Вечеринка правды

От долгого бега сбивается дыхание. Гермиона петляет пустыми коридорами, спотыкаясь о ковры и пороги, задевая портреты, которые в ответ недовольно шикают. Она сама не понимает, куда несётся, и останавливается, лишь когда лодыжки сводит от горячей боли. Тело налито усталостью, сердце гулко шарашит в груди, раздвигая ребра. Воздух кажется тяжёлым, липким, он цепляется за кожу, не давая вдохнуть. Она оглядывается, пытаясь понять, где оказалась. Широкое окно искрится лунным светом, подсказывая, что она на седьмом этаже, рядом с Астрономической башней. Недолго думая, девушка дергает одну из створок на себя, распахивая окно и впуская в тесное пространство зимний, морозный воздух. Серебряный серп-полумесяц льёт свет, ветер треплет её волосы, редкий снег беззвучно ложится на замок и его окрестности. Ей холодно, и от этого хорошо, потому что холод заглушает жар унижения, который ещё горит под кожей. Гермиона обхватывает руками голые плечи, прижимается лбом к холодному стеклу и пытается дышать ровно. Горло горит от непролитых слез, в груди тесно, горячо и колко, как если бы внутри неё лопнула стеклянная колба с бодроперцовым зельем. Сложно сосчитать, сколько раз сама себе Гермиона твердила, что ее симпатия невзаимная, однобока. Разве она не свыклась с этой мыслью? Разве не смирилась? Это должно было остаться тайной, несбывшейся мечтой, первой невзаимной любовью. Мама часто любит повторять: то, чего не должен знать твой враг, никогда не говори другу. Раньше Гермиона не видела связи и логики в этой поговорке, но зато сейчас наконец-то поняла ее смысл. Нет, она не винит Джинни. Грейнджер понимает, что подруга рассказала ее секрет не специально, не злонамеренно. Это не было предательством, распусканием сплетен или обсуждением за ее спиной. Обычная детская игра со взрослым опасным зельем. Вот примерно о таких последствиях и говорила Гермиона вначале вечера. Ей стыдно, больно, и странный, горький жар пульсирует в груди, когда она вспоминает, как Малфой на неё посмотрел перед ее побегом. С какой-то злостью, что ли… Ну, само собой, злостью! Мерлин, они ведь буквально из разных миров, и она, грязнокровка, своей симпатией, запятнала его недосягаемую репутацию. Гермиона судорожно вздыхает и наконец-то позволяет слезам пролиться. Грудь жмет обида, но сердцу не прикажешь… Она плачет обо всем, что не сбылось и никогда не сбудется, о том, что она не в силах изменить, забыть или переделать. О своей глупости, наивности, о том, что вообще согласилась пойти на дурацкую вечеринку… Горький всхлип растворяется в тишине коридора и подхватывается порывом ледяного ветра. Позади слышатся шаги, и Гермиона закрывает рот ладонью, опасаясь быть пойманной среди ночи. Не хватало только напороться на Филча и попасть под наказания профессора Макгонаггал! Еще и значок старосты остался в той комнате… — Грейнджер, — знакомый голос звучит ровно, чуть глухо. — Решила простудиться или намереваешься свести счеты с жизнью? Это слишком. Уж кого, а Малфоя сейчас она видеть точно не хочет. Наверняка он пришел выяснить отношения: как она посмела думать о нем, как ему противно, как она недостойна… До третьего курса Драко был невыносимым малолетним идиотом, который то и дело ее задевал. То самое «грязнокровка» она услышала впервые как раз от него. А потом случился третий курс и… И Гермиона сама не понимает, как так случилось, что она в него влюбилась! Это была какая-то насмешка высших сил над ней, не иначе! Ей было сначала стыдно, она отрицала, встречалась с другими парнями, даже с Роном! Но в итоге мысленно то и дело возвращалась к белобрысому однокурснику – наглому, высокомерному и нахальному. Но он был красив, и умен, и горд. И это не могло ее не восхищать! Джинни узнала