ищет, может оказаться слишком жестоким. 14. Джекет проснулся позднее обычного. Кровать рядом холодная, а балконная дверь была слегка приоткрыта — оттуда просачивалась дорожка солнечного света, пересекающая всю комнату. Он встал, нашел сброшенное у матраса нижнее белье и, лениво натянув его, вышел из спальни. В квартире было неприятно тихо, только часы тикали в такт опускания лапы белого улыбающегося кота на полке. Что-то в помещении почти неощутимо изменилось. Будто бы что-то пропало. Исчезло. Следуя плохому предчувствию, холодящему тело, Джекет вбежал обратно в спальню. Руки сами распахнули шкаф Байкера. Тот был пустой. И только сейчас Джекет заметил, что с полок пропали некоторые особо нравящиеся Байкеру безделушки, клавишный инструмент больше не валялся на полу, не было и мотоцикла, обычно стоящего под окном. Только на столе все еще стоял компьютер, около которого лежала пачканная старой кровью флешка. Под ней лежала бумажка с небрежно нацарапанным письмом: "Курточке, Здесь всё, что я наскреб о Пятидесяти Благословениях. Посмотри те файлы, если захочешь узнать правду. Пока-пока, Б.Б. P.S. не возвращайся в Майами, ок?" Был ли это четвертый конец? Джекет хотел думать, что нет. Байкер ведь непостоянен, может, он когда-нибудь вернется. Он не мог так просто бросить всё и уйти. Не сейчас. Не тогда, когда он оставил столько всего в жизни Джекета. Однако Байкер не вернулся, а Джекет снова стоял на балконе и курил. Но сейчас он был свободен как никогда раньше. Байкер великодушно отдал в его руки истину, но она не отягощала. Джекету же необязательно ее знать, да? "Из тупика всегда есть выход — нужно просто сделать несколько шагов назад и пойти другой дорогой. Из конца нет выхода — такова его природа."