Сказка о черном лотосе

      Засыпаю едва ли не под утро, и то вполглаза — едва Йоль касается двери костяшками пальцев, тут же поднимаю голову.       Выспался накануне на неделю вперед, определенно.       Да и кровать вполне удобная — поначалу крутился осторожно, ожидая услышать знакомый скрип, но Йоль постарался на славу.       Делаю себе мысленную пометку спросить, сколько ему должен, но молчу — тот, в расстегнутой до двух нижних пуговиц рубашке навыпуск, жмурится и зевает, закрывая рот кулаком.       Да чтоб тебя.       — Уже проснулся? — спрашивает, будто сам не видит.       — Как видишь, — торопливо киваю.       — Ладно, собирайся потихоньку, — Йоль разворачивается и останавливается в дверном проеме. — Не знаю, когда там твой посыльный приедет, но лучше подготовиться заранее.       — Он не мой, — говорю уже ему в спину, но в ответ слышу только громкое хмыканье.       Просто идиллия.       Но Йоль прав и разлеживаться не стоит, поэтому вылезаю из теплой постели и выхожу в общую комнату, которую по привычке называю про себя гостиной.       Именно в тот момент, когда закрывший глаза Йоль сладко потягивается, закинув обе руки за голову и прогибаясь в пояснице. Потягивается, растягивая шею влево и вправо, протяжно выдыхает и только потом открывает глаза.       Да чтоб тебя!       Вот что значит ютиться в тесных комнатах.       Дома я неделями не знал, когда он моется или переодевается — организм у фейри работает по другому, даже у полукровок. Например, не припомню и случая, когда бы от него потом пахло, даже после тренировок с Йеналем. Хотя и не нюхал специально, уверен.       Молча прохожу мимо и малодушно скрываюсь в уборной.       Да, видок у меня тот еще. Слишком часто в последнее время, но это и понятно — любой на моем месте, выдранный из привычного, размеренного течения будней так бы выглядел.       Хорошо, что бестолковая башка все еще на плечах.       Показываю отражению язык и начинаю умываться, поглядывая на низкое корыто, призванное выполнять функции ванны. Понятно, что растянуться во весь рост и полежать в горячей воде в удовольствие не получится, хотя бы банально из-за нехватки места. Но трое суток без нормального мытья это перебор.       И как люди в походе выдерживают?       Или я просто разбалован донельзя.       Приглаживаю смоченной ладонью торчащие волосы и выхожу, предварительно обнюхав себя везде, где только смог дотянуться. Хорошо, что Йоль не видит.       Выхожу, едва сдерживая ухмылку, представляя, как бы вытянулось его лицо.       Хотя, Йолю вообще все равно, кажется.       — Я не опоздал? — спрашиваю у спины — стоит у окна.       — Нет, — отрицательно качает головой.       Тоже переоделся и косу переплел — блестящие пряди лежат ровно, волосок к волоску.       Будто в прежние, не так уж и далекие времена.       Ностальгия, блин.       Сглатываю внезапно появившийся в горле ком и иду к себе — лучше одеться и ждать, чем бегать в последний момент со скоростью курицы, у которой отрубили башку.       Строгая рубашка без дурацких рюш, простые, свободные штаны — в таких спокойно можно просидеть весь день, легкая куртка поверх на случай, если в помещении будет прохладно, повязка на глаз — не собираюсь никого шокировать своими шрамами. Хотя, в гарнизоне и не такое видели — благодаря близости Мертвых Земель, из которых лезет всякое с завидной периодичностью.       Одевшись, сажусь на кровать с томиком перечитанных на сто раз хроник — если что, Йоль позовет.       И он зовет — буквально после трех или четырех страниц.              — И долго нам еще ждать? — спрашивает Йоль недовольно у молодого мужчины примерно моего возраста, который каждый раз дергается от его вопроса. — Или у вас это в порядке вещей — назначить встречу и опаздывать?       Морщусь, но предпочитаю не вмешиваться — только словесной перепалки с Йолем и не хватало.       — Господин Калверт на утреннем построении, — отвечает помощник виновато.       И зачем со мной поперся, непонятно.       