Я стану твоей свободой

Блять. Какая же она красивая. Это мысль была единственной, которая билась в сознании Драко снова и снова, пока он смотрел на кудрявую гриффиндорку. Блестящая ткань золотого атласа струилась по нежным изгибам стройного тела, открытая спина была покрыта бледными веснушками, нежные, до боли знакомые руки мягко обхватывали бокал с пуншем, который почти с самого начала вечера приобрел подозрительный янтарный оттенок. Он следил, как она поднесла напиток к пухлым губам, ранки на которых были искусно скрыты тонким слоем персикового блеска, и забавно сморщила нос от резкого запаха огневиски. Со вздохом усталости и разочарования, Гермиона поставила пунш обратно на стол. Вечеринка, организованная в честь Хэллоуина, длилась уже несколько часов, но ведьма ни разу за вечер не показала ямочку на правой щеке, которая появляется при искренней улыбке, не отпустила голову, в смущении уклоняясь от многочисленных комплиментов однокурсников и преподавателей, практически не сдвинулась с места, находящегося в максимальном отдалении от танцевальной площадки в центре безупречно украшенного зала. Все вокруг блестело в свете сотен мерцающих свечей. С потолка спускались искусно драпированные ткани. Большой Зал был похож на театральную декорацию, где каждая деталь была пронизана атмосферой величественного королевского вечера в далеком древнем дворце, скрытом от глаз людей. Казалось, что ее спина скоро сломается от напряжения - идеальная осанка и высоко поднятый взгляд были свидетельством крайней сосредоточенности. Только постукивание тонких пальцев по бедру выражало нетерпение. Ей хотелось уйти. Сбежать. Исчезнуть. Только чтобы не быть на этом празднике жизни, чтобы не чувствовать дыру в сердце и невыносимую боль от осознания, что теперь она вынуждена жить в мире, накрытом куполом «нормальности», когда внутри бушевал ураган. Хотелось рвать глотку, хотелось до крови расцарапать ладони, чтобы рассказать каждому о преследующих кошмарах, о трупах, который всплывают в ее сознании, стоит ей увидеть потолок Большого Зала. Сорвать эту чертову маску героини и показать, что каждое утро в зеркале она видит лишь призрак себя из прошлого. Но она молчит. Об этом никто не знает, хотя жалостливые взгляды, брошенные в сторону гриффиндорской принцессы, говорят о том, что скоро каждый погребенный секрет, который она прячет, срывая горло в Выручай комнате, станет достоянием общественности. Конечно, ведьма не может найти в своем отражении то, что каждый день видел в ней Малфой - отвагу, стойкость, любовь. Даже слабость может быть прекрасна, если она принадлежит Гермионе Джин Грейнджер. Драко видит перед собой его несбыточную мечту. Самую невероятную девушку, которую он когда-либо встречал. Смысл своей жизни. Но есть то, что они оба не могли отыскать, сколько бы не вглядывались в карие глаза. С того самого момента, когда война закончилась. Из мира гриффиндорки будто бы по взмаху волшебной палочки исчезла надежда. Та, что давала силы сделать еще один шаг и выбрать жизни, та, что путеводной звездой освещала мрачные кошмары, наполненные кровавыми пророчествами, та, что ощущалась как учащенный пульс перед дверью в старую хижину, та, что умоляла держать крепче и глубже вдыхать знакомый запах, прежде чем отпустить. Та, что отголосками самых честных молитв смела надеятся, что эта встреча повториться снова. Но война закончилась. Жизнь продолжалась. Надежда стала не нужна. Она осталась между криками счастья и холодной землей, покрывающей могилы тех, кто больше никогда не увидит жизнь после победы. Гермиона знала как бороться, как выживать, как переступать через смерть снова и снова. Но она не знала как жить, как любить, как чувствовать. Тень прошлого мягко ложилась ей на плечи, заставляя обернуться, но за спиной всегда оказывалась тьма. Она больше не могла вызывать патронус. Она сломалась. Она была практически мертва. Но в глазах Драко ведьма была целым миром, и он был готов потратить целую жизнь, чтобы показать ей это снова. Их отношения, если так вообще можно было назвать то, что происходило между ними, изменились со времен войны. Во время бесконечных сражений и тайных встреч они находились на тонкой грани между отчаянным страхом и безудержной страстью. Но во время финальной битвы, когда держа друг друга в объятьях, они утопали в скорби, покрытой пеплом, Грейнджер сломалась. Слезы высохли, а душа покрылось пеленой смерти. Они продолжали видеться в темных уголках библиотеки, в сумрачных коридорах на еще неотреставрированных этажах, на берегу Черного озера, но каждый раз, стоило улыбке озарить лицо девушки, она замолкала. Гермионе казалось, что она просто не может быть живой, ни тогда, когда Уизли оплакивали смерть Фреда, ни тогда, когда маленький Тедди просыпался среди ночи и звал родителей, которые больше никогда не смогут увидеть своего сына и отогнать призраков ночи. Драко научился молчать. Просто быть рядом. Видеть, слышать, чувствовать, касаться. Только это имело значение. Эту сказку о сломленной принцессе они знали только вдвоем. Потому что понимали, мечтать, лежа на тонком матрасе хижины, было проще, чем жить. Но Малфой не простит себе, если не попытается сделать хоть что-то. От созерцания девушки его оторвал насмешливый голос Пэнси, которая была в костюме дьяволицы с маской, закрывающей практически все лицо: - Что ты собираешься делать, Малфой? - спросила слизеринка, касаясь пальцами тонких серебряных нитей, которые уходили от запястий вверх, к полупрозрачной ваге в нескольких футах от головы. Магия неприятно замерцала под пальцами девушки, и она недовольно отдернула руку. - То, что давно должен был, - произнес он, вставая со стула, удачно расположившегося прямо напротив кудрявой ведьмы. Хотя, возможно, это не было случайностью. Медленно, кошачей походкой Драко направился к той, что была центром его вселенной. Она магнитом притягивала его взгляд, стирая весь окружающий мир из его реальности. Существовали только карие глаза с золотыми вкраплениями, только кудрявые локоны, обрамляющие лицо, только мягкие руки, зарывающиеся в его платиновые пряди, только сердце, бьющееся под подушечками его пальцев. Гермиона внимательно следила за каждым его шагом, за каждым движением, приближающим его к ней. Она знала, что он был рядом, чувствовала внимательных взгляд серебристых радужек, прикованных к ней. Просто смелая гриффиндорка не могла найти в себе храбрость встретиться с глазами, наполненными чувствами, которые она боялась принять. Но как только она заметила движение на периферии, Гермиона встала лицом к лицу к тому, кто по-прежнему владел остатками её сердца. - Драко? - нахмурившись спросила Грейнджер, не понимая, почему он решил нарушить негласное правило их отношений, не выходящих за пределы тайных встреч. - Грейнджер, - кивнул Малфой, не отрывая от неё взгляд. Вблизи она была еще прекрасней. Он едва сдерживал себя, чтобы не протянуть руку и не коснуться ее бархатной кожи. Однако ведьма смогла его удивить, не утруждая себя такой осторожностью. Её тонкие пальцы коснулись волшебных линий. Когда она потянула нить на себя, магия поддалась ей, отчего рука Драко дернулась на несколько дюймов вверх. - Это очень красивая магия, Драко, - восхищенно прошептала она, следя за собственными движениями с выражением живого интереса, который так редко теперь появлялся на ее лице. - Как ты заставил ее подчиняться тем, кто решит дотронуться? - спросила Гермиона, продолжая играть с серебристыми лентами, оплетающими запястья Малфоя. - Она подчиняется только тебе, Грейнджер, - самодовольно ответил он. - Я просто добавил свою амортенцию, - и вот, яркая вспышка на лице Гермионы, окрашивающая ее щеки в яркий розовый оттенок. Небольшой проблеск жизни в глубине глаз, искра эмоции, залечивающей её сердце и разум. Дарованная только ему. Благодаря ему. Девушка смущенно отвела взгляд, не зная, как реагировать на эту откровенность. Хотелось поцеловать его на глазах у всех, но последние капли рациональности не позволяли совершить столь опрометчивый поступок, поэтому она лишь слабо кивнула. Тема вечеринки по случаю Хэллоуина принадлежала Луне, не в характере которой было предлагать что-то обычное. Необходимость отразить в костюмах свои самые глубинные страхи или темные стороны встретила поддержку в лице преподавателей, надеющихся на то, что каждый ученик, вернувшийся в Хогвартс, научиться жить дальше. Драко был марионеткой. С детства привыкший исполнять тысячи ролей, как несчастная игрушка ребенка, вступающая в игру по желанию хозяина с богатым воображением. Он как никто знал, что такое носить маску и играть, кажется, он был в этом профессионалом: примерный ребенок, послушный ученик, родительская гордость, аристократичный лорд, будущий наследник, верный слуга, беспрекословный исполнитель, цепной палач, - о да, он был мастером в том, что делал, но вот парадокс, он никогда не был свободен, ни в дни «беспечного» детства, когда был окружен не только материнским теплом, но и целой сворой сменяющихся гувернанток, ни в момент обучения в школе, где ему приходилось нести тяжелое бремя слизеринского принца - высокомерного аристократа без права на ошибку. Считая себя выше остальных, Малфой был слугой обстоятельств и чужих решений. Он боялся остаться в оковах, боялся не обрести ту свободу, которая позволит дышать полной грудью. Но он её нашел, поэтому костюм - бутафория, причудливое прикрытие для окружающих, для тех кто ещё не знал, в чем его счастье. А точнее - в ком. - Потанцуешь со мной? - спросил Драко, протягивая ведьме руку в приглашающем жесте. Несколько месяцев назад Гермиона вряд ли бы была готова на такое явное проявление их истинного отношения друг к другу. Но война забрала не только искрящиеся эмоции радости или счастья, но и страх. Если впереди всех все равно ждёт смерть - неважно на поле боя или в окружении шелковых простыней и пестрых букетов - какая разница, сколько человек будут тыкать пальцем в танцующую пару бывших врагов в мрачно украшенном зале северного замка. Она вложила свою ладонь в его, решительно переплетая с ним пальцы. Гермиона сделала последний шаг навстречу Драко, принимая единственное правильно решение - быть рядом с ним, так близко, насколько это вообще возможно. Оторвав завороженный взгляд от их сплетенных ладоней, ведьма подняла глаза, чтобы поймать довольный прищур серых радужек. Робкая, но искренняя улыбка, расцветающая на губах девушки, удивила их обоих. Драко ошарашено приподнял брови, однако быстро взял себя в руки, боясь спугнуть момент. Довольно усмехнувшись, он повел свою гриффиндорку на танцевальную площадку, где лишь несколько пар плавно покачивались под ненавязчивую мелодию, которая словно звуковым куполом накрывала все пространство зала. Остановившись на достаточно комфортном расстоянии от самого центра, Малфой все равно позаботился о том, чтобы неяркий теплый свет мягко ласкал открытие плечи, огненными бликами сливаясь с бронзовой кожей. Как настоящий аристократ, он сделал шаг назад, склоняя голову скорее в шутливом, нежели в формальном поклоне. Гермиона ответила на этот жест хороших манер таким же небрежным реверансом, с весельем закатив глаза. Сделав небольшой шаг навстречу своему самому яркому солнцу, Драко положил левую руку на стройную талию кудрявой ведьмы, а второй рукой нежно обхватил ее ладонь. То, с какой готовностью Гермиона всегда реагировала на его действия, не переставало удивлять. Она по-настоящему доверяла ему - без оговорок и условностей. Просто шла к нему навстречу, просто открывала свое сердце и душу, с непоколебимой решительностью принимая любой его выбор. Драко мечтал стать таким же для нее в ответ. И, видит Мерлин, он очень старался. Музыка вела пару, унося с собой всё то, что было неважно здесь и сейчас. Оставались лишь чувства и эмоции, лишь нежные прикосновения, небольшие шаги, плавные развороты и игра света вокруг. Гермиона выглядела умиротворенной. Она лениво переводила взгляд от лица Малфоя к тому, что могла видеть через его плечо, однако ни на чем не фокусировалась. Окружающие мало ее волновали. Только тепло его кожи, только родной аромат, который тут же наполнил ее легкие ощущением безопасности. Пальцы, покоившиеся на плече его смокинга, рисовали причудливые узоры. Она не могла сдерживать свое желания касаться его. - Может быть, ты наконец перестанешь играть в джентльмена и обнимешь меня по-настоящему? - с нетерпением прошептала Гермиона, прижимаясь к Драко всем телом, однако в ее голосе мелькнули ноты нерешительности. Моргана, как будто он мог ей хотя бы в чем-нибудь отказать. Он уже давно был готов одним взмахом волшебной палочки погрузить весь замок во тьму, лишь бы получить то сладкое мгновенье, когда она окажется в плену его рук, а его губы найдут ее. Просить дважды не пришлось, уже в следующую секунду руки Малфоя крепко сжимали ее талию, возможно, на пару дюймов ниже той отметки, которой требовали приличия. Гермиона же невесомым прикосновением провела большими пальцами по шее Драко, вызывая табун мурашек по спине. Слизеринец довольно выдохнул, потоком воздуха покачнув кудряшку, выбившуюся из прически. Малфой старательно отводил взгляд от шеи девушки, потому что не могу без содрогания смотреть, на ту часть хэллоуинского костюма, которая вовсе не была столь невинна, как золотой шёлк длинного платья. - Ты выглядишь прекрасно, Гермиона, - проговорил Драко, заглядывая в широко распахнутые карие глаза, внимательно следившие за его собственными, - я едва ли мог оторвать от тебя взгляд этим вечером, - теплые губы коснулись мочки уха, от чего волосы на затылке гриффиндорки встали дыбом, а колени предательски подогнулись. Она обожала, когда он говорил так, словно существуют лишь они. Так, будто никто из учеников не тыкал в них пальцем, а потом быстро не отворачивался, съежившись под грозным взглядом Драко. Словно войны не существовало никогда. Словно они были где-то далеко, в безопастности. Сейчас, возможно, это так и было, но раньше, когда за тонкими деревянными стенами хижины шла борьба за жизнь, этот низкий тембр был единственным якорем, удерживающим их на плаву в бесконечном шторме. - Но ошейник выглядит просто до ужаса реалистично, - договорил Малфой, хмуро следя за тем, как очередная струйка крови скрывается за линией ткани. Гермиона несколько дней работала над этим заклинанием. Над идеей для костюма не пришлось думать долго - она нашла ее сама, под покровом ночи, когда проснувшись от очередного кошмара гриффиндорка в отчаянном страхе хваталась за горло, пытаясь вдохнуть кислород, который тут же обжёг легкие. Кожаная лента, украшенная шипами с внутренней стороны, которые едва ли касались плоти - главное достоинство сегодняшнего образа, ее гордость и крик о помощи. При любом контакте шипов с кожей на месте соприкосновения появлялась тонкая струйка искусственной крови, которая исчезала еще до того, как успевала впитаться в тонкий шёлк. - Теперь это просто я, - то, как отчаянно и устало прозвучал ее голос, заставило Малфоя вздрогнуть и незаметно для девушки упрятать все свое сожаление и любовь в дальний угол. Она не любила, когда ее считали слабой, а он был готов на всё, чтобы ведьма почувствовала себя лучше. - Хотя не думаю, что до сих пор знаю, кто я такая. Их движения замедлились, музыка начала стихать. Гермиона не могла найти в себе силы уйти от его тепла и спокойствия, а Малфой не был готов ее отпустить. Пальцами Драко мягко обхватил ее подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. Увидев лишь бесконечное доверие и неприкрытую мольбу, он почувствовал, как сердце начинает биться еще быстрее от переполнявших его чувств. - Зато я знаю, - с уверенностью в голосе сказал он, не отводя взгляд. - И я думаю, у меня получиться это доказать, - кивнув самому себе, он отнял руку от ее лица, тут же снова переплетая их пальцы. - Ты доверяешь мне? - спросил он, хотя в шоколадный глазах были все те ответы, которые он хотел найти. - Доверие к тебе - то, что война не смогла у меня забрать, - твердо произнесла Гермиона, сильнее сживая его руку в своей. - Всегда, Драко. Навсегда. Его сердце пропустило удар. Как же он обожал свою невероятную ведьму. Он готов был поставить на колени весь мир, чтобы услышать эти слова вновь. - Всегда, - словно в подтверждении его мыслям прошептала она, ближе прижимаясь к его плечу. К чёрту. Плевать. Похуй. Драко притянул Гермиону к себе и обрушил на ее губы все невысказанный чувства. Всё то, что копилось внутри каждый раз, стоило ей пройти мимо во время совместных занятий или бросить внимательный взгляд через весь зал. Он был безнадежно влюблен. Всепоглощающее чувство сжигало его изнутри, и он был готов сгореть заживо, чтобы снова ощутить мягкость ее губ, нежные касания языка, тонкие пальцы, сжимающие его ладонь. Малфой был не в силах остановиться, прекратить ту сладостную агонию, в которую они попадали, стоило им скинуть маски Золотой девочки и Слизеринского принца. Они могли быть самими собой - влюбленными, счастливыми, живыми. Драко наслаждался сладким вкусом поцелуя, наслаждался сбитым дыханием кудрявой ведьмы, наслаждался тем, как она мгновенно теряла контроль, стоило ему дотянуться до ее тела. Он не мог осуждать за это - Малфой был еще хуже. Он был настолько жадным до прикосновений и проявлений чувств, что в своем желании становился неумолимым. Собрав постепенно разбивающиеся крупицы самоконтроля, он со вздохом полным разочарования оторвался от любимых губ и с улыбкой уставился на запыхавшуюся Гермиону, щеки которой горели румянцем, а глаза застилала восхитительная пелена возбуждения. - Пойдем, - прошептал он, подушечкой большого пальца свободной руки касаясь распухших и влажных от поцелуев губ ведьмы. - Но.., - начала было она, однако ни на секунду не задержалась и торопливо пошла за ним, - куда? - лишь спросила ведьма, когда высокие створчатые двери показались совсем близко. - Я не знаю, - весело отозвался Малфой. - Иногда просто стоит довериться случаю. Они пробирались через толпу уже развеселившихся и не совсем трезвых школьников. Мало кто был настолько сосредоточен, чтобы следить за перемещениями странной парочки. Их поцелуй, конечно, не остался незамеченным, однако лишь подтвердил слухи. В закрытой школе вряд ли можно было что-то утаить. Малфой уже было взялся за ручку, чтобы пропустить Гермиону вперед, как почувствовал постороннее касание к своим светящимся нитям. Магия снова отозвалась резким потрескиванием, однако Драко все же сдержал порыв грубо огрызнуться и перевел взгляд на младшую Уизли, довольно улыбающуюся. Она с таким наслаждением наблюдала за их побегом, что это разило маниакальным сводничеством. - Что? - бросил Драко, пока Гермиона, отпустив его руку и подобрав полы платья, скрылась в проеме двери. - Она оживает с тобой, Малфой, - склонив голову сказала Джинни. - Помоги ей, - попросила она, с тоской посмотрев на полоску света, проникающей в зал из-за все еще приоткрытой двери. - Всегда, - отзывался он, однако мыслями был далеко. Рядом со своей ведьмой. Всегда с ней. Как только он шагнул в прохладу каменных стен коридора, дышать стало легче. Гермиона вопросительно посмотрела на Малфоя, желая выяснить причину задержки, однако он молча взял ее за руку и повел туда, где могла измениться их судьба. Он сказал случай, однако вряд ли здесь было что-то по-настоящему непредвиденное. На пути к Выручай-комнате они не проронили ни слова. Им нравилась эта уютная тишина, наполненная пониманием, уважением, доверием. Остановившись возле пустой стены, где с мерцанием магии начали появляться кованные двери, несущие за собой неизвестность, они с нетерпением ждали того, что приготовила им судьба на этот раз. - Готова? - спросил Малфой, поворачиваясь к гриффиндорке, и, дождавшись ее нетерпеливого кивка, вошел внутрь. От свежести прохладного летнего вечера закружилась голова. Гермиона удивлено рассматривала открывшийся пейзаж и не могла поверить своим глазам. Вокруг простиралось бесконечное поле с высокой травой. Солнце почти скрылось за горизонтом, чуть в низине собирался прозрачный туман. Это было похоже на прекрасный сон, ведь за окнами Хогвартса была глубокая осень - деревья облетели, трава пожухла и лежала на земле, прибитая дождем. А здесь был разгар лета. Небо было окрашено во все оттенки синего, смешиваясь с розовыми полосами на западе. Воздух пах сладостью распускающихся днем цветов. Хотелось дышать как можно глубже, чтобы легкие наполнились беззаботностью и умиротворением природы. Драко, который сотни раз видел эту картину, не был так впечатлен открывшимся пейзажем, поэтому в полной мере наслаждался удовольствием, которое читалось во всем теле любимой ведьмы. Ее плечи расслабились, волосы совсем растрепались от легкого ветра, а на губах сияла счастливая улыбка, с той самой ямочкой на правой щеке. - Гермиона, - позвал Малфой, стараясь звучать спокойно, однако его голос дрогнул. Мысленно он дал себе подзатыльник, когда увидел, как спокойствие резко сменилось тревогой. - Я говорил тебе, что знаю кто ты. И я очень хочу показать тебе это. Они стояли так мучительно близко, что было сложно удержать себя от прикосновений. Ее красота, ее запах, ее сила так манила его, что сопротивляться было почти невозможно. Но сегодня ее день, поэтому, он должен постараться. Драко хотел изменить что-то для нее. Собравшись с мыслями, он полностью распахнул свою душу на встречу ее сердцу и разуму. Слова легко слетали с его языка, несмотря на тяжелый груз ответственности, которую Малфой чувствовал. Просто с ней было легко. Любить было легко. - Я влюбился в тебя, когда увидел в хижине в первый раз, - начал он. Это была его исповедь и его молитва ей. - Я не думал, что встречу человека, в котором сила и любовь могут быть так тонко сплетены, что порой сложно отличить одно от другого. Тогда я увидел перед собой воина, борца, способного перевернуть мир с ног на голову, чтобы принести пользу. В твоих глазах читалась храбрость всего этого мира. В хрупкой девушке, которую я ненавидел, было столько силы, что в это было сложно поверить. Ты невероятна, Гермиона. И я знаю это как никто другой, - уверенность в его голосе не оставляла сомнений. Гермионе хотелось ему верить, хотелось идти за его голосом, хотелось взяться за спасательный круг из силы его любви, но сложно оставить позади войну. Только не ей, которая потеряла столько же, сколько и обрела. - Я знаю тебя, Гермиона. Знаю лучше, чем кто-либо. Потому что ты доверилась мне - тогда и сейчас. Ты рассказала о родителях, о кошмарах, о страхах и мечтах. А я слушал и понимал, что единственное, во что я буду верить до конца своей жизни - это ты. Ты потрясающая. Ты продолжаешь сражение там, где другие бы давно отпустили руки, но при этом, ты остаешься такой внимательной и чуткой, такой доверяющей и любящей, что каждый раз обезоруживаешь меня простой искренностью, - обхватив ее лицо руками, Драко продолжал говорить. Ему было нужно, чтобы она слышала всё, что так долго он копил внутри. Ей это было нужно. - Я люблю тебя, - сказал он так, словно ничто другое больше не имело значения. Из уголков глаз Гермионы потекли слезы, которые встретили нежные пальцы Драко, покоящиеся на щеках. - Я люблю тебя, Гермиона Джин Грейнджер. И я не могу позволить тебе упасть. - Я чувствую себя такой слабой, - по-детски виноватым, хрупким и дрожащим голосом произнесла она. - Я боюсь, что больше не стану той, кого ты тогда полюбил. - Это все еще ты, любимая, - сказал Драко, на мгновенье скользнув своим носом по ее. - Я люблю и буду любить тебя любой. Знаешь почему? - с широкой улыбкой спросил он, заглядывая ей за спину. Гермиона аккуратно развернулась в кольце его рук и увидела небольшую старую капеллу. Кирпичный фасад местами начал разрушаться под действием дождя и ветра, однако она сохраняла величественный облик. - Потому что я молился о той жизни, что есть сейчас, - закончил он, аккуратно кладя подбородок на плечо ведьмы. - Драко, что это за место? - спросила Гермиона, однако не пыталась повернуться в кольце его рук, а продолжала смотреть на поблекшие витражи в окнах. - В нескольких милях отсюда находиться Малфой-мэнор, - пояснил он, крепче сжимая девушку в своих объятиях. - Ты говорила о том, что многие маглы и даже твои родители верят в то, что если попросить о чем-то Бога, то это обязательно сбудется. Поэтому я приходил сюда, когда терял надежду и просил о том, чтобы по окончании войны мы были живы. Чтобы ты была жива. - Ты молился магловскому Богу ради меня? - спросила она, сново оборачиваясь к нему лицом. По ее щекам снова стекали соленые ручейки, поэтому Драко опять заключил ее в лицо в свои ладони, стараясь нежными прикосновениями стереть ее печаль. - Я был готов на что угодно, лишь бы ты выжила, Гермиона, - просто ответил он. - Несколько раз сходить и попросить о помощи - меньшее, что я мог сделать. - Сколько раз, Драко? - дрожащим голосом прошептала Гермиона, утыкаясь носом в его грудь и вдыхая любимый запах. - После пятидесяти я сбился со счета, - отозвался Малфой, сталкиваясь с неверящими глазами девушки, оторвавшейся от шелковой рубашки, на которой уже виднелись темные пятна ее слез. - Ты изменила меня, Гермиона. Ты причина, почему я здесь, почему я на правильной стороне, почему я могу любить, почему я свободен. Я могу подарить тебе то, о чем мы мечтали посреди войны в старой сырой хижине без уверенности в том, что завтра наступит - о свободе. Можешь грустить, кричать, злиться. Я не жду от тебя безудержного смеха или бесконечной нежности. Ты можешь быть слабой, ты можешь быть любой - мне хватит того, что ты будешь рядом. Ты моя свобода, любимая, - сказал он, протягивая стянутые браслетами руки, чтобы ей было удобнее их снять. Его магия любила ее прикосновения, поэтому стоило второму браслету сорваться с руки, как вага и сверкающие нити исчезли. - Позволь стать твоей, - в его голосе была неприкрытая мольба. Гермиона медленно повернулась, приподнимая волосы, чтобы обнажить застежку на пугающем украшении на ее шее. Драко ловким движением отстегнул крепление и отбросил шипованный ошейник подальше от любимой ведьмы. - Тебе нравится жизнь, Гермиона. Просто вспомни об этом, - мягко уговаривал Драко, стирая последние следы крови. - Твоя жизнь после войны - не наказание. Это награда. Он видел, как что-то внутри нее переломилось. Как будто теперь перестало быть страшно. Как будто теперь был только он. - Я люблю тебя, Драко Малфой. Я выбираю жизнь, потому что я выбираю тебя. Будешь моей свободой? - с широкой улыбкой и слезящимися глазами спросила Гермиона, словно готова была подарить ему весь мир. Глупая. Ему нужна только его ведьма. - Всегда, помнишь? - отозвался блондин с такой же счастливой улыбкой и потянулся к губам, которые были смыслом его жизни. Этот поцелуй был другим. Он был новым началом. В нем сквозила обезоруживающая нежность. Гермиона запустила свои тонкие пальцы в платиновые волосы, портя идеальную прическу, а Драко пытался прижать ведьму еще ближе к себе. Они были не готовы отпускать друг друга. Не сейчас - ни тогда, когда последние преграды пали, ни тогда, когда счастье буквально пронизывало их тела. Самозабвенные касания превратились в нужду. В размашистые движения языка, в пьянящие укусы, в абсолютную агонию чувств и страсти. Этот поцелуй ощущался как возвращение домой. Как спасительный отдых после долгой дороги. Как чувственная любовь после абсолютной пустоты. Этот поцелуй ощущался так, как будто был самой жизнью. Когда из-за нехватки кислорода им все же пришлось оторваться друг от друга, комната приобрела вид того номера отеля, в который они на несколько дней улизнули после окончания войны. Панорамные окна, роскошная кровать с балдахином, мягкий ворс под ногами. Свет не горел, лишь блики ночного Лондона проникали сквозь огромные окна. Все осталось по-прежнему, как будто бы время застыло, но изменились они сами. Теперь на смену пелене липкого страха и неотступающего ужаса, смешивающегося с разбивающейся надеждой, пришла свобода. Наслаждаться убранством комнаты не хотелось. Драко аккуратно отпустил бретельки платья Гермионы, после чего то под тяжестью собственного веса соскользнула вниз, оставляя ведьму только в черных кружевных трусиках и кожаной кобуре на бедре. Блять. Какая же она красивая. Он тяжело сглотнул. Возбуждение обрушилось на него, заставляя мысли лихорадочно разбегаться, а руки трястись в нетерпении. Он хотел ее всю и сразу. Он скучал по ней. Именно по такой - живой, настоящей, возбужденной, страстной, по той, что в надежде снять нарастающую тяжесть внизу живота сжимала бёдра. Малфой не заставил ее ждать - подхватив ее на руку, он вновь завладел ее ртом, посасывая нижнюю губу и вырывая сладкие стоны, когда проводил ладонями вверх от колен по бедрам, обхватывающим его талию. Дрожащими пальцами Гермиона пыталась снять пиджак и расстегнуть мешающие пуговицы, чтобы открыть доступ к коже, покрытой шрамами. Когда слизеринец наконец достиг кровати, он аккуратно положил девушку на шелковые простыни, а сам с невероятной скоростью начал стягивать мешавшую одежду. Оставшись в одном белье, он снова приник к ее губам, после чего начал медленно спускаться вниз, оставляя влажную дорожку пьянящих поцелуев на шее, ключицах, плечах. Когда Драко с упоением втянул в рот правый сосок, Гермиона уже громко стонала, умоляя о большем. Кудри разметались на постели, ненастоящая палочка, скрепляющая их, закатилась под кровать. Щеки раскраснелись, на коже выступил пот, а руки так крепко стискивали волосы Драко, что, казалось, больше никогда его не отпустят. Хотелось потеряться в этом мгновении. Смотреть на его влюбленный взгляд, ощущать его язык у себя на коже, ловить блики ночного города, играющие на платиновых волосах. Просто быть рядом. Чувствовать только бесконечное тепло и доверие. Это лучше любого секса. Близость души, а не только близость тела. Сердце Гермионы принадлежало ему. Она целиком была его. Пока ведьма с упоением и неприкрытым желанием разглядывала расцветающие на теле следы, Драко поддел ее белье пальцами и стянул его по ногам, отбросив в угол комнаты. Он обхватил ее лодыжки, оставляя россыпь поцелуев на каждой ноге, поднимаясь все ближе к центру ее возбуждения. Он не мог оторваться от сладости ее кожи, от той покорности, которая следовала за гриффиндоркой по пятам, стоило ему оказаться рядом. Хотелось пометить каждый дюйм ее прекрасного тела. Оставить след на всех участках, до которых только могут добраться его губы. Но у Грейнджер были другие планы. - Ты нужен мне целиком, Драко, прямо сейчас, - простонала она, когда он прикус кожу на внутренней стороне бедра. - Я больше не хочу ждать, - осипшим голосом прошептала она, притягивая его ближе к себе за мускулистые плечи. - Как скажешь, любимая, - сказал Малфой, пальцами распределяя влагу по набухшим половым губам, не задевая клитор. - Какая ты влажная для меня. Ты невероятная, - его дыхание стало тяжелым, глубоким, порывистым. Он сдерживался, а это последнее, чего Гермионе хотелось сейчас. По щелчку пальцев он заставил свое белье исчезнуть. Оперевшись на предплечья, Драко прислонился своим лбом к шее Гермионы, целуя чувствительное местечко над ключицей, после чего вошел. Мучительно медленно. Растягивая удовольствия от ощущения единения. Гермиона сдавленно вскрикнула от того, как остро необходимо ощущалась эта наполненность. Она оставляла красные полосы на спине Малфоя, чередуя нежные поглаживания с требовательными царапинами, пока он двигался внутри. Драко не торопился, его движения были размашистыми, но оставались до невозможности нежными. Прекрасными. Подходящими. Идеальными. Он просто был рядом. Был близок к ней телом и сердцем. Гермионе казалось, что она попала в сладостную вечность. Где существует лишь он. Его пальцы, сомкнувшиеся вокруг запястей над ее головой. Его губы, покрывающие поцелуями ее лицо. Она скрестила ноги на его талии, чтобы быть еще ближе. Гермиона в нетерпении подмахивала бедрами, подгоняя надвигающийся оргазм. Ей хотелось почувствовать этот внутренний пожар, внутреннюю свободу, когда все вокруг перестанет существовать. Еще несколько сильных толчков, еще пара сплетений языков, и она кончила с его именем на губах. Почувствовав сокращение мышц, Драко тут же последовал за ней к краю. Пытаясь отдышаться, он нежно чмокнул Гермиону в лоб и перевалился на бок, чтобы не раздавить ведьму под тяжестью своего тела. Не успев прийти в себя, гриффиндорка почувствовала, как оказалась в кольце его рук, прижатая к быстро вздымающейся груди, покрытой потом. Она была абсолютно счастлива, улыбалась так широко, что, казалось, могла озарить своим внутренним светом весь этот мир. - Я люблю тебя, Драко, - прошептала она, приподнимая голову, чтобы оставить поцелуй на любимых губах. - Я тоже люблю тебя, Гермиона, - ответил он, с удовольствием наблюдая, как жизнь возвращается к ней. - Всегда. Ты стала моей свободой, а это значит - пришло мое время, чтобы стать твоей.