случайно, этим летом. Гермиону пригласили в гости на летние каникулы заботливые мистер и миссис Уизли. Подруга тайком выкрала из кухни бутылку ежевичного вина, которую они с Грейнджер под хихиканья и разговоры выпили слишком быстро. Хмель был сладкий и приятный, настроение расслабленное, они шутили и обсуждали парней… Тогда-то все и вскрылось... Сестра Рона в тот вечер восприняла новость спокойно, но не без удивления. Разговор был недолгим – Гермионе не хотелось это обсуждать, но Джинни попыталась дать совет: «Будь смелее!». Да дело ведь разве в смелости? Если бы… Она едва успевает отстраниться, когда створка окна закрывается прямо перед ее носом с глухим хлопком и звоном стекла. — Эй! — Гермиона резко оборачивается и бросает на парня заплаканный взгляд, полный раздражения и усталости. — С ума сошёл? Малфой стоит, прислонившись к стене, руки в карманах, рубашка измята и расстёгнута на две верхние пуговицы, рукава небрежно закатаны до локтей. В бледном лунном свете и тени коридора он кажется старше своих лет и каким-то слишком серьёзным. А ее до самых мелких косточек разбирает стыд. Щеки горят, все внутри скручивается, переворачивается, теснится и хочется серьёзно сигануть с седьмого этажа, лишь бы прекратить этот карнавал позора. — Брось, ты же не собиралась серьёзно убиться? — возможно, Малфой замечает в ее зарёванном лице что-то безумное и решительное. — Нотт и его выходки того не стоят, Грейнджер. Зато это бы решило кучу ее проблем. Теодор, он... Он придурок! Неужели он сам догадался о том, кто может нравиться Гермионе? Как? Девушке столько лет удавалось это скрывать. В этом году она не вела себя по отношению к Малфою как-то иначе, все так же удерживала себя от открытого разглядывания, все так же острила на его выпады и могла даже быть груба. Догадка болезненна, и вызывает в Гермионе странное чувство холода внутри живота - словно она глотнула горсть колотого льда. Неужели Джинни кому-то рассказала?.. — Слушай, я не мастер душевных разговоров и...— он неловко чешет светлый затылок, переминаясь с ноги на ногу.— Но... — Я не хочу ни о чем говорить,— рубит с плеча, не желая точно ничего выяснять. Она и сама знает, что между ними ничего не может быть. Но одно дело знать, а другое - услышать это в лицо. На такое у нее нет никаких моральных сил. — Я тоже не хочу, но придётся,— резко отвечает Малфой, нахмурившись. — Тебе не кажется, что я имею право знать некоторые подробности? — Нет, не кажется,— огрызается девчонка. — Это только мое дело. — В этом деле фигурировали мои имя и фамилия,— напористо продолжает Малфой. — Хочешь, чтобы я извинилась? — стискивает зубы так, что кажется, они осыпятся в рот мелкой крошкой.— Какой же ты… — Договаривай, Грейнджер, — Малфой склоняет голову набок, прищурив глаза, и в лунном свете это выглядит почти хищно. — Или боишься сказать вслух? — Надменный, самоуверенный, заносчивый, — выплёвывает она, чувствуя, как дрожат пальцы и в груди колотится сердце. Она не знает точно, это из-за стресса слова так легко слетают с губ или все еще работает Веритасерум. — Доволен? Малфой не отвечает сразу. Только молча смотрит, не сводя с нее изучающего взгляда. Быть посмешищем в его глазах слишком больно, чтоб остаться здесь с ним наедине еще хотя бы пять минут. Она закатывает раздражённо глаза и пытается пройти мимо, но парень ловко перехватывает её запястье. — Пусти! — Гермиона дёргается, но длинные крепкие пальцы не позволяют ей освободить из их хватки свою руку. Она минуту сверлит парня яростным, обиженным взглядом, пытаясь понять, что ему нужно. Но ответа нет и единственное верное решение - спросить. Тем более, что сейчас он точно не солжёт. Вопрос в том, хватит ли у Гермионы той самой смелости, о которой говорила Джинни... Страх перекрывает даже чувство стыда. Но, с другой стороны, хуже, чем есть, уже не будет. Да и что она теряет? — Чего ты добиваешься, Малфой? — девичий голос звенит от напряжения, и вся она тоже взвинчена и зажата. — Не хватило шоу, и ты пришел за добавкой? Драко глядит на нее сурово, хмуро, без коронной ухмылки, и встречает ее вопрос раздражённым цоканьем языка. — Не будь дурой, Грейнджер,— цедит, чуть сильней сжимая пальцами ее руку. — Я здесь не за этим. — Тогда зачем?