На вкус как смерть

Первое, что почувствовал Бранн, когда сознание вернулось, — это твердость под спиной. Не качка шлюпки, не холодная мокрая доска, в которую он вжимался последние несколько суток, а что-то неподвижное. Сухое. Он был на земле, не в море. Он открыл глаза. Потолочные балки, темные от времени и копоти. Пахло дымом, сушеными травами и чем-то кислым, как прокисшее молоко. Он попытался сесть. В затылке взорвалась боль. Мир вспыхнул красным. Бранн судорожно выдохнул, хватаясь за виски. — Не дергайся, — раздался хриплый голос. Рядом, на полу, на таком же соломенном тюфяке, лежал Киаран. Его лицо, обычно румяное и живое, было серым, покрытым коркой из соли и грязи. Одна его нога была неестественно выпрямлена, зафиксирована двумя досками и обрывками ткани. — Где мы? — прошептал Бранн. Губы треснули, во рту было сухо, как в пустыне. — Хижина какая-то. Старик нашел нас на берегу. Говорит, мы на южных островах. Далеко. В углу кто-то тихо стонал. Это был Лиам. Из одиннадцати магов их осталось четверо. Шестеро смогли набиться в шлюпку после того, как флагман принца пошел ко дну. Один истек кровью. Один умер от жажды на третий день. Дверь скрипнула, и вошел старик. Морщинистый, с белой бородой, в простой домотканой одежде. Он нес деревянную миску, от которой шел пар. — Очнулся, золотой, — беззубо улыбнулся он Бранну. Старик протянул ему миску. Внутри была жидкая каша из какой-то крупы, без соли, без вкуса, но теплая. Бранн взял миску дрожащими руками, поднес миску к губам и начал жадно хлебать, обжигаясь. Сколько он не ел, три дня? Четыре? Все это время вокруг была только соль. Старик подошел к Лиаму, потрогал его лоб. Покачал головой. — Этот плох. Бранн допил кашу до дна и посмотрел на старика. В прошлой жизни, которую безжалостно оборвал шторм несколько дней назад, этот человек был бы не больше, чем пылью у его ног. Крестьянин. Простак. Сейчас он был их спасителем. Гордость, которая раньше горела в Бранне ярким пламенем, трусливо свернулась где-то на дне желудка. — Благодарю, — выдавил он. Слово показалось чужим на его языке. Старик лишь кивнул и вышел. Они провели в его хижине неделю. Старик кормил их скудной похлебкой, менял повязки Киарану и приносил воду. На третий день Лиам тихо умер во сне. Они похоронили его за ближайшей рощицей, выкопав могилу обломком доски. Никто не плакал. Сил на это не было. Их осталось трое. Бранн, Киаран и угрюмый Йорн. Когда Бранн смог твердо стоять на ногах, он понял, что нужно делать. Сидеть здесь — медленная смерть. — Мы пойдем в город, — сказал он однажды вечером. Голос его был слаб, но в нем слышались остатки былой властности. — Старик говорит, в двух днях пути есть порт. Найдем корабль. Киаран посмотрел на свою ногу. — Я не дойду, Бранн. — Дойдешь, — отрезал Бранн. — Мы с Йорном сделаем тебе костыль. Он был вожаком. Он давно уже был вожаком, если только поблизости не было Моргена. Даже сейчас, когда от былого чародея Бранна осталась лишь тень, привычка вести за собой никуда не делась. Но внутри была пустота. Иногда мир вокруг исчезал. Звуки глохли, краски блекли. Он просто выпадал из жизни. Останавливался, словно сломанный механизм, до тех пор, пока кто-нибудь не тряс его за плечо. Сотрясение, сказал старик. Пройдет. Бранн не был уверен.

