Четыре шага

Лан Цяньцю где-то слышал, что ко всем важным решениям ведут четыре основных шага. Комната была погружена в мягкий приглушённый свет. На массивном столе лежали несколько новых свитков с молитвами от смертных. В воздухе витал ненавязчивый и успокаивающий аромат — цитрусовые и пряные нотки, ладан и корица. Мирно тлели благовония и догорала свеча. Это был один из многих вечеров в недавно восстановленной Небесной Столице. На главной улице покачивались от лёгкого ветра красные бумажные фонарики. Несколько небожителей были на улице, но они уже спешили разойтись по дворцам. Из одного из дворцов доносилась приглушённая спокойная музыка — девушка, скорее всего, божество средних небес, нежным голосом напевала что-то под музыку. Единственное, что нарушало спокойную и божественную атмосферу во дворце Тайхуа — сам бог войны, который ходил по спальне туда-сюда, сложив руки за спину и нервно поглядывая в окно. Растрёпанные каштановые волосы то и дело падали на лицо, заставляя Лан Цяньцю вынимать руки из-за спины и убирать из за ухо. У его высочества Тайхуа была проблема, которая уж точно не беспокоила бы его так сильно сейчас, если бы не песня, доносившаяся из соседнего дворца и навевавшая некоторые воспоминания. Воспоминания об одном демоне. О до дрожи отвратительном, как он пытался убедить себя, демоне. Проблема, собственно, заключалась в том, что это было не так. Ци Жун все ещё оставался убийцей, людоедом и свирепым демоном. В добавок ко всему этому он обладал паршивым характером и являлся главным врагом Лан Цяньцю. Должен был. Но за те 6 месяцев, что он и Гуцзы провели во дворце, все сильно изменилось. Гораздо сильнее, чем Тайхуа планировал. Поэтому сейчас следовало привести мысли в порядок и хотя бы попытаться понять, что происходит и что он испытывает. Сделать это Лан Цяньцю решил, протестировав тот самый "метод четырех шагов": попытаться определить четыре шага, которые привели его к этому и понять, что он сделал не так. Сам он даже не помнил, где об этом услышал. Скорее всего, у кого-то из смертных. Но способ звучал логично. Лан Цяньцю остановился посреди комнаты и вздрогнул, размышляя о том, что же послужило первым шагом к тому, чтобы перестать испытывать к Лазурному фонарю ненависть. Через пару секунд он понял, что размышлять об этом будет долго, поэтому опустился в кресло и задумчиво посмотрел в окно, на багряный закат вдалеке. А первым шагом послужило то, что помимо потерянного и дрожащего Гуцзы Лан Цяньцю забрал в свой дворец ещё и зелёный и слабо мерцающий огонёк, который этому яро противился и пытался помешать слугам, которые заводили Гуцзы в повозку. Тайхуа помнит как сейчас — душа Ци Жуна, стоило ему подойти к его приемному сыну, метнулась к нему, яростно загоревшись чуть ярче. К счастью, у Лазурного демона тогда не было сил даже не банальную речь, потому что слышать поток грязной брани — это последнее, что принцу хотелось бы делать в такой ситуации. И, что удивительно, когда Гуцзы наконец заснул в своей новой временной комнате во дворце и у Лан Цяньцю появился шанс развеять душу врага, он этого не сделал. Даже наоборот — принц, скрипя сердцем, приказал принести пустой фонарь и поместить остатки души туда. «Это ради Гуцзы» — пояснил он тогда слугам. «Это только ради Гуцзы» — пояснил он себе позже. Да, конечно, только ради Гуцзы. Вот только так было только первое время. Второй шаг был совершен через две недели спустя. Дело в том, что за день до этого Лан Цяньцю лицезрел одну странно трогательную в данной ситуации сцену: Гуцзы, облаченный в новенькое мятного оттенка ханьфу, дремлет, прижав к себе во сне фонарь. А внутри фонаря, уверенный, что их никто не видит, прижимается к стенке, поближе к мальчику, зелёный огонёк. И выглядело это, как бы не не желал принц признавать, мило. Даже — при этой мысли он содрогнулся — будто бы Ци Жун и правда был его отцом, а не терпел, как были уверены практически все небожители, из-за неведомой им корыстной цели. Именно из-за этой сцены и мыслей, в момент, когда Ци Жун набрался сил, чтобы вернуть свой физический облик, Лан Цяньцю неожиданно для всех (в особенности для себя самого) молча указал ему на свободную комнату около комнаты Гуцзы. Так и получилось, что его враг, вместо того, чтобы "сгинуть в муках", как выразился сам принц когда-то в порыве ярости, с тех пор жил у него во дворце. А дальше последовала череда событий, которая окончательно пошатнула мировоззрение бога войны. Для начала — Ци Жун не разу на него не напал. Демон все время матерился, оскорблял почти всех, кого встречал на пути, отпускал едкие комментарии в сторону Лан Цяньцю и вел себя в целом как свинья, но несмотря на свои угрозы — ни разу не пытался напасть на кого-то. Более того, за все шесть месяцев их совместного проживания принц не заметил следов поедания человечины. Конечно, может быть, демон нашел способ покидать дворец по ночам, но с таким количеством охраны это было едва ли возможно провернуть незаметно. Через месяц после того, как Гуцзы и Ци Жун поселились в Небесной Столице, его высочество Тайхуа вынужден был спуститься на землю из-за разбушевавшихся демонов на востоке. А вернулся он поздней ночью и царапиной на щеке — твари оказались сильнее, чем сказано было в молитвах. Пострадал Лан Цяньцю только из-за того, что не рассчитал собственные силы, что было довольно обидно. И вот он, раздосадованный, уставший и со стекающей по щеке кровью, зашёл в коридор собственного дворца. И, боже, его высочество Тайхуа никогда не забудет выражение лица его врага. Ци Жун, конечно, сначала ухмыльнулся и отпустил пару издевательских шуточек в сторону Лан Цяньцю и в целом небожителей, а затем неожиданно добавил: «Вот что, бесполезный идиот. В следующий раз возьмёшь меня с собой.» Лан Цяньцю в тот момент замер, быстро кивнул и ушел в свою спальню. Потому что то, что Ци Жун в целом добровольно высказал желание хоть как-то пересечься с ним, Лан Цяньцю, было уже чем-то из ряда вон выходящим. А что было ещё страннее — что Лазурный Фонарь действительно отправился с ним через несколько дней. И с особенной кровожадностью он рвал именно тех демонических тварей, которые бросались на Лан Цяньцю. Нет, всё же лучше об этом не думать. Впрочем, третий шаг окончательно выбил Лан Цяньцю из колеи. И Ци Жуна, судя по всему, тоже. Дело было вечером. Шло празднование одной из важных дат на Небесах. Центральная улица и главный дворец были заполнены небожителями. Отовсюду лилась музыка, юные богини средних небес кружились в танце вместе с такими же юными богами. Некоторые божества с высших небес танцевали тоже, хотя большинство были во дворце, где проходил торжественный пир. А Лан Цяньцю этот день не любил — уж слишком этот праздник по традициям напоминал Золотой пир. Поэтому он находился у себя в кабинете и вслушивался в музыку. Песня была незнакома ему, и почему-то не навевала таких же неприятных воспоминаний, как остальные детали праздника. Возможно, дело было в том, что текст был не жизнерадостным, что было бы логичнее на празднике, а скорее наоборот, печальным Так рви, рви, сердца не жалей, руби Пусть рекой прольётся хаан моей любви Так рви, рви, только дай коснуться губ и Без сомнения слова свои и чувства отзови Лан Цяньцю тогда стоял у окна и опирался о подоконник, глядя на танцующие пары. Он испытывал смешанные чувства и почему-то не был уверен, что все так же терпеть не может этот праздник. В этот раз его высочество Тайхуа, сидя в своем дворце, пока остальные танцуют, испытывал странное и навязчивое чувство одиночества. Возможно, сказалось так то, что в последнее время он много