Цветение глицинии

— Помогите, пожалуйста, — женщина почти задыхалась, её мольба о помощи срывалась на рыдания, в которых слышалась вся бездна отчаяния. Когда жизнь предала её? В какой миг всё пошло прахом? Минами, балованное дитя самурая, любимая дочь и жена, живущая в достатке и благоденствии, теперь униженно просила незнакомца о спасении. Голод пришёл в их деревню, опустошая и соседние поселения. Не осталось ни еды, ни сил трудиться. Её отец пал на поле брани, мать ушла в мир иной, а муж, отправившийся на поиски пропитания, исчез, став добычей лесных тварей. Родные мужа отвергли её, не желая делить последнее с бесполезным ртом, а она, Минами, носила под сердцем дитя. Скитаясь на задворках деревни, Минами едва цеплялась за жизнь, презирая семью покойного мужа и своего ещё не родившегося ребёнка. Когда в их селение забрел странный чужак, она не удостоила его внимания, лишь мельком услышала слова старейшин, предостерегавшие от него: чудак, от которого несло кровью и прелой землёй. Но судьба привела его к её порогу. Ночью, под аккомпанемент бушующей грозы, когда ветер заглушал даже собственные мысли, а хлипкий домишко, казалось, вот-вот разлетится вместе с опавшими листьями. Женщина, кутавшаяся в последнее одеяло, дрожала от холода. Вдруг в дверь кто-то постучал. Минами испуганно устремила взгляд в сторону двери. Сначала ей показалось, что это лишь игра ветра, но несколько настойчивых, вкрадчивых постукиваний заставили её содрогнуться. Она замерла, пока настойчивость не прекратилась. Выждав несколько мгновений, Минами тихонько подошла к двери и приоткрыла её, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. Но вместо ледяного порыва ветра её встретили разноцветные глаза незнакомца. Он вежливо улыбался, держа дверь нараспашку. – Вы хотите жить? Он вошел, и присел. Хозяйка дома, отступая, смотрела на него с ужасом. – Что вам нужно? – Ваши дочери. – Кто? Мужчина перевел взгляд на ее живот, скрытый под одеждой, но уже явно округлившийся. Женщина проследила за его взглядом. Страх в ее глазах сменила ненависть. Мало того, что это не одно отродье истощало ее силы, так еще и эти бесполезные девочки, которые в будущем не смогут работать, а лишь выйти замуж, не принеся матери ничего. Мужчина хмыкнул, играючи шевеля пальцами, в которых держал пузырек. – У меня есть лекарство. Раз в семь дней я буду давать его вам. Вам больше не придется есть, и голод отступит, если вы будете принимать его вовремя. К вам вернутся красота и здоровье. Но взамен я хочу забрать младенцев. Женщина смотрела на него с недоверием. Неужели все это — лишь ради уродцев в ее чреве? Она опустилась на колени, ее рыдания перешли в мольбу. Он кивнул и бросил Минами пузырек, который блеснул красным в свете молнии. Она бережно прижала его к груди. – Как прикажете к вам обращаться, добрый господин? Его мягкая улыбка не касалась глаз, в которых читалось пренебрежение, даже отвращение. – Зови меня Орочи. – Благодарю вас, Орочи-сама. Шли месяцы. Мужчина не солгал. Девушка становилась даже краше, чем до замужества: кожа — как снег, глаза приобрели насыщенный цвет глицинии, темные волосы вернули блеск и густоту, губы стали яркими, как кровь, а взгляд — холодным. Пока в селении царил голод, она словно расцветала под бедствием, пришедшим в ее дом. Минами, глядя на свое отражение, довольно щурилась, предвкушая, как чудесно сложится ее жизнь, когда она избавится от «балласта» и отправится в большой город искать богатого мужа. Ах, осталось совсем немного! В последние дни сезона увядания черноголовки, после очередного приема лекарства, она почувствовала недомогание, а затем – острую боль. Она закричала, но, живя вдали от других, ее никто не услышал. Чувства были невыносимы, и она потеряла сознание. Когда она пришла в себя, то увидела Орочи-саму и их местную повитуху. – Помогите, мне больно! Мужчина уже держал на руках одного младенца, в то время как второй рождался из нее. Он наклонился к ее уху и прошептал: – Неудивительно рожать полумертвой двух мертвецов. Ее глаза расширились, сердце замерло. Последнее, что она увидела: младенца, впившегося в кисть мужчины, пока старуха держала вторую малышку. Они не кричали и не плакали, словно были мертвы. Оророн кивнул местной ведьме, означая, что работа окончена. Та поспешно покинула дом, забрав плату за роды и молчание. Сам вампир задумчиво разглядывал девочек, двух крохотных малышек. Младшая, накормленная, заснула, а старшая смотрела ему в глаза. Он наклонился, и она, встретив его взгляд, рассмеялась. Ей было все равно, что из-за их рождения умерла мать, что ее держит монстр, и что они сами с сестрой такие же. Ее смех звенел, словно колокольчик, отец улыбнулся в ответ. – Ты будешь Макото, а твоя сестра – Эи. Вашей фамилией будет Райдэн. В честь погоды, в которую я вас встретил. Он укутал детей и покинул с ними дом. Спустя мгновение дом охватило пламя. Орочи наблюдал за сгорающим жилищем. Люди, долгое время принимавшие кровь вампира, рисковали после смерти вернуться животными, движимыми лишь инстинктом насыщения и страхом перед солнцем. Они не знают меры, убивая и поглощая все живое. Лучше перестраховаться и сжечь тело, чем потом охотиться на свое неудачное творение. В них от человека не осталось ничего. Девочка на руках мужчины смотрела на огонь. Разноцветные глаза заметили это, и он хитро прищурился. – Это наш секрет, цветочек. Из-за дыма появились жители деревни. Подойдя, они обнаружили, что никого нет, а через несколько дней заметили пропажу чужака с запахами крови и земли. Но никому до этого не было дела. – Папа, ты победил! Мы не можем тебя найти. – Оу? Мне казалось, я спрятался на самом видном месте. Мужчина спрыгнул с дерева, схватил Эи и усадил ее себе на плечи. Та шикнула от неожиданности, а Макото рассмеялась. Может быть, иногда они с сестрой и думали, что родиться человеком было бы лучше, чем убийцами, но, чувствуя объятия отца, Макото не сомневалась: кроме него, их никто так не любил. Даже родная мать.