***

Портовый город встретил их шумом, грязью и вонью гниющей рыбы. Они выглядели как оборванцы, и на них смотрели соответственно. Бранн, с его потускневшими, но все еще приметными золотыми волосами, привлекал лишнее внимание. Он натянул на голову капюшон старого плаща, который им дал старик. Магия ушла. Не полностью — она тлела где-то глубоко, — но сил на нее не было. Попытка сотворить простейшее заклинание света закончилась приступом тошноты и головокружением. Они были просто людьми. Усталыми, потерянными, слабыми людьми, которые застряли очень далеко от дома. Работа нашлась в доках. Таскать ящики, чистить трюмы, штопать сети. Платили медяками в конце дня. Достаточно, чтобы оплатить три койки и похлебку в самом дешевом постоялом дворе. Дни слились в бесконечный грязный поток. Подъем до рассвета, тяжелая работа, от которой ломило все тело, короткий сон в комнатушке, провонявшей потом и отчаянием десятка таких же бедолаг. Бранн работал упорно и тяжело, как и остальные. Его руки покрылись мозолями и ссадинами. Гордость была непозволительной роскошью. Иногда он останавливался прямо посреди работы. Стоял с ящиком в руках, глядя в пустоту, пока бригадир не приводил его в чувство грубым окриком или пинком. Йорн, мрачный и немногословный, всегда был рядом. Он подхватывал Бранна, рычал на зевак и заставлял его двигаться дальше. Киаран, чья нога заживала медленно и неправильно, нашел себе работу полегче — чинил сети, сидя на пирсе. Все заработанные медяки, за вычетом расходов на еду, Бранн забирал и складывал в маленький кожаный кисет. Это была их цель. Их единственная надежда. Через три месяца унизительного труда, голода и холода Бранн похудел так, что скулы остро выпирали на лице, а под глазами залегли темные тени. Он двигался медленно, говорил мало, и только изредка в его потухших глазах вспыхивал отблеск прежнего огня — когда он пересчитывал их сбережения. Наконец, сумма была накоплена. Бранн нашел капитана грузового судна, идущего на север, в столицу. Торговался долго, зло, с неожиданной для себя хваткой. Капитан, наметанный глаз которого безошибочно определил кучку отчаявшихся людей, профессионально ломил цену, но Бранн не уступал. Он отдал почти все, что у них было, за три места в трюме. — Через два месяца будем дома, — сказал он Киарану и Йорну в последний вечер, впервые с катастрофы расщедрившись на три кружки кислого эля. Никто из них не улыбнулся. Слово «дом» казалось таким же далеким и нереальным, как и их прошлая жизнь.

***

Путь домой был мучительным. Вонючий трюм, качка, еще более скудная еда. Бранн почти все время лежал с закрытыми глазами, снова и снова переживая шторм, крики тонущих, ледяные волны. Смерть на вкус как соль. Соль на вкус как смерть. Этот урок он хорошо усвоил еще несколько месяцев назад. Когда корабль вошел в столичную гавань, он не почувствовал радости. Только глухое, тупое безразличие. Наконец, они сошли на берег — трое оборванцев, пахнущие морем и безысходностью. Столица прекрасно обходилась без них и жила своей обычной мирной жизнью. Богатые господа в ярких одеждах, смеющиеся горожанки, сосредоточенно-благостные ремесленники, вальяжные стражники в начищенных доспехах —царство живых, куда по недоразумению забрела троица живых мертвецов. Бранн последними крупицами тупого сонливого упрямства вел их к резиденции гильдии боевых чародеев. Чем ближе они подходили, тем медленнее и заторможеннее становились шаги Бранна. Мысль о встрече с Моргеном ледяными тисками сжимала внутренности. Морген. Наставник. Дьявол. Человек, который не терпел неудач. У ворот их остановила стража. Кудрявый кряжистый парень, которого Бранн помнил смутно, смотрел на них с брезгливым недоумением. — Что вы тут забыли, бродяги? — Я Бранн, — голос прозвучал глухо, как у старика. — Это Киаран и Йорн. Мы из отряда сопровождения принца Эйдана. Стражник уставился на него, потом расхохотался. — Бранн? Ну да. А я — принц Эйдан. Они все сгинули полгода назад. Весь флот пошел ко дну. — Мы выжили, — послышался надтреснутый голос Йорна, сделавшего шаг вперед. Во взгляде молчуна Йорна было столько тяжести, что стражник осекся. — Ждите здесь, — пробормотал он и скрылся внутри. Они ждали. Бранн тупо пялился на свои руки — грязные, с обломанными ногтями, с болезненными мозолями, которые так и не зажили за несколько недель плавания. Он не чувствовал ничего. Пустота. Двери снова открылись. На крыльцо вышел он. Морген. Глава гильдии не изменился. Все тот же высокий, подтянутый силуэт, простой плащ из темной шерсти. Черные волосы, тронутые едва заметной сединой на висках. Холодные пронизывающие серые глаза. Он остановился на верхней ступени, и его взгляд скользнул по трем фигурам. Спокойно, оценивающе, без удивления. Словно он ожидал увидеть именно это. Словно он сам их пригласил, а они опоздали. Сердце Бранна пропустило удар, а потом забилось тяжело и гулко. Морген смотрел на них, и в его глазах не было ни радости, ни облегчения. Только ледяное, всепоглощающее внимание. Он медленно спустился по ступеням. Стражники и маги, высыпавшие на шум, почтительно расступились. Морген остановился в нескольких шагах. Его взгляд прошелся по Йорну, задержался на изуродованной, слишком короткой ноге Киарана, и лишь потом остановился на Бранне. На мгновение, всего на долю секунды, в глубине его зрачков Бранну почудилось что-то — смятение, неверие. Мелькнуло — и прошло, будто ничего и не было. — Вас считали мертвыми, — голос Моргена был ровным, лишенным всяких эмоций. — Полгода. — Мы выжили, магистр, — хрипло ответил Йорн. — Вы выжили, — Морген повернулся к одному из стражников. — Отведите Киарана и Йорна к целителям. Обеспечьте их всем необходимым. Воины отсалютовали и удалились, уводя Киарана и Йорна, которые бросали на Бранна тревожные взгляды. Бранн остался один напротив Моргена. Тишина звенела. — А ты, — Морген сделал едва заметное движение головой, — идешь за мной. Он не ждал ответа. Просто развернулся и неторопливо пошел обратно. Бранн, как марионетка, лишенная своей воли, последовал за ним. Он не смотрел по сторонам, не замечал удивленных и шокированных лиц. Он видел только до боли знакомую спину впереди. Невидимая цепь, связывавшая их годами, снова натянулась.

