through the rainstorm (through the darkness)

Новое место работы принесло Хонджуну новые возможности, новых коллег и совершенно новую среду. Нью-Йорк ни капли не похож на Сеул, а уж тем более на Аньян, и, хотя это и было облегчением, Хонджуну пришлось несладко. Очень несладко. Ему было трудно адаптироваться, трудно общаться, несмотря на некоторое знание английского, а оглушающая боль, которая накатывала при каждой мысли о Сонхва, тоже не помогала. Они говорили после расставания, хоть и по переписке, и договорились рассказать друзьям, что расстались по взаимному согласию и не питают друг к другу неприязни, как бы далеко от истины это ни было. Все их друзья знали друг друга, и никто из них не хотел заставлять их выбирать сторону и раскалывать компанию. Так что решено было лгать. По крайней мере, в Нью-Йорке, в Штатах, мало кого заботит его вторичный пол, все довольствуются собственными предположениями и действуют соответственно. Это хоть как-то работает ему на пользу. Конечно, самой большой переменой после переезда, помимо зияющей пустоты в месте его ныне бывшего парня, стал Чон Уён, его новый сосед. Уён на три года младше него, родился и вырос в Ильсане и приехал в Нью-Йорк по танцевальной стипендии вместе со своим другом Кан Ёсаном, который тоже живёт с ними и невероятно умен — он учится на юриста, разве не безумие? — но он только что вышел за едой. Уён — бета, его друг — омега, и можно ли ему называть Хонджуна хёном? Всё это он выпалил на одном дыхании, когда Хонджун впервые переступил порог квартиры, и Хонджун лишь смотрел на него, слегка ошеломлённо моргая. — Ким Хонджун, — наконец представился Хонджун, пока Уён продолжал сиять улыбкой, ничуть не смущаясь. — Можешь звать меня хёном. — Круто! — прощебетал Уён. — А можно узнать твой вторичный пол? Не обязательно, но сосуществование будет проще, если мы будем знать друг о друге это. Хонджун замешкался, впиваясь зубами в губу. Затем он решил: к чёрту всё — и сказал: — Я омега. А где моя комната? Уён и глазом не моргнул в ответ на его резкий тон, лишь широко улыбнулся: — Сюда, я покажу. Кан Ёсан был в некотором роде противоположностью Уёну — тихий и довольно скромный. Как вскоре узнал Хонджун, это было лишь потому, что тот стеснялся, и уже через неделю он стал свидетелем того, как Ёсан безжалостно уничтожил и без того малое доверие Хонджуна к своей стрижке, сделанной своими руками. (Ладно, даже он сам признавал, что она была ужасна, но всё же.) Было приятно. Это было какое-то чувство принадлежности к чему-то в одиноком мире неуклюжего английского, жёстких дедлайнов и поздних ночей в студии. В основном это помогало ему забыться.

***

Плановая течка у Хонджуна случилась примерно через три месяца, для которой он заранее взял четыре выходных дня плюс дополнительный уикэнд. Он нервничал из-за этого и боялся так, как не боялся уже много лет. В конце концов, это был первая течка после ухода Сонхва. Уён и Ёсан настояли на том, чтобы помочь ему пережить её, хотя бы просто напоминая поесть и попить, а Ёсан предложил помочь ему с гнездом. Течки никогда по-настоящему не были для Хонджуна связаны с сексом, в основном это было всепоглощающее желание быть с несуществующей стаей или прижаться к своему партнёру. Конечно, бывали времена, когда они с Сонхва делали… кое-что… во время его течки, но это было редко. В конце концов, в отличие от обычных омег, ему ведь не хотелось забеременеть. Трудно было забыть, ведь именно по этой причине Сонхва и ушёл. — Спасибо вам, — сказал Хонджун, губы его дрожали, а Уён обнял его за руку, перебирая пальцами волосы на его затылке. — Что угодно для тебя, хён. Правда. С другой стороны, Ёсан положил голову ему на плечо и переплел их пальцы. Это было очень похоже на любовь, и, если по лицу Хонджуна скатилось несколько слезинок, никто не прокомментировал. Его течка длилась четыре, почти пять дней, и он пришёл в себя в какой-то степени в субботу днём, закутанный в гнездо из одеял с знакомыми запахами, чувствуя странную пустоту и в то же время удовлетворение. Уён готовил завтрак, а Ёсан что-то строчил в блокноте, когда он появился, закутанный в одеяло, сонно моргая. — А, хён, — сказал Ёсан, улыбаясь ему. Что-то тёплое расцвело у него в груди, там, где обитала пустота. — Как самочувствие? Хонджун задумался. — Я голоден, — сказал он. — Что на завтрак?

***

— Кто такой Сонхва? — как-то раз спросил Уён, когда они возвращались из круглосуточного магазина, с пальцев свисали пластиковые пакеты с закусками, напитками и краской для волос. Хонджун замер, мороженое в его руке чуть не выскользнуло. — Что? — выдохнул он. — Сонхва, — повторил Уён, внимательно за ним наблюдая. — Ты зовёшь его во время течки. Часто. Намного реже с первого раза, но всё же. Бывший? Хонджун попытался дышать нормально, попытался сдержать рефлекторные слёзы, попытался не вспоминать, как Сонхва смотрел на него воспалёнными глазами, как повышал голос, как дверь захлопнулась с леденящей душу окончательностью. — Да, — наконец сказал он. — Мы расстались прямо перед моим отъездом из Сеула. Расстались по взаимному согласию, — добавил он почти по привычке. Уён кивнул, задумчиво поджав губы. Затем тихо, почти с пониманием, сказал: — Неужели? Хонджун зажмурился. — Всё равно это было давно, — сказал он, с усилием вкладывая в голос бодрость. — Прости, если я доставил вам неудобства или что-то в этом роде, ничего, если вы не захотите помогать в следующий раз. — Не глупи, — пожурил Уён. — Пошли быстрее, Ёсан и вправду может нас прикончить, если мы будем слишком долго тащиться с его закусками. Той ночью Ёсан и Уён вошли в его комнату, осторожно ступая в темноте, и проскользнули под одеяло с обеих сторон, чтобы пристроиться с обеих сторон. — Хён, — тихо сказал Ёсан. — Ты же знаешь, что мы любим тебя, да? — Знаю, — сказал Хонджун. — Нет, — настаивал теперь Ёсан. — Мы любим тебя. Оба. И неважно, если ты не полностью наш, неважно, если нам придётся ждать тебя всю оставшуюся жизнь. Мы твои, мы хотим быть твоими партнёрами, и ничего, если ты не хочешь нас так же. Мы всё равно будем любить тебя. — Он замешкался. — Ты это знаешь, да? Хонджун захлопнул ноутбук и глубоко вдохнул. Он прижался губами к макушке Ёсана, затем повернул голову и поцеловал и висок Уёна. — Знаю, — сказал он. — Спасибо вам.

***

Хонджун был на работе, когда пришло сообщение, хотя увидел он его лишь несколько часов спустя, ближе к вечеру, с тяжёлыми веками и усталостью во всём теле, бредя домой. — У Ёсана пред-течка. Можешь купить курицу? Вся усталость будто разом испарилась. Он, запыхавшись ворвался в квартиру, с курицей в руке и дополнительным пакетом с любимыми закусками Ёсана. Запах ударил в нос первым — сладкий и острый, словно засахаренный имбирь. — Сан-а! Уён-и! — позвал он, скидывая пальто и аккуратно ставя пакеты на стойку. Он положил несколько кусочков курицы на тарелку, взял пару палочек для еды и зажал бутылку с водой в сгибе локтя. Дверь в общую комнату Ёсана и Уёна была закрыта, он постучал дважды и приоткрыл её. Они оба были тесно прижаты друг к другу, обнажённые, если не считать тонкого одеяла поверх. — Привет, — прошептал Хонджун, увидев, как Ёсан смотрит на него широкими, круглыми глазами, его лицо пылало румянцем. — Можно войти? Ёсан кивнул, и Хонджун на цыпочках вошёл, тихо прикрыв дверь. Сначала он предложил парню воды, краем рукава промокнув лёгкую испарину на его лбу. — Голоден? — спросил Хонджун, уже поднося кусочек к губам Ёсана. — Спасибо, хён, — сказал Ёсан, впиваясь зубами в хрустящий кусок. Хонджун с нежностью улыбнулся ему, смахивая мелкие крошки, прилипшие к его губам. Ёсан взъерошил волосы Уёну. — Ён-а. Хён купил нам еды. Уён хныкнул, вяло отмахиваясь от руки Ёсана, и Хонджун тихо рассмеялся. — Ничего. Я разбужу его поесть позже. Ёсан сонно кивнул, покорно открывая рот, чтобы Хонджун дал ему ещё кусочек. Когда тарелка опустела, Хонджун погладил его по голове, вдыхая его запах, с полуприкрытыми глазами, пока Ёсан уткнулся носом в его шею. — Ты хорошо пахнешь, — пробормотал Ёсан. — Как стая. Что-то тёплое наполнило грудь Хонджуна, и он тихо промычал, касаясь оголённой шеи Ёсана. — Разве? — М-м. Как Луна. Неожиданно для себя Хонджун не почувствовал и тени той паники, которую, как он думал, может почувствовать, лишь тёплое удовлетворение. Он поцеловал макушку Ёсана. — Спи теперь. Луна позаботится о тебе.

***

Спустя три года после встречи с Уёном и Ёсаном, его стаей, они вернулись в Корею. Для младших это был первый визит в Корею с подросткового возраста, и они соответственно восхищались всем вокруг, комментирую все изменения, что бесконечно забавляло Хонджуна. Недели перед отъездом были заполнены безумными сборами и покупками в последнюю минуту, а Хонджун потратил уйму часов на поиски подходящего жилья, с которым согласились бы все трое. В итоге они остановились на квартире приличного размера, достаточно близко к юридической фирме, где устроился Ёсан, и к танцевальной студии Уёна, и всего с одной пересадкой на метро до работы Хонджуна. Это было практически идеально, и, наблюдая, как Уён в возбуждении бежит вперёд изучать квартиру, а Ёсан следует по пятам, Хонджун осознал, что не может дождаться, когда назовёт это место домом. Все трое делили одну комнату, отвыкнув от разлуки после бесчисленных ночей, проведённых вместе, расстелив на полу одеяла и подушки вместо кровати, соорудив нечто, отдалённо напоминающее гнездо. Хонджун пристроился боком к Ёсану, вдыхая запах омеги, пока Уён гасил свет, чувствуя себя счастливым. Ночь была холодной, одеял не хватало, чтобы укрыть всех с комфортом, а локоть Ёсана впивался ему в живот весьма неудобным образом. Но он не променял бы это ни на что иное.