времени общался с Гуцзы и Ци Жуном, но теперь, сидя совершенно один, в то время как вокруг все веселятся вместе, он почувствовал, что больше не хочет этого. А хочет пойти и отпраздновать с кем-то. Возможно, даже потанцевать. И в тот же момент в спальню зашёл Ци Жун. Естественно, не постучавшись, но он даже не распахнул её с ноги. Прогресс. А то, что произошло дальше, какой-либо логикой объяснить нельзя было. Тайхуа не помнит, кто предложил первый, но получилось так, что в ту ночь Лан Цяньцю кружился в танце вместе со своим главным врагом. И, как назло, принц ещё и запомнил тот танец во всех подробностях. Запомнил лёгкий запах пепла, исходящий от демона — странно, но совсем не раздражающий. Запомнил длинные чернильные волосы и изумрудные прищуренные глаза, запомнил то, как Лазурный Фонарь в полголоса матерился, когда кто-то из них запинался и то, как когтистые руки сжимали его со странной, несвойственной демону аккуратностью. Так рви, рви, сердца не жалей, руби С тех пор его высочество Тайхуа потерял всякий покой. Свободное время он проводил в попытках понять, что же такое с ним произошло, что заставило его перестать ненавидеть Ци Жуна. Он его не ненавидел. Теперь он понимал это ясно, однако вопросов все ещё было достаточно. Хорошо, Лан Цяньцю не ненавидит того, кто вполне логично должен быть его злейшим врагом. Тогда Лан Цяньцю Ци Жуна… что? Принц уронил лицо в ладони и вздохнул. Четвертым шагом стало то, что он его отпустил. Произошло это около двух недель назад. Через пару дней после их танца. Причина была до одури нелепа — Лан Цяньцю просто стало страшно. Нет, он боялся не самого Лазурного Бедствия, а того, что он начинает к нему чувствовать. Поэтому ему, словно неловкому подростку, пришлось быстро придумывать причину сплавить Ци Жуна и Гуцзы из своего дворца. В итоге Ци Жуну, когда они были наедине, он это объяснил тем, что он ему надоел и вообще, уже вся столица шепчется о том, что его высочество Тайхуа укрывает у себя свирепого демона и содержит его в совершенно не тюремных условиях. И, боги, Лан Цяньцю мог поклясться в том, что на долю секунды увидел в глазах Лазурного Бедствия нечто, напоминающее обиду. В итоге они инициировали побег. Поскольку скрылись Ци Жун и Гуцзы, как и было обговорено, где-то на востоке, в зоне ответственности Лан Цяньцю, ему оставалось лишь закинуть свиток с описанием этого дела в дальний ящик и пожать плечами. Лан Цяньцю моргнул и хрипло выдохнул. Неожиданно для себя он понял, что без тех двоих во дворце стало неприятно тихо. Больше не было не весёлого детского смеха днём, не недовольного бормотания и нецензурной брани по ночам. Хорошо, ладно, он скучал. Лан Цяньцю обречённо откинулся на спинку. Метод четырех шагов действовал очень даже хорошо, и это было в его ситуации совершенно не на руку. Потому что его высочество только что понял, что скучает по своему врагу и его сыну. Понял, что привязался к ним. Обоим. Он привязался к Ци Жуну. Тихая музыка, доносившаяся из соседнего дворца, все не стихала. Пусть рекой прольётся хаан моей любви Ци Жун понятия не имел, что он делает. Вероятно, он окончательно сошел с ума. За два часа до этого он сидел на кухне в их с Гуцзы временном жилище и прилежно чистил картошку. Нужно было отдать ему должное — он уже полмесяца старался правильно кормить сына и даже не ел человечину. А причина этому была просто смехотворна: Лазурное Бедствие не убивало людей из-за того, что каждый раз, когда у него возникала подобная мысль, в его голове появлялся образ осуждающего Ци Жуна его злейшего врага, Лан Цяньцю. Ци Жун тогда чуть не выронил ножик и застыл, тихо прошипев «бляяяя» сквозь зубы. Подумать только. Он, Лазурный Фонарь, Блуждающий в Ночи, боялся — да, именно боялся — того, что покажется недостаточно... Нормальным в глазах