***

Морген молча закрыл дверь на засов. Бранн стоял посреди комнаты, не зная, что делать. Он чувствовал себя грязным пятном на безупречном ковре. Морген подошел к нему. Его взгляд был направлен куда-то на уровень шеи Бранна, на простую тусклую пряжку, скрепляющую грубый плащ. — Снимай, — сказал он тихо. Бранн вздрогнул. Медленно, непослушными пальцами, он начал развязывать пояс на рваном плаще. Потом стянул грязную рубаху. Одежда, грязная и просоленная, упала на пол глухим шлепком. Морген не сказал ни слова. Он просто смотрел. Смотрел на торчащие ребра, на впалый живот, на синяки и ссадины, покрывавшие бледную кожу. В его лице не дрогнул ни один мускул. Он не выказал ни отвращения, ни жалости. Но Бранн вдруг почувствовал, как воздух в комнате стал плотнее, тяжелее. Морген отошел к камину, где всегда стоял большой медный таз для умывания. Несколькими быстрыми, экономными жестами он заставил воду в большом кувшине нагреться, а затем наполнил таз. От воды пошел пар. Он поставил таз на пол, рядом бросил кусок мыла и чистую льняную ткань. — Сядь, — снова этот тихий, ровный голос. Бранн опустился на низкую скамью у камина. Морген придвинул табурет. Намочил ткань в теплой воде, намылил ее и медленно, методично начал обтирать Бранна. Он смывал грязь с его шеи, с плеч, с груди. Вода стекала по коже, оставляя чистые полосы. Бранн сидел неподвижно, как изваяние, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Его начала бить мелкая дрожь, идущая из самой глубины его истерзанного тела. Он не видел ничего. В ушах стоял шум прибоя. Когда влажная тряпка коснулась его лица, стирая грязь со щеки, Бранн вздрогнул. И по этой чистой, вымытой щеке вдруг скатилась слеза. За ней другая. Он не плакал. Его лицо оставалось бесстрастным, он не издавал ни звука, но слезы текли сами по себе, без остановки, смешиваясь с теплой водой на его коже. Это тело плакало за него. Морген замер на мгновение, его рука с зажатой в ней тканью остановилась. Он посмотрел на лицо Бранна, на эти тихие, беззвучные слезы. Затем молча продолжил свое дело. Он вымыл его всего, от волос, слипшихся от соли и грязи, до ступней, покрытых мозолями и царапинами. Закончив, он взял большое, мягкое полотенце и так же осторожно, промакивающими движениями, вытер его. Накинул на плечи тяжелый халат, пахнущий чистотой и чем-то неуловимо знакомым. Затем он потянул Бранна на ноги. Тот качнулся, и Морген на секунду придержал его за локоть. Он подвел его к огромной кровати, застеленной темным шелком, и усадил на край. Бранн сидел, кутаясь в халат, который был ему слишком велик. Дрожь не проходила. Он все так же смотрел в пустоту. Морген сел рядом, но не слишком близко. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Прошла минута, другая. Морген, казалось, подбирал слова, что было для него совершенно нехарактерно. Наконец, он очень медленно положил тяжелую теплую ладонь на плечо Бранна. — Бранн, — сказал он. В его голосе была незнакомая хриплая нотка. — Ты дома. Дома. Бессмысленное, нелепое слово. Пустой звук, как и все прочее, что он слышал с тех пор, как очнулся в хижине старика. Тяжелая рука Моргена оставалась на его плече еще несколько мгновений, а затем исчезла. Бранн почувствовал укол холодного воздуха на том месте, где она была. Он продолжал сидеть на краю кровати, кутаясь в огромный халат. Дрожь понемногу утихала, сменяясь глубокой, костяной усталостью. Он смотрел, как Морген беззвучно движется по комнате. Глава гильдии, маг, чья сила могла рушить горы, подошел к столу, взял нож и отрезал ломоть хлеба. Потом — кусок сыра. Его движения были выверенными, но Бранну, знавшему его куда лучше, чем многие, они показались странно замедленными. Морген наполнил серебряный кубок вином и принес все это Бранну, поставив на маленький столик рядом с кроватью. — Ешь, — тихо сказал он. Бранн посмотрел на еду. Он не чувствовал голода. Тело было сломанной вещью, которая больше не подавала привычных сигналов. Но он взял кусок хлеба, потому что ему велели. Начал жевать. Медленно, безвкусно. Морген