Спросил, конечно, когда двинулся следом и забрался в присланную Адамасом коляску, но кроме поднятых бровей и знакомого взгляда ответа не дождался.       Сглатываю и заталкиваю раздражение от постоянной и навязчивой опеки подальше.       Йоль, конечно, много чего повидал, но я буду служить тут обычным писарем, а не каким-нибудь дозорным.       — Утреннее построение? — Йоль щурится, выделяя первое слово. — Малыш, ты серьезно? Обед уже скоро.       — Йоль, — шикаю, но тот успешно меня игнорирует.       Игнорирует и продолжает доставать бедного парня, пока в коридоре не слышу грохот подкованных сапог.       — Господин Калверт, к вам посетители, — поднимается помощник.       — Здравствуйте, — открываю рот и я.       — Ну наконец-то, — закатывает Йоль глаза.       Говорим втроем одновременно, отчего почти вошедший в комнату мужчина останавливается в дверях.       Ловлю на себе взгляд ярких карих глаз и снова открываю рот, чтобы представиться, но не судьба.       — Ты!       Йоль, подпирающий стену у дверей, успевает только выпрямиться — захваченный за плащ вытянутой рукой, в следующее мгновение почти впечатывается спиной в книжный шкаф.       Почти — потому что моментально выворачивается и меняется с Калвертом местами.       Я даже моргнуть не успеваю — коса перед глазами мелькает, словно бросок змеи.       — Ты! — Калверт хрипит — пальцы Йоля цепко держат его за шею, вдавливаясь когтями в натянувшуюся, чисто выбритую кожу.       Когтями?       Когда он успел снять перчатки?       — Я, — Йоль хмыкает ему в лицо, проводит свободной рукой поверх форменной куртки и протягивает мне вытащенный нож. — Ним, подержи пока у себя.       Автоматически принимаю оружие и пялюсь на них во весь глаз.       — Давно не виделись, Мэристон, — Йоль гладит когтем по худой щеке. — Постарел, но все такой же шустрый, похвально. Я думал, что опустишься и разжиреешь, как твои дружки, а ты гляди, справный вояка.       — Отпусти его, Йоль! — отмираю наконец. — Ты что творишь?       — Просто здороваюсь со старым знакомым, — Йоль хмыкает.       — Я не знаю, что там у вас… — открываю рот, но Йоль опережает.       Разжав пальцы, сам отступает, оказываясь рядом, а потом и заталкивает меня к себе за спину.       — Какой ты мне знакомый, — хрипит Калверт, потирая горло и опираясь на полку шкафа. — Убийца и отребье!       Зная по себе, догадываюсь, что приложили его нехило.              — Кто бы говорил, Мэри, — Йоль уже откровенно смеется — почти так же хрипло. — Кто бы говорил.       — Бэлли, воды мне, — Калверт выпрямляется, бросая на меня недовольный взгляд. — А ты кто такой?       — Илленим Виктус, — открываю рот. — Назначен лордом Джаредом к вам писарем.       — Писарем, — Калверт внезапно смеется, охает, потирает горло, на котором замечаю уже начавшие темнеть отметины. — Господи боже, писарем!       — Не все настолько тупые, что не могут трех букв в одно слово связать, — язвит Йоль.       — Вам должны были поступить бумаги о моем назначении, — вспоминаю о ноже в своих руках и кладу его на стол.       У Йоля таких четыре — метательные, легкие, легче кинжалов и короче, а потому и спрятать проще.       Но при всей своей игрушечности — смертельны в умелых руках.       — Ты серьезно? — Калверт забирает из рук помощника воду и выпивает почти залпом, возвращая пустой стакан. — Я просил писаря, а не дворцовую…       — Рот закрой, — Йоль почти рычит и сдвигается вперед.       — И что ты сделаешь? — Калверт насмешливо кривится, хотя и подбирается, готовясь к нападению.       — Прирежу — и пикнуть не успеешь, — говорит Йоль ласково.       Настолько ласково, что придвигаюсь к нему ближе, готовый в случае чего хотя бы за косу ухватить. Вряд ли успею с его реакциями, но попытаться стоит.       Блядь, не хватало мне еще тут разборок в первый же день! А я ведь еще и к работе не приступил.       — Господин Калверт, я достаточно грамотен, чтобы удовлетворить вашу потребность в кадрах, — выпрямляю спину так, что лопатки почти сводит от напряжения. — И смею вас заверить, намного грамотнее дворцовых подстилок, к которым вы, видимо, привыкли. Но если вас что-то не устраивает, вы всегда можете обратиться к лорду Джареду, и я уверен, он тут же найдет мне замену. Или не найдет.       Йоль фыркает так громко, что даже звучит неприлично.       Естественно, что Калверт тут же начинает краснеть — и от этого разом выглядит на все свои пятьдесят с хвостиком.       — И еще. Этот фейри — мой личный слуга, а потому неприкасаем ни для кого в этом помещении и тем более вне его стен. А если вы не хотите обострить отношения с правящим домом Виктус, то советую вам вести себя более осторожно, — не люблю пользоваться своим положением, но тут просто нет выхода.       Не уверен, конечно, что дядя и уж тем более отец вмешаются в случае чего, но об этом знает только Калверт — для всех остальных правящая фамилия все еще что-то да значит.       — Со своей стороны могу гарантировать, что мой фейри не станет устраивать потасовку или скандал на ровном месте, только если это как-то не заденет мои или его честь и достоинство, — отвешиваю слова тяжелыми камнями — видимо, не так уж и зря я посещал уроки риторики. Но ткнуть Йоля между лопатками все же хочется. — А теперь, если вы не против, я бы хотел ознакомиться с моим контрактом и приступить к обязанностям, если вы не возражаете. А вы не возражаете, так?       Естественно, возражений ни у кого не находится. Я же чувствую себя так, словно по мне проехалась груженая камнями телега. Туда и обратно и еще пару раз.       Калверт бросает на Йоля злобный взгляд, но приказывает Бэлли найти документы и пробегается взглядом по гербовой бумаге — и не придерешься.       Как бы то ни было, а против решения лорда не попрешь, иначе вылетишь с теплого местечка, несмотря на всю долголетнюю дружбу.       Это только я, наверное, за Йоля любому глотку перегрызу, хоть и хочу убить почти каждую минуту.       Внимательно читаю стандартный в общем-то контракт, морщусь при виде ежемесячной оплаты — честно ожидал большего, но все же ставлю свою подпись. Наказываю Йолю ждать меня после окончания рабочего дня и прошу Бэлли показать мое место.       А кто сказал, что будет легко?       Думал, что все будет намного хуже, но оказалось, что дела в гарнизоне ведутся более менее нормально. И наверняка стараниями Бэлли — как я понял, Калверт не то что пишет с ошибками, но и читает с трудом, а что говорить про математику.       И еще выебывается.       Хорошо, что в стране не военное положение, во время которого приходится разгребать не только кучу депеш, телеграмм и распоряжений от вышестоящего начальства, но и самому рассылать тонны писем, читать карты, заниматься военной стратегией и прочими малоприятными вещами.       Калверту несказанно повезло — начни мы войну с кем-то из нынешних союзников, и он потеряет свое место и никто не посмотрит на его заслуги.       Сомнительные, надо сказать — и как он с такими навыками вообще попал под дядино крылышко?       Случайное знакомство в каком-нибудь из борделей или благодаря стараниям Бриса — не тот случай, когда дают звания и приближают к себе.       Откладываю очередную папку с аккуратно подшитыми приказами и берусь за следующую.       Конечно, бухгалтерия не входит в сферу моих обязанностей, но сам же потом буду кусать локти, если вляпаюсь в какую-нибудь историю, отмахнувшись так бездумно. Потому что не видел еще ни одного человека, кто бы не соблазнился погреть руки на государственной дармовщинке.       Это только несведущий может подумать, что можно украсть в таком месте, но на самом деле содержание блокпостов, форпостов и гарнизонов составляет едва ли не треть, а то и половину замковых затрат. Фураж и уход для лошадей, питание и оплата наемников и контрактников, помощь пострадавшим или семьям погибших, лечение, снабжение оружием и расходниками, особенно лучников и арбалетчиков, ковка, поддержание защитных сооружений в нормальном состоянии, отопление и освещение — всего сразу и не упомнишь.       