человека, которого, как он был уверен, с радостью убил бы. Хотя нет, не убил бы. Ци Жун мысленно посмеялся над собственной переменой настроения. И все же это было правдой. У него было много шансов убить Лан Цяньцю до этого, и он, как последний идиот, ни разу не воспользовался этим. Хотя, что уж там — небожитель тоже по какой-то причине не убил его. И Ци Жун был уверен, что тот собирается убить его под конец, помучав его ложной надеждой. По правде говоря, Ци Жун ожидал такого финала от любого, кто обращался к нему более-менее сносно. Однако Лан Цяньцю даже не просто отпустил их — он прикрыл их и до сих пор никто из небожителей не потревожил их с сыном жизнь. Это было странно. Это было страшно. В данный момент Ци Жун занимался сразу несколькими вещами: заканчивал собирать вещи, придерживать сонного ребенка у себя на руках и чертить заклинания переноса на тысячу ли киноварью на двери. Когда заклинание было готово, а вещи собраны, Ци Жун вздрогнул и тихо повторил свою отговорку, немного взволнованно глядя в зеркало, висящее в прихожей: — У нас кончились деньги, идиот. — нервно хмыкнул — у нас ведь действительно скоро деньги закончатся. Он слишком мало дал, жмот. Да, точно. Поэтому нас выселили из гостиницы. Ци Жун решительно кивнул и толкнул дверь, шагая прямо в комнату бога войны. — Вот ты где, тварь. Решил, скинул на меня ребёнка и пару монет твоих паршивых,и отделаешься? Да нам этого всего на две недели проживания хватило Ты что же, мне предлагаешь за это время найти остатки нашего прошлого жилища и восстановить его? — с порога набросился на него демон. Выплеснуть накопившуюся тоску и болезненное чувство привязанности через привычную агрессию было прекрасной идеей. Ци Жун на это надеялся. Однако на этот раз Лан Цяньцю не стал читать ему нотации о том, насколько это неправильно и что он неблагодарная тварь. Не сейчас. — Вы вернулись. Лан Цяньцю вскочил с кресла и посмотрел на Ци Жуна широко распахнутыми янтарными глазами. Ци Жун же смотрел куда-то ему за спину, неожиданно затихнув и прислушиваясь к песне. Да, та самая. Так рви, рви, только дай коснуться губ и Демон поперхнулся воздухом и торопливо переложил Гуцзы в мягкое кресло. Затем он выпрямился, но к Лан Цяньцю не повернулся, а остался стоять с напряжённой спиной. В целом, его план почти удался. Если бы не эта песня и некстати нахлынувшие воспоминания, он бы продолжил упрекать Лан Цяньцю и пытаться уличить во всевозможных коварных планах против них с Гуцзы. Но теперь его запал как-то поугас, и он не знал, как прервать воцарившееся молчание. Слишком мирное молчание. Да и Лан Цяньцю, придурок, вместо того, чтобы ответить как обычно, стоит и… улыбается. А Лан Цяньцю в этот момент уже аккуратно отобрал у не очень-то сопротивляющегося Ци Жуна вещи и поставил на пол, паралельно стараясь справиться с совершенно некстати нахлынувшей эйфорией. Ци Жун вернулся к нему. Сам. Ци, мать его, Жун! Песня за окном все не прекращалась. Без сомнения слова свои и чувства отзови Его высочество Тайхуа окончательно перестал верить в реальность происходящего. Ровно также, как и Лазурный Фонарь, потому что в следущий момент принц тихо подошёл к нему чуть ближе и, не веря своей наглости, протянул руку. — Потанцуем? Так рви, рви, сердца не жалей, руби Пусть рекой прольётся хаан моей любви Так рви, рви, только дай коснуться губ и Без сомнения слова свои и чувства отзови В небесной столице была уже ночь. На улице не горят фонари, на небе пробиваются сквозь особенно высокие облака звёзды, свет зажжён только в нескольких дворцах. В одном из дворцов кружатся в танце одно из Четырех Бедствий и небожитель. Запах пепла смешался с запахом ладана, образуя новый, необычный аромат. В кресле мирно дремлет 6-летний человеческий мальчик, подложив под голову руку. Четыре шага. Прекрасно.