— ее голос сухой и ломкий. Внутри зачем-то расправляет крылья нелепая и чахлая надежда на взаимность. Гермионе даже хочется прикрикнуть на саму себя: не мечтай! Не вздумай! Не желай этого!.. Но она лишь сглатывает слова и вязкую слюну, устало и долго моргнув, прогоняя секундное бестолковое чаянье. Драко напряжён и дышит часто. Серые глаза в полутьме горят непонятной Гермионе эмоцией: злостью? Отчаянием? Страхом? Слишком несвойственная смена чувств для Малфоя - сдержанного, холодного и умеющего себя контролировать. Он словно ведёт торг с самим собой, перебирая доводы, взвешивая плюсы и минусы. — Может... Может быть...— хмыкает, резко опустив голову, отчего его лицо, прячется за прядями белых волос. Проходит целое мгновение, прежде чем он снова вскидывается, рывком расправив плечи, и проговаривает скороговоркой:— Может, мне было не все равно, куда ты убежала. Грейнджер глупо моргает пару раз, переваривая услышанное. Фраза Драко звучит странно, словно ею он пытался обмануть Веритасерум - слишком завуалировано, слишком... Угловато. Девушка глядит на него во все глаза, желая немедленно услышать правду. Возможно, ей это не понравится и окончательно разобьёт сердце, но больное любопытство пересиливает здравый смысл. — Почему? — вопрос звучит глухо, шепотом. Сердце трепещет в груди, не помещаясь между ребрами. Коленки ватные, ладони потные. Драко смотрит на неё в ответ, и его взгляд странный, напуганный, блуждающий. Он открывает рот, но снова закрывает, глотает воздух, будто никак не может подобрать слова. Чужие пальцы на ее запястье каменеют, сжимая сильнее, и резко отпускают. Парень делает решительный шаг назад, и все внутри Гермионы переворачивается, стискивается и ломается с надрывным треском, осыпаясь битым стеклом и грозясь порезать на кусочки глупое сердце. — Салазар,— Малфой запрокидывает голову, ерошит ладонями светлые пряди, хмыкает. — А это не так просто, как мне казалось! Девушка окончательно сбита с толку. Она уже приготовила себя морально к тому, что Драко уйдёт, так и не выдавив из себя ничего дельного, а она просидит тут до утра, умываясь слезами и собираясь по кусочкам. Ей даже жаль парня. Кому захочется утешать зареванную влюбленную идиотку? Малфой хорошо воспитан и, видимо, сейчас, из вежливости, пытается объяснить ей, почему между ними невозможно ничего из мечтаний Грейнджер. Что ж, она и сама это понимает, так что решает помочь парню и освободить его от надобности разжёвывать ей очевидное. — Драко,— кажется, она в первый раз называет его по имени. В первый и последний. Буквам уютно у нее на языке, и от этого в горле разрастается горький ком.— Не нужно, я и так все понимаю, так что... — Нет, Грейнджер! Ты как раз ни черта не понимаешь! — Он почти выкрикивает, не сдержавшись, и это так не похоже на Малфоя, что девушка от неожиданности замирает. Драко снова делает шаг вперед, и больше не отводит глаз. За серой радужкой плещется настоящее отчаяние, и внутри у Грейнджер все сжимается в сотый раз за вечер. — Не понимаешь,— повторяет парень и протягивает к ней руку, пальцами подцепляя выбившуюся из хвоста кудрявую растрёпанную прядь. Девушка забывает, что умеет дышать. — Я... Кое что пообещал одному человеку и... Мы с ним договорились, понимаешь? И... Да, к