Laperouse

      Кай уставше выдыхает, садясь на заднее сиденье чёрного Хёндай Соната комфорта плюс. Рядом практически неподвижно сидит Майс, разве что ресницы на его полуприкрытых глазах мелко дрожат, а грудная клетка хаотично вздымается от частого дыхания.       Их обоих не отпускает чувство полного удовлетворения и настолько сильное нервное перевозбуждение, что даже кончики пальцев слегка покалывает — настолько охеренным вышел концерт на огромной сцене. Аж горло слегка побаливает.       И ещё уши — от громких поклонников и музыки. Контингент на концерте был вообще интересный: сплошные неформалы с крашенными в чёрный волосы и в палёных риках. Впрочем, Каю даже нравится.       На сцене, особенно если рядом с Майсом, он чувствует себя чуть ли не богом. И каждый кричащий подросток только укрепляет это ощущение.       Их колени легонько соприкасаются на повороте, и Кай лениво рассматривает чужие чёрные джинсы от Acne Studios. Жутко дорогие. Очень хочется что-то сказать, но нужные слова как-то не находятся, только всякая банальщина, состоящая из впечатлений от выступления.       — Классно сегодня было, — выходит немного хрипло, но искренне.       — Ага.       Майс поворачивается лицом, смотря прямо в зелёные глаза Кая. Свет от фонарей, мимо которых с приличной скоростью проезжает машина, бросает красивые жёлтые полосы на лицо Серёжи — уставшее, но как всегда до одури красивое.       Кай с трудом сдерживает желание провести пальцами по его лбу и убрать мешающую чёлку. Больше всего смущает водитель, пару раз бросивший взгляд на заднее сидение, но в остальном хранящий молчание.       Улицы за окном как всегда оживлённые, но рассматривать торопящихся людей не хочется. Глаза немного слипаются от усталости, и Кай тратит все оставшиеся силы на то, чтобы не уснуть.       Дорога по ночной Москве не слишком долгая, но за это время получается немного успокоить нервы. Их колени всё так же прижаты друг к другу, но через два слоя плотной ткани тепло чужого тела совсем не ощущается. Даже жаль.       Хёндай останавливается прямо напротив стеклянных дверей отеля, и Дима наконец выходит на улицу, полной грудью вдыхая прохладный воздух. Немного бодрит. Рядом с ним молчаливо останавливается Майс, немного сонный, уставший, но очевидно такой же довольный сегодняшним вечером.       — Покурим? — Кай нащупывает в кармане полупустую пачку сигарет и какую-то дешёвую зажигалку из продуктового. — Погода норм вроде.       — Не, давай потом, — Майс зевает, проходя мимо него к отелю. Звук шагов перекрывается шумом проезжающих мимо машин, но Каю почему-то кажется, что он слышит их максимально отчётливо. Ничего, кроме как идти вслед за другом, не остаётся.       В лифте Кай без особого интереса рассматривает своё отражение в зеркале. Чёрный карандаш на слизистой немного смазался, волосы растрепались, но не критично. Всё равно красиво. Серёжа же прижимается спиной к стене и смотрит куда-то в пол.       Через пару секунд они сталкиваются взглядами в отражении зеркала, и от этого по спине Кая едва ощутимо пробегают сладкие мурашки. Глаза у Майса тёмные и внимательные, какие-то даже немного пытливые.       Задуматься об этом Дима не успевает, потому что лифт останавливается и приходится идти по просторному коридору до снятого номера.       Дверь в просторный люкс открывается с тихим писком.       Светлые стены, небольшой чемодан, брошенный у стены. Проведя здесь всего один день, Майс уже успел навести какой-то сущий беспорядок.       На стуле брошено белое махровое полотенце, которое вряд ли в ближайшие сутки окажется в ванной.       Кай останавливается у большого окна, открывая его настежь. Другу покурить больше не предлагает — затягивается сам, выдыхая сероватые полоски дыма на улицу. Понемногу становится спокойнее, но это ненадолго. Рядом слышится голос.       — Кай... Дим, — он оборачивается, позволяя едкому дыму лететь в просторную комнату. Почему-то уже предчувствует, что будет сказано дальше. — Давай дунем? Немножко. Так ахуенно после концерта, надо эффект продлить.       Кай вздыхает.       Вообще нахер Серёжу с его предложениями — до добра никогда не доводит, но сегодня... Как будто бы и правда хочется. