Среди всех

Огни давно погасли. Гул толпы стих, оставив после себя только шёпот ветра и редкие, глухие шаги. Вечер выдохся вместе с последними всполохами салюта — небо снова стало пустым, темнеющим, будто и не было минут назад разорвано тысячами искр. Но у них в руках ещё горело. Нил держал тонкую палочку осторожно, будто боялся выронить эту ускользающую секунду. Искры сыпались, освещая его лицо, и в этом свете он казался мягче, спокойнее. Не убегающим, не упрямым, а настоящим — таким, каким Эндрю привык видеть его только в самые тихие моменты. — Ты выглядишь так, будто собираешься загадать желание, — сказал Эндрю, не отводя взгляда. Нил усмехнулся. — Может, и собираюсь. Искра вспыхнула ярче, отразилась в его глазах. Эндрю протянул руку, коснувшись пальцев Нила — легко, почти незаметно. Не для того, чтобы забрать огонёк, а чтобы напомнить: он здесь. Они стояли вдвоём, среди чужих теней и затухших голосов, и казалось, что вокруг всё давно вымерло. Все звёзды небесные погасли, все фонари потеряли смысл. Но это пламя — крошечное, живое, упрямое — держало их на месте. — Среди всех потухших звёзд, — негромко произнёс Нил, будто продолжая чужую мысль, — сияют только две. Эндрю молчал. Ответа не требовалось: достаточно было того, что он не убрал руку. Что смотрел в глаза, не мигая, будто действительно видел в них свет. И пока палочка догорала, они оставались вместе. В этой странной, тихой бесконечности — их огонь был единственным, что имело значение.