take the weight off ur shoulders

      Очередным шумным вечером, когда Сеул всё ещё гудит и кипит от людей, возвращающихся с работы, Ёнджун, не ставший исключением, что сейчас был похож на ходячий труп, заползал внутрь общежития, на морально-волевых закрывая за собой дверь. Стараясь не рухнуть прямо в маленькой прихожей, расстелившись на холодной плитке лицом у обуви других мемберов, что уже давно были дома, наверняка приняли тёплую ванну, за которую успели поцапаться, вкусно поужинали, а сейчас заняты своими делами и отдыхают после тяжелого дня, забитого съемками и тренировками. Мысли в его голове плавились и плыли, одна за другой сменяя друг друга. Еле снимая с себя раздражающие кеды, тот упирается рукой о стену, автоматически прислоняясь к ней головой.        Разделавшись с проклятой обувью Ёнджун тяжелющими шагами сразу же направляется в общую комнату с большим диваном и телевизором, как только не замечает там никого из ребят. С отчётливым грохотом рухнув на диван, тот из последних сил немного собирает себя, дабы перевернуться, чтобы наблюдать, что происходит на экране большой плазмы, которая оказалась включена.       Ёнджуну хотелось банально потупить в экран, с полусонным взглядом, особо не вдумываясь о смысле передачи, которую сейчас крутили по телеку, разгрузить свой мозг, полежав несколько минут как овощ. Он очень устал. Устал от бесконечной косвенной ответственности и возложенных на него ожиданий, что ложатся на его плечи. Хотя, казалось бы, в этом и заключается вся его работа — оправдывать ожидания своих фанатов, делая их счастливее на концертах, фансайнах и прочих мероприятиях, которые любил Ёнджун, но и уставал от них он не меньше. Хоть он и не является лидером группы, но он самый старший участник, так что на него тоже возложенна ответственность за других мемберов. Помимо этого он сам к себе имеет очень жетские требования, что отражается в стиле его жизни, работы и танцев.        Страдая перфекционизмом, который четко проявляется на каждой танцевальной тренировке, где Ёнджун изводил себя до изнеможения, но до победного оттачивал ту или иную связку, чтобы она выглядела идеально в его исполнении. Сегодня как раз был день танцевальной практики. При чем один из самых неудачных за всю его карьеру по количеству ошибок и недочетов, которые допустил Ёнджун. И это вызывало душашее чувство вины, что давило изнутри на грудную клетку, поднимаясь к горлу, осадком растворяясь где-то внизу живота.        Из длинного коридора, что ведет к комнатам остальных слышатся шаги, что возвращают брюнета в реальность, заставляя отстраниться от монотонного голоса в телевизоре. "Кто это?" — промелькнуло в голове Ёнджуна. "Кай? Тэхён? Бомгю?" — он не хотел выглядеть совсем вяло, особенно в присутствии младших, чтобы они не беспокоились за него и сами не раскисали. Но тот даже не повернул голову, а лишь продолжил смотреть на яркий экран.       — Ёнджун-а, ты уже вернулся. Ты голоден? — послышался голос, но уже с кухни. Это был Субин. "Три выстрела — ноль попаданий", — Чего молчишь?        Шаги начали приближаться. Тот обошёл диван и сел вплотную к Ёнджуну, заботливо наклоняя голову, дабы проверить состояние старшего, что беспокоило его всю последнюю неделю.        — Опять был в зале допоздна. Ну, ведь так же нельзя с собой, Ёнджун-и, —  не настойчиво укладывая податливую голову старшего к себе на плечо, запричитал Субин. — Ты совсем себя не бережёшь. Я же беспокоюсь.       — Субин-и, ты прав. На этот раз я и вправду перегнул. Я очень сильно устал, — это был Субин, значит, можно не притворяться сильным и непоколебимым, а расслабиться и "вывалить" как есть. — Я так устал от всего этого на самом деле. Но я ничего не могу с собой поделать. Чувствую слишком большой груз ответственности за исполнение какой-либо хореографии. Я в этом профи, как никак, тем более фанаты уже привыкли видеть идеальные выступления, как я могу их подвести?       — Твои усилия и старания абсолютно оправданы, но нужно чувствовать грань. Не думаю, что моа будут рады увидеть идеальное выступление, а после наблюдать, насколько измученным ты уходишь со сцены, — мягко и утешающе, поглаживая по колену, говорил Субин. — По крайней мере сейчас, ты можешь отпустить это и наконец расслабиться. Ты слишком требователен к себе.       — Не в бровь, а в глаз, — укладываясь на колени к блондину, признался Ёнджун. — Но для меня это всё настолько привычно, что сейчас сделать это будет сложно.        — Тогда начнём с простого? Мне размять твою спину? — крупные ладони Субина, уже во всю еле ощутимо блуждали по забитой и хронически напряженной спине Ёнджуна. Старший ничего не ответил, тот лишь промычал и попытался приподняться, показывая своё одобрение. Блондин аккуртно помог ему сесть, двигаясь ближе и опаляя шею брюнета тёплым дыханием. — Я начинаю.       Мягко касаясь кожи через плотную ткань худи, Субин водил ладонями по всей спине, ощущая каждую напряженную мышцу и зажим, оставленные часами изнурительных тренировок. Его движения были достаточно сильными, чтобы оказывать эффект на мышцы спины, но не грубыми, чтобы причинить Ёнджуну боль. Он действовал уверенно, но предельно нежно, что постепенно раслабляло брюнета, с каждым движением ладоней Субина. Подобравшись к лопаткам, блондин нащупал достаточно твёрдый зажим, он даже догадывается на каком движении из новой хореографии его заполучил Ёнджун. Круговыми движениями большого пальца, тот аккуратно надавливал, Субин старался быть предельно осторожным и внимательным, но всё-таки вызвал у старшего приглушенный вскрик.       — Больно? Прости, я постараюсь быть более нежным, — трепетно начал поглаживать кожу под правой лопаткой Субин. — Такой твёрдый. Весь в камнях, — пошутил тот, расплываясь в улыбке.       Переключив свой взгляд на шею, что осталась совсем без внимания, Субин поднялся ладонями к хрупкой шейке Ёнджуна, деликатно обхватывая её ладонями и прижимаясь большими пальцами к загривку, тот начал массировать его круговыми движениями.        Переходя от затылка до трапецивидных мышц, Субин терпеливо продолжал разминать шею Ёнджуна, что тоже оказалась довольно зажатой. Пока младший не заметил, как брюнет уже пару минут подёргивается, придерживая одной рукой рот.       — Ёнджун? Всё в порядке? Тебе нехорошо? — уже разволновавшись, поторопился развернуть к себе старшего Субин, чтобы проверить его состояние. — Посмотри на меня. Что такое?       Картина, что наблюдал Субин, оказалась крайне неожиданной. Раскрасневшийся Ёнджун зажимал рот рукой и тяжело дышал. Глаза блондина округлились в момент, а брови поползли вверх.       — Я... моя шея... очень чувствительная... забыл сказать... — стыдливо пряча взгляд, смущался Ёнджун одной из своих слабостей. — Но было приятно, спасибо...       — Напугал до чёртиков! — прижимая к себе брюнета, Субин обхватил его затылок, поглаживая угольно-чёрные волосы. Как вдруг голос блондина резко сменился с привычного тёплого на спокойно манящий, и тот мягко прошептал на ухо. — Ёнджун, пойдём ко мне. Здесь неудобно и холодно. Отопление ещё не выключили.        Неожиданно Ёнджуна легко подхватили на руки, крепко придерживая под коленями. Старший ни секунды не сопротивлялся. Хоть он и впервые для себя видел такого Субина, но от него веяло безграничным теплом, пониманием и принятием, поэтому у какого-либо сопротивления не было и шанса.       — Я отнесу тебя. Доверься мне сегодня и позволь облегчить твою ношу, — это был не приказ, а просьба, что прозвучала крайне искренне и вызвала чувство безопасности и спокойствия.        В комнате было темно, лишь приоткрытые занавески пропускали свет фонарей с улицы. Форточка была открыта, впуская запахи дождя и мокрого асфальта в комнату, что смешивались вместе с родным запахом Субина. Здесь и правда было куда теплее, нежели в гостинной.        Усаживая старшего на свою кровать, Субин аккуратно стягивает графитово-серый худи, а за ним и чёрную укороченную футболку, бережно уложив их где-то рядом с кроватью. Придерживая Ёнджуна за затылок, укладывает того на свою подушку, садясь на его бёдра, а после нависая сверху.        Субин не спешил. Его взгляд, привыкший замечать малейшие детали на репетициях, теперь скользил по каждому сантиметру лица Ёнджуна, освещенного слабым тёплым светом фонарей, что просачивался через шторы. Он видел румянец, все еще пылающий на его фарфоровой коже, полуоткрытые губы и темные глаза, в которых читалось смущение, усталость и — что самое главное — полное доверие. Он слышал сбитое дыхание, в нотках которого отдавало, будто старший под ним сейчас захнычет.       — Больше никаких сюрпризов? — тихо спросил Субин, его пальцы медленно, почти неощутимо провели по линии челюсти Ёнджуна, от подбородка до мочки уха, остановившись на ней, тот начал невесомо её поглаживать. — Нет других… чувствительных мест, о которых я должен знать?       Его голос был низким, но при этом таким нежным, как бархат. Это был не допрос, а игра. Субину нравилось видеть перед собой такого Ёнджуна — уязвимого, слабого, не притворяющегося до последнего сильным и несокрушимым. Сейчас он чувствовал, как брюнет понемногу отпускает контроль, полностью доверившись Субину.       Ёнджун, лежащий под ним, почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Он покачал головой, не в силах вымолвить и слова. Отведя взгляд в стену, чтобы не сталкиваться с его, полным любви и нежности, но таким уверенным и изучающим.        Субин улыбнулся этой безмолвной реакции. Уткнувшись носом в ямочку над ключицей, блондин повёл им, поднимаясь к шее, вдыхая такой родной и приятный запах своего Ёнджуна, по которому он очень сильно скучал всё это время. Его большие, теплые ладони легли на оголенные плечи Ёнджуна, теперь уже без преград из ткани. Он начал снова, но на этот раз его прикосновения не имели ничего общего с массажем.        Он гладил ключицы, провел большими пальцами по соскам, наблюдая за реакцией старшего, что заставило Ёнджуна резко вздохнуть и выгнуться, мягко возвращая его ладонью обратно на простыни, Субин опустился к напряженным мышцам пресса, чувствуя, как они вздрагивают под его пальцами.       — Ты так много отдаешь себя другим, — прошептал Субин, наклоняясь ниже, пока его губы с губами Ёнджуна разделяли жалкие сантиметры. Его дыхание смешалось с его дыханием. — Позволь теперь позаботиться о тебе. Позволь мне дать тебе то, что ты заслуживаешь.       Он не стал ждать ответа. Его поцелуй был не вопросом, а утверждением. Мягким, но безжалостно настойчивым. Он был сладким, как долгожданный отдых, и трепетным, как обещание чего-то большего. В нем было все понимание, вся та тихая сила, которую Субин копил в себе, наблюдая за тем, как Ёнджун изматывает себя.       Ёнджун ответил с той же жадностью, с какой тонущий хватается за спасательный круг. Его руки обвились вокруг шеи Субина, притягивая его ближе, глубже в поцелуй. Тот хотел раствориться в нём. Позволить отдать все те мысли о неудачной репетиции, о грузе ответственности, о перфекционизме тому, кто сам в открытую говорит, что желает помочь и снять эту ношу. И Ёнджун позволил сделать это Субину, крепче прижимаясь, касаясь своим подрагивающим животом пресса младшего, опаляя своим сбитым дыханием его ухо, а после вновь заключая поцелуй. Всё растворилось в тепле Субиного рта, в уверенности его прикосновений.       Субин, не разрывая поцелуя, одной рукой начал стягивать с Ёнджуна его штаны. Каждое движение было медленным, преднамеренным, дающим Ёнджуну время осознать, принять, захотеть еще сильнее. Он раздевал его не как уставшего мембера, который не мог и двинуться после долгой тренировки, а как драгоценность, которую наконец-то достали из шкатулки, чтобы любоваться ею без каких-либо ограничений.        Избавившись от спортивных штанов, в которых, казалось, такие тонкие и изящные ноги Ёнджуна просто напросто утопали. Субин обхватил пару и закинул их на своё плечо, выцеловывая голени каждой. Сейчас все поцелуи Субина были смазанными, еле ощутимыми, но такими трепетными и чувственными. Он, будто художник, оставлял незамысловатые мазки везде, где ему это захотелось, делая это с огромной любовью. Блондин принялся за последний кусок ткани на теле Ёнджуна — боксеры — единственный предмет одежды, что мешал подобраться к самому сладкому, чтобы дать старшему необходимую заслуженную разрядку.       И когда Ёнджун оказался полностью обнаженным под его пристальным томным взглядом, он не почувствовал стыда или неловкости. Он почувствовал облегчение. Это и было то самое обещанное "снятие веса". Веса одежды, ожиданий, необходимости быть сильным.        Опустив ноги Ёнджуна и подобрав их под себя, Субин спустился к его промежности, вновь обхватывая одной рукой бедро старшего. Свободной рукой тот поднялся к груди брюнета, обхватывая пальцами сосок, чтобы вдвойне стимулировать Ёнджуна и сделать его ещё более податливым. Иногда покусывая, но моментально зализывая разгоряченным языком след зубов, Субин вызывал у Ёнджуна сверху тихий сухой оргазм. Старший находился в экстазе. Мягкие губы младшего, ощутимые на бедре и рука, настойчиво ласкающая его сверху уже сводили его с ума. Это крайне приятно, особенно от Субина, но ему мало, Ёнджун хочет большего.       — Субин... ещё... — крепкой хваткой схватившись за светлые волосы, Ёнджун неумело тыкал того к уже налившемуся члену, тоже требовавшего к себе не меньшего внимания.       Субин слегка отстранился от ласк и вернулся к требовательному сейчас Ёнджуну. Затягивая того в поцелуй, активно орудуя языком, вызывая тихое жалобное мычание, что растворялось где-то между их языков. Как только блондин завершил поцелуй по своей же инициативе, тот мягко толкнулся двумя пальцами в рот Ёнджуна, а тот в свою очередь охотно смочил их своей горячей слюной. Субин принялся выцеловывать чувствительную шею старшего, пока рука спустилась и подставила два пальца к колечку мышц, немного массируя, а после аккуратно вставляя. Затем сразу же вновь целуя брюнета, из чьего рта уже готовился вылететь сладкий стон, и Субин успешно поймал его.        Получая долгожданные ласки, Ёнджун, опьяненный близостью, облегчением и нарастающим желанием, говорил, не фильтруя мысли, выплескивая наружу то, что копилось неделями.       — Знаешь, я... я иногда боюсь, что не смогу, — выдохнул он, его голос был хриплым, почти неслышным. — Что однажды я сорвусь, подведу всех. И все увидят, что я не так идеален, как они думают...       Он говорил, глядя прямо Субину в глаза, прикрывая их от удовольствия. Кончики ресниц подрагивали каждый раз, когда младший вновь входил чуть глубже.       Субин слушал, не перебивая. Его выражение лица было мягким, полным понимания. Он наклонился и положил легкий, как прикосновение пера, поцелуй на уголок его глаза, губами смахивая невидимую слезу.       — Спасибо, что говоришь мне это, — прошептал он. И затем, после небольшой паузы, его губы растянулись в самой нежной, сокровенной улыбке. — Сегодня ты такой откровенный. В наш первый раз... ты не был настолько искренним.       Ёнджуна будто током ударило. В его глазах читалось удивление, а потом — смутная тень воспоминания, смешанная с теплом. Он помнил. Помнил ту ночь, наверное, так же ярко, как и Субин. Но тогда это было нечто похожее на порыв, попытку бегства, возможно, даже ошибкой, которую они потом старательно игнорировали, стараясь лишний раз не оставаться друг с другом наедине или же не сталкиваться взглядами. "Первый раз" — эта фраза висела в воздухе, насыщая его новой, еще более глубокой интимностью.       — Помнишь? — тихо вновь начал он, — Мы чуть ли не полчаса спорили, кто будет сверху. А когда наконец решили... — Субин тихонько рассмеялся, его глаза блестели в полумраке. — Всё оставшееся время ты закрывал лицо подушкой и постоянно отворачивался, как только я забирал её у тебя. Я тогда думал, что тебе неприятно или даже обидно, и чуть не остановился.       Ёнджун застонал от стыда и неловкости, пытаясь натянуть на голову несуществующее одеяло, но Субин мягко удержал его запястье, не давая спрятаться.       — Не прячься. Мне это было... ужасно мило. И немного забавно, — он поцеловал его ладонь. — Но сейчас... Сейчас всё по-другому. Ты смотришь на меня. И говоришь мне то, что чувствуешь. Для меня это дороже любого идеального выступления на сцене.       — Я... — вздыхая, Ёнджун запнулся, ведь субиновы пальцы только что задели простату. — Я рад, — Субин мягко перебил его, не давая разразиться смущению или сожалениям. Он снова поцеловал его, уже в губы, коротко, но содержательно. — Я рад, что сейчас ты именно такой. Со мной. Что доверяешь мне не только свое тело, но и это. То, что таишь в потёмках своей души, старательно пряча ото всех.       Эти слова стали окончательным разрешением. Последним барьером, который рухнул. Вместо стыда Ёнджун почувствовал волну нежности и признательности к Субину — за то, что тот помнил, за то, что принял его тогдашнюю нелепую реакцию, за то, что ценил эти изменения в нем сейчас.       — Просто... просто не смотри на меня так пристально, — все же сдавленно пробормотал Ёнджун, но его губы уже растянулись в улыбке. — Ни за что, — игриво парировал Субин, намеренно приближая лицо, чтобы поймать его взгляд. — Я тогда многое упустил.       Его следующий поцелуй был уже не вопросом, а утверждением. Уверенным, но нежным. Это было воссоединение. Более осознанное, более зрелое, пронизанное общей историей и невысказанными чувствами, которые наконец нашли свой выход.       И Ёнджун понял, всё это время Субин ждал его. Не в том смысле, что ждал, пока тот подойдет первым и предложит серьезно поговорить на этот счёт, даже наоборот, младший сам выжидал наилучший момент, максимальную раскрепощенность и открытость старшего, чтобы выслушать его и объясниться самому.        Субин прижался лбом к его лбу, и его следующий вопрос прозвучал уже как данность, как риторическое подтверждение их новой, хрупкой и прекрасной реальности.       — Можно я продолжу? Можно я наверстаю упущенное?       И Ёнджун, наконец перестав бороться со смущением, просто кивнул, закрыв глаза не чтобы спрятаться, а чтобы полностью ощутить каждое прикосновение, каждый вздох. Последний вес — вес стыда и невысказанного — свалился с его плеч. Он был здесь. И он был увиденным. И это было совершенно.       — Блять, Субин-и, скорее. Твои пальцы... и вправду очень приятны, но я хочу большего, — рвано признался Ёнджун, пока младший заканчивал его растягивать. — Я слишком скучал, хочу тебя в себе, пожалуйста!       — Такой милый. Как я могу тебе отказать? — вытаскивая пальцы, Субин уже подставил головку ко входу, готовясь войти, тот аккуратно развёл ноги Ёнджуна, придерживая их. Шепнув нежное "расслабься", а после одарив поглаживанием наружнюю сторону бедра старшего, наконец вошёл. — Не больно?       Получив в ответ гортанный стон, Субин оказался притянут ближе за шею и закован в объятия. А после его ухо начало улавливать тихие полустоны, как только тот начал неторопливо двигаться.        — В прошлый раз он был меньше. Когда успел? — возмутился старший, после обхватив поясницу Субина ногами, скрещивая их.        — Слишком по тебе скучал, — подложил тот своё предплечье под шею брюнета, а после обхватил ладонью его приподнимающийся затылок, проводя носом по шее Ёнджуна, вдыхая запах его терпкого, но уже почти выветрившегося парфюма. — Кажется, я готов был узнавать этот запах из тысячи. Он сводил меня с ума все эти недели.       Ёнджун лишь тихо застонал в ответ, уже не в силах подбирать слова. Каждый плавный, но глубокий толчок Субина отзывался в нем сладкой волной, пробирая до приятной дрожи, смывая последние остатки мыслей о тренировках, ответственности и чем-то еще.       — Вот видишь, — выдохнул Субин ему в губы, учащая движения, чувствуя, как тело под ним полностью отдается ему, как мышцы Ёнджуна то напрягаются, то расслабляются в такт его ритму. — Никто не идеален. Никто не ждет этого. Кроме тебя самого.       Он нашел его губы в поцелуе — влажном, прерывистом, синхронизированном с их движением. Это был уже не просто секс. Это было долгожданное принятие. С обеих сторон.       — Я правда так рад, что сейчас ты здесь, рядом, но уже в реальности, а не в моих мыслях, — продолжал шептать на ухо искренности Субин, параллельно оставляя россыпь поцелуев от шеи до щеки Ёнджуна. — Наяву ты куда прекраснее, не могу отвести взгляд. Знаешь, я очень много думал о тебе, о нас, и боялся, что мы так и будем избегать друг друга после случившегося, но всё обошлось.       — М-м... я тоже боялся, но подойти на разговор было ещё страшнее, — от усталости его руки, а после и ноги спадают с Субина, расстилаясь на простыни. — Субин-а, так хорошо...       — Я уже близко... Ёнджун-а, можно внутрь? — заглядывая прямо в глаза старшего в поиске любой ответной реакции, спросил Субин.        — Я тоже... Только обними меня, — дал разрешение, уже обмякший Ёнджун, не в силах самостоятельно вновь обхватить младшего.        Тот уже не задумывался о том, хватит ли у него сил, чтобы вымыться, да, в принципе добраться до душа на своих двух. Он оставил это Субину — единственному, кому смог дать узреть и даже познать эту сторону себя.       Тут же покрепче обняв Ёнджуна, блондин соединил их губы в последнем поцелуе в этой плоскости, как финальная точка в их избегании друг друга. Ведь начало новой главы уже стучится в дверь их примирения. Субин достигает разрядки, осторожно наполняя Ёнджуна, что сопровождается затяжным стоном, а после и старший кончает в руку Субина, решившего ему помочь. Это становится финальным аккордом их близости.        — Ёнджун, я так счастлив, ты не представляешь, — тычась в щеку старшего носом, Субин медленно выходит, чтобы ничего не вытекло, а после отстраняется от Ёнджуна, ложась рядом, подложив под его шею свою руку и развернув к себе, тот накрывает их прохладным одеялом, что всё это время лежало в стороне, а сейчас согревается, принимая тепло их тел.       — Надо будет повторить, — хрипит Ёнджун, что нашёл в себе силы поднять руку, чтобы обхватить талию Субина. — С тобой мне нравится быть снизу... и полностью давать тебе вести нас обоих. Ты свободен завтра вечером?       — Ты не шутишь? После семи вечера я весь твой, — опешил Субин, даже приподнявшись. Ведь если Ёнджун признал такое, сказав это вслух — это высшая степень доверия.        — С чего бы мне? Тогда около восьми у меня. К этому времени остальные все вместе идут выпивать и есть говядину. Я отказался и не пойду.       — Договорились, — улыбнувшись, утвердил Субин, а после поднялся с кровати. — Никуда не двигайся, сейчас мыться пойдём.       Найдя на полу свои шорты, младший быстро надел их, а после укутал обессиленного, но довольного Ёнджуна в кокон из белоснежного одеяла, оставляя снаружи только выглядывающие ноги и часть лица старшего, прикрытого налипшими чёрными волосами. Он легко подхватывает того на руки. Брюнет слабо протестует, бормоча что-то неразборчивое про "сам дойду". В ответ Субин лишь прижимает его к себе покрепче и чмокает в нос. — Тише, — ласково приказывает он. — Ты своё уже отработал сегодня.       Тихо выходя из комнаты, закрывая за собой дверь, Субин с Ёнджуном на руках отправился в ванную, чтобы смыть остатки их примирения. Как вдруг, сзади раздалось спокойное: "Субин-а, чего не спишь?", а после из-за угла коридора показался Тэхён.        Развернувшись и предоставив Тэхёну возможность в деталях разглядеть всю картину при слабом тёплом свете: Субин с взъерошенными волосами, тяжело дышащий, в одних шортах, с Ёнджуном на руках, судя по всему, в одном одеяле. Субин застыл, пытаясь сохранять невозмутимый вид. В ответ Тэхён лишь улыбнулся, указывая, что тот понял чем они занимались в комнате Субина. Но тот лишь поднёс указательный палец к губам, что расплылись в улыбке. Он могила. Субин, слегка покраснев, но стараясь сохранять невозмутимость, лишь кивает ему, пытаясь быть серьёзным, и быстро проходит мимо к ванной комнате, оставляя Тэхёна одного в коридоре с его безмолвным, но очень красноречивым ликованием.        Оставив Тэхёна и облегченно выдохнув, младший занёс старшего в ванную. Субин поставил Ёнджуна на ноги, но тот тут же почти бессильно обвис у него на плече, всё ещё завёрнутый в одеяло.        — Я сам... — пробормотал Ёнджун, но его голос был сонным и совершенно не убедительным. — Знаю, — Субин мягко пресёк его, помогая ему устоять. Он включил воду, дожидаясь, пока пойдёт тёплая, и принялся разворачивать свой "свёрток".       Одеяло упало на пол. Ёнджун стоял перед ним, красный от смущения, следы их страсти проступали на его шее и груди. Он пытался прикрыться руками, но Субин мягко отвёл их.        — Не надо, — прошептал он. — Ты прекрасен. Всё в порядке.       Он помог ему шагнуть под тёплые струи воды. Они стояли под душем, просто так, обнявшись, пока вода смывала с них пот и остатки напряжения. Никакой страсти, только тихая, умиротворяющая близкость. Субин намылил руки и медленно, почти медитативно, вымыл спину Ёнджуна, его плечи, смывая последние крупицы груза с его кожи.       Ёнджун стоял с закрытыми глазами, прислонившись лбом к его плечу, полностью отдавшись заботе.       — Спасибо, — тихо выдохнул он прямо в мокрую кожу Субина. — Всегда, — ответил Субин, целуя его мокрый лоб.       После тёплого облегчающего душа они возвращаются в комнату Субина. Помогая вернуться старшему в кровать, Субин, приобнимая, укладывает его, а после ложиться рядом, разворачивая брюнета к себе спиной, обнимая и укрывая их обоих запасным одеялом, что тот предварительно достал из шкафа. Ёнджун моментально проваливается в глубокий, исцеляющий сон, прижавшись к такому тёплому Субину. Оставив ещё пару поцелуев на лице и шее старшего, Субин окончательно укладывается рядом.       Буря утихла, её сменил тихий штиль. Тэхён, похоже, дал им обет молчания, по крайней мере, до утра. Вес снят. Все дома.