не уходил. Он сел в кресло напротив, наблюдая. Бранн чувствовал его взгляд на себе, но не поднимал глаз. Эта комната была полем битвы. Здесь он учился, здесь его ломали, здесь он познавал боль и унижение, которые Морген называл «воспитанием». Морген всегда был рядом — требовательный, безжалостный, выжигающий его гордыню каленым железом. Его прикосновения были разными: либо уроком, либо наказанием, либо наградой. Но всегда — утверждением власти. Сейчас во всем, что делал Морген, сквозила странная, пугающая осторожность. Бранн заставил себя проглотить хлеб и взять сыр. Откусил. Острый солоноватый вкус ударил по языку, вызвал смутную тревогу, заставив на мгновение вернуться в реальность. Он поспешно смыл пугающий вкус глотком вина. — Руки, — сказал Морген. Бранн непонимающе посмотрел на него. — Покажи руки. Машинально он протянул ладони. Грязные, с обломанными ногтями, покрытые застарелыми мозолями и незаживающими ссадинами от соленой воды и грубой работы. Руки работяги из доков, а не чародея. Морген наклонился, взял его ладонь в свою, осторожно провел пальцем по загрубевшей коже, по буграм мозолей. Бранн ждал привычной боли, резкого сжатия, которое напомнит ему, кто здесь главный. Но его не последовало. Морген просто держал его руку, разглядывая ее с застывшим лицом и едва наметившейся морщиной между бровей. Бранн заторможенно поднял на него взгляд. Морген не изменился, все же был неуловимо другим. В уголках глаз, которые раньше казались глыбами льда, залегли едва заметные тени. Линии у рта стали жестче, но не от гнева, а от чего-то похожего на усталость. На полгода он стал старше. Или на вечность. Морген заметил его взгляд и отпустил руку. Он выпрямился, и на его лице снова застыла непроницаемая маска. — Целители осмотрят тебя утром, — ровным тоном произнес он. — Сотрясение и истощение — это по их части. Потеря силы — по моей. Мы это исправим. Бранн промолчал. Он не верил, что что-то можно было исправить. Та часть его, что управляла магией, что горела гордостью и амбициями, умерла где-то там, в соленой воде. Захлебнулась. Затонула вместе с фрегатом принца. Он больше не притрагивался к сыру. Безучастно доел кусочек хлеба, допил вино. Морген молча забрал у него кубок и тарелку. — Ложись. Бранн подчинился. Он лег на шелковые простыни, которые показались ему чужими. Они были слишком гладкими, неуютными, и вызывали болезненную щекотку. Это ложе помнило многое: как унижение и боль, так и короткие мгновения облегчения, тепла и безопасности. Теперь она была просто местом для сна. Хранилищем для живого мертвеца, которого вытолкнули соленые воды. Он отвернулся к стене. Морген подошел и укрыл его тяжелым одеялом. Бранн замер, ожидая, что тот ляжет рядом. Так бывало раньше. Морген приходил в его постель, чтобы утвердить свою власть, чтобы напомнить, кому принадлежит Бранн — его тело, его магия, его будущее. Это был еще один способ воспитания. Но шагов не последовало. Морген просто стоял у кровати. Бранн чувствовал его присутствие за спиной, как ощущают жар от огня. Прошла минута. Потом еще одна. Тишина была такой плотной, что, казалось, ее можно потрогать. Бранн не выдержал и медленно повернул голову. Морген все еще стоял там и смотрел на него. И в его взгляде не было ни власти, ни желания, ни злости. Было что-то другое, чего Бранн никогда в нем не видел. Словно Морген смотрел не на него, а на призрак, на того, кого он давно оплакал и похоронил. Этот новый, притихший Морген был Бранну незнаком. Морген изменился. Бранн изменился. Все изменилось. Как раньше уже не будет. Мысль не была ни горькой, ни радостной. Она была никакой. Сам Бранн был никаким. Морген, поймав его взгляд, отвернулся и отошел к камину. — Спи, — бросил он, не оборачиваясь. Бранн закрыл глаза. На языке еще оставался привкус вина и сыра, но под ним, на самом дне сознания, был другой вкус. Неизбывный. Он принес его с собой с моря, и теперь тот останется с ним навсегда. Смерть на вкус как соль. А соль — Бранн знал, — соль теперь всегда будет на вкус как смерть.