И на все выделяются просто бешеные суммы каждый месяц, так что соблазнов полно.       По хорошему, этим всем должен заниматься специально обученный человек, но зачастую на подобные вещи почему-то закрывают глаза и пытаются свалить тяжелые обязанности на кого-то вроде Бэлли.       Вздыхаю и в который раз смотрю на втиснутые в темный угол напольные часы, отмечая, как быстро пролетело назначенное время.       После стычки с Йолем Калверта я больше не видел — тот ушел в свой кабинет и не появлялся до сих пор. Права, Бэлли два раза отвозил туда прикрытый салфеткой сервировочный столик и каждый раз возвращался с озабоченным выражением на лице, но мне ничего не говорил.       А меня это и не волнует. Мое дело — быстро и грамотно писать нужные тексты, все что сверху — не моя забота.       Только почему тогда сижу и ковыряюсь в папках с финансовыми отчетами, подшитыми к распоряжениям Калверта, если меня все это не касается?       Больше всех надо?       Снова смотрю на часы — почти шесть вечера.       И я, и Бэлли, перекинувшийся со мной за весь день несколькими фразами, из вольнонаемных, а потому можем спокойно идти домой. Я, со своим контрактом на половину ставки, вообще должен был сделать это еще три часа назад.       Но сижу и чего-то тяну.       Йоль, наверное, уже заждался — запретил ему заходить сюда без острой необходимости, конкретно перечислив все эти необходимости и ограничив возможные лазейки.       Судя по всему — небезуспешно, если до сих пор не лицезрею его недовольное выражение.       Но уверен, что наверняка придумывает варианты, как выкрутиться и обойти прямой запрет — могу поставить тысячу имперских монет.       — Пожалуй, на сегодня все, — говорю громко и показательно аккуратно закрываю одну из многих, сваленных на выделенном мне столе, папок. — Ты идешь?       — Нет, — Бэлли бросает быстрый взгляд на закрытую дверь в кабинет Калверта и почему-то краснеет. — У меня еще полно работы.       — Серьезно? — удивляюсь совершенно искренне.       Бэлли не отвечает, а я не горю желанием навязываться.       Впрочем, все равно прощаюсь. Даже задерживаюсь у закрытой двери, раздумывая, стоит ли уведомить о своем уходе, но решаю, что на сегодня хватит с меня эксцессов — среди отвезенных Бэлли обеденных тарелок заметил несколько бутылок.       Всего лишь две плоских, раскрошенных по углам, стертых ступени, а уже дышать легче.       Втягиваю вечерний холодный воздух и почему-то улыбаюсь. Замечаю Йоля неподалеку — спиной ко мне разговаривает с каким-то служакой, и снова улыбаюсь. Недолго, правда — словно на спине глаза, оборачивается, а, заметив меня на крыльце, тут же заканчивает разговор и топает в мою сторону, кажется, даже не попрощавшись.       — Ты долго, — заявляет обвиняюще, осматривая с головы до ног, будто в помещении меня действительно могла сбить лошадь. — Все в порядке? Если этот придурок тебя хоть пальцем тронул…       — Никто меня не трогал, — хмыкаю и едва сдерживаю желание обернуться вокруг себя, чтобы подтвердить целостность. — Пошли лучше, есть хочется.       — Хорошо, — Йоль кивает, но напряженность из его взгляда так и не уходит.       Поняв наконец, что пока еще является моим проводником и способом не пересчитать в темноте все окрестные заборы, шагает вперед, а я за ним.       — Зайдем к Брису? — спрашиваю через какое-то время, осознав, что почти сразу запутался и уже пройденный отрезок пути с трудом вспомню.       Видимо, Йолю придется со мной не один день ходить вот так…       Черт, а ведь эльфийские полукровки никогда не страдали топографическим кретинизмом. С такими наклонностями в лесу сдохнешь через пару часов — или в волчью яму провалишься, или сожрет хищник какой, если свернешь с тропинки. Наверное, это сугубо моя особенность, что ли…       — Зачем? — спрашивает Йоль, будто не понимает.       — Я голоден, — повторяю. — Есть хочу. Но можно и не к Брису, куда угодно, лишь бы покормили.       — Лучше домой, — слышу, как Йоль тихо фыркает. — Если ты не против холодного мяса, свежих лепешек и печеных овощей.       — И вина, — добавляю, сдерживая готовый вырваться смешок. — Я не против.       — Куда же без вина, — Йоль протяжно вздыхает и показательно закатывает глаза.       Я бы тотчас же во что-нибудь врезался и наставил синяков, а этот нет, топает себе с задранной вверх башкой, будто там что-то интересное показывают.       — Если бы я столько пил, как ты, то давно бы спился, — констатирую. — И как в тебя столько влезает.       Ведь и правда много пьет, пусть даже вина, что иногда даже маленьким детям дают, разбавляя водой. Но при таких количествах да почти каждый день — здоровье должно быть просто фантастическим.       — Для меня вино, как для людей вода, — Йоль пожимает плечами и сворачивает в смутно знакомый переулок. — Да и организмом воспринимается по-другому. Но об этом ты у замковых врачей спроси, я в подобных вещах не силен.       — Серьезно? — шутливо удивляюсь. — А я думал, что ты все на свете знаешь и все умеешь.       — Мне нравится, что ты так думаешь, — Йоль толкает меня плечом. — Но уверяю, я не всесилен и не всеведущ. И если перестанешь верить в это, проживешь дольше остальных. Пришли.       И действительно — пялюсь в окна собственного дома, в которых горит неяркий свет.       — У нас гости? — спрашиваю, но тот уже звякает вытащенными ключами.       — Нет. Это я оставил, — говорит Йоль, открывая дверь и пропуская меня вперед. — Мне больше нравится, когда не так темно, когда заходишь. Словно тебя уже ждут.       — Счета за масло будут длиннющими, — ворчу, стаскивая верхнюю куртку.       Но от последних слов замираю.       Словно тебя уже ждут.       В пустом доме, в котором уже горит свет.       Когда возвращаешься в место, где никого нет, но при виде освещенных окон внутри на мгновение проскальзывает надежда, что все не так, и…       Не могу вот так, навскидку, вспомнить хотя бы раз, когда меня не было бы в башне, когда он возвращался после ночных гуляний. Скорее, я чаще ждал, когда явится вечно чем-то недовольный.       Это ведь мне неинтересно общаться с кем-то еще помимо узкого круга знакомых лиц, которых по пальцам одной руки можно пересчитать, включая слуг. Но не Йолю.       — Если хочешь, я могу уходить пораньше и ждать тебя дома, — выкручиваюсь из запутанных рукавов и наконец стаскиваю проклятую куртку, внезапно обессилев.       — Боюсь, что в таком случае я тебя больше не увижу, — фыркает Йоль, забирая ее у меня и вешая на крючок — успел прибить на стену прямо у входа. Рядом пристраивает и свой плащ, будто делает это каждый день. — И вместо того, чтобы ждать здесь, буду искать тебя по всему городу, потому что обязательно свернешь не туда и уйдешь в противоположную сторону.       За всю жизнь у него и дома то своего не было — того, что действительно можно назвать домом.       Места, где тебя ждут без всяких условий, и где тебе всегда рады.       Наивное желание, понимаю, но даже у меня было, пока не умерла мать. И пусть для других башня выглядела как место ссылки, она все же была мне домом целых девять лет.       Капля в море, короткий огрызок в длиннющем отрезке на сто двадцать, но его никуда не выкинешь.       — Я постараюсь больше не теряться, — отвечаю, не оборачиваясь. — Хотя и не против, чтобы ты меня искал.       Глубоко вздыхаю, прочищая горло — кажется, израсходовал все свои запасы сентиментальности на десять лет вперед. Но это же Йоль, способный вывести из равновесия не словом, а одним взглядом.       — Договорились, — Йоль за моей спиной чем-то звякает, двигает стулом. — Кстати, ты же сказал, что умираешь от голода. Уже передумал?       — Да ну тебя, — выдыхаю облегченно.       Нет, всего лишь короткая минута слабости из-за переполненного событиями, длинного дня.       И с чего я взял, что Йоль пытается вызвать во мне чувства симпатии или приятия на такую тему?       Оборачиваюсь и смотрю на то, как раскладывает на столе откуда-то взявшиеся приборы.       Мне просто показалось, вот и все.       — Сейчас, только умоюсь. Не начинай без меня.