черту! Гермиона не успевает ничего сказать и вообще хоть как-то прореагировать на сумбурную речь Драко, потому что Малфой вдруг обхватывает её лицо горячими широкими ладонями и, наклонившись, целует в губы. Само собой, Гермиона целовалась и раньше - Мерлин, ей же не пять лет! И девушке даже казалось, что она знает в этом толк. Но сейчас все воспринимается и переживается так необычно и остро, будто ее целуют впервые. Наверное, ощущений добавляет именно искренняя влюблённость Грейнджер, потому что сердце в ее груди сперва замирает испуганной пташкой, а затем забивается быстро-быстро, подгоняя в венах пульс. Миллион мыслей кружит в голове, а потом разом все затихает, уступая место блаженному забытью. Малфой целуется жадно, жарко и слишком хорошо, чтоб это было правдой.  Тело бросает в дрожь,  мурашки ползут вдоль позвоночника, из ног словно вынули кости - коленки так и норовят подогнуться. Но упасть не дают сильные руки, плавно с лица переместившиеся на талию. Там, где ее касались пальцы Драко, кажется, останутся ожоги... Ни одна книга, ни одна научная статья или энциклопедия не способны описать весь тот спектр эмоций и ощущений, которые сейчас переживает Гермиона. Это как спрыгнуть с обрыва и быть подхваченной весенним ветром: парить между небом и землёй, без оков гравитации. Легко, сладко и перехватывает дыхание... Малфой отстраняется, тяжело дыша, а их лбы остаются прижаты друг к другу. Серые глаза близко, очень близко, и в них - страх, надежда и что-то совсем новое, от чего Гермионе хочется снова заплакать. Может быть, она все же выпала из окна, убилась и попала в тот самый Рай, о котором твердит ее набожная бабуля? Драко не торопится ее выпускать из своих рук. Он смотрит, и смотрит, и смотрит, словно видит девушку впервые. И в его шёпоте, таком тихом, торопливом и скомканном, горит отчаянная правда, в которую Гермионе невыносимо хочется верить: — Ты мне тоже нравишься, Грейнджер... Она закрывает глаза, едва не всхлипывая от нахлынувшего  вымученного и сладкого облегчения. Гермионе хочется переспросить - может быть ей послышалось, или она неправильно поняла, или это ее мозг сам что-то дофантазировал... Но Драко глядит на нее с какой-то горькой нежностью, и от этого всего снова подкашиваются ноги и сердце перерастает ребра... Но короткий сказочный миг, который Грейнджер точно запомнит на всю жизнь, обрывают громкие, гулкие хлопки. — Этого стоило ожидать,—  голос Тео режет воздух не хуже ножа. Гермиона вздрагивает, инстинктивно отпрянув от Драко, но Малфой не двигается. Он медленно убирает руки от девушки и лишь тогда оборачивается, поджимая губы. Серые глаза вспыхивают, словно в них кто-то высек искру. — Нотт, давай не здесь,  — голос Драко звенит напряжением.  — А что такое? Не хочешь, чтоб она все узнала?— Тео подходит ближе, его лицо напряжено, а губы искривила злая улыбка. — А мне вот интересно, как бы ты вёл себя дальше? Делал вид, что встречаешься с какой-то другой девчонкой? — Друг, давай... — Какой я тебе друг?! — Нотт повышает голос, и звук эхом катится по коридору, тревожа спящие портреты.— Ты только что сам уничтожил нашу дружбу! Малфой молчит, а Гермиона ничего не понимает. Ей кажется, что она попала на урок после долгой болезни, пропустила кучу материала и теперь просто не догоняет, о чем говорят в классе.  — Отец был прав - Малфои не умеют держать своего слова,— цедит сквозь злобу и стиснутые зубы Нотт . — Это не так!— Грейнджер видит, как Драко пытается изо всех сил держать себя в руках.— Я помню наш с тобой разговор, но... — Не разговор, а уговор! Ты же согласился со мной, что ни одна девушка не стоит мужской дружбы! Это ты предложил нам обоим не трогать Грейнджер! И что я вижу? Ты замечательно  с ней целуешься! — грудь Нотта вздымается часто и высоко, а кудри прилипли ко лбу сосульками. — Драклу под хвост все твои клятвы! — Тео... — Малфой делает шаг вперед, но его друг и однокурсник резко вскидывает свою палочку вперед... Гермиона не успевает удивиться. Ее рука автоматически тянется к палочке в заднем кармане брюк, а мозг судорожно обрабатывает информацию. — Серьёзно?— Драко приподнимает бровь и чуть склоняет голову вбок, тоже неторопливо вооружаясь. — Хочешь драться? — А почему бы и нет! Ты мне солгал, вытолкал меня из игры, к тому же, довольно нечестным образом,— сощуривается парень, ухмыляясь.— Решим тогда этот вопрос по-мужски! Кто победит в дуэли, тот и... — Нотт, ты сам себя слышишь? Это, Мерлин тебя задери, так не работает! — Драко начинает разговаривать на повышенных тонах.— Грейнджер не гребанный трофей! Да, я честно думал, что смогу. Но... Это сильнее меня! И да, я должен был тебе сказать сразу и... — Да плевать я хотел на твои объяснения! — рявкает отчаянно Тео.— Ты предал меня, ты предал нашу дружбу! Ты нарушил данное тобой слово! — Ты не понимаешь... — пытается объясниться Драко, но друг его не слушает, а просто наотмашь бьёт невербальным заклятием, без всякого предупреждения. Драко с лёгкостью отбивает атаку, словно это всего лишь тренировочный поединок, но губы его сжаты, а глаза сверкают злостью. — Прекратите сейчас же!— этот отчаянный крик принадлежит Гермионе. Она выкрикивает автоматически, цепенея от шока. До нее не сразу доходит, что причина всего происходящего каким-то странным образом именно она сама. Парни деруться из-за нее! Что за бред?! — Не лезь! — резко и грубо осаждает ее Драко. Тео кидает в него следом ещё одно заклинание, и в воздухе пахнет жжёной пылью. Малфой не нападает, он только отбивается, и это странно, обычно парень знает, как и на чем подловить соперника. Нет, она не станет слушать сейчас ни чьих советов! И не позволит этим двоим натворить глупостей. Грейнджер очень кстати вспоминает, что, вообще-то, она староста школы и как раз в ее полномочиях не допускать подобных дуэлей. — Да вы сума сошли оба! — Гермиона взмахивает собственной палочкой, мигом обезоруживая этих идиотов. Она собирается разобраться, что происходит, но к ее удивлению конфликт между ребятами только набирает оборотов. Но ни Тео, ни Малфой даже не думают останавливаться! Нотт кидается на Драко, сбивая его с ног, и они валятся на каменный пол с глухим стуком, как два мешка картошки, цепляясь друг в друга. Это уже не дуэль, а настоящая драка, в которой два чистокровных волшебника абсолютно по-маггловски возятся в пыли, бьют друг друга по лицу, по рёбрам, скрипят зубами, ругаются... Грейнджер уверена - это только дело времени, когда их обнаружит миссис Норрис или же сразу ее хозяин. Да уж, поймай их Филч на горячем, то у профессора Макгонагалл к Гермионе будет очень много вопросов. Она стоит, застыв на мгновение, её рука с палочкой дрожит, в горле поднимается крик. Девушка видит, как кровь тонкой струйкой стекает из-под носа у Тео, как Драко шипит, когда получает удар в живот, но не отпускает соперника, а тянет обратно на себя и снова бьёт. — Прекратите! — Гермиона кричит, но они её не слышат, ярость и обида затуманили им разум. Поэтому ей приходится применить к ним магию. Это против правил, но она действует в связи с экстренной ситуацией. По правилам ей нужно было бы сбегать за кем-то из преподавателей, но для этого нет времени. К тому же, у нее еще теплится надежда оставить данный инцидент без внимания и уведомления деканов. — Немедленно угомонитесь! — ее злой шёпот, полный праведного гнева, звучит громче любого крика. Она подбирает быстро слова, чтоб хоть как-то образумить парней, но в этот момент из-за угла появляется горбатая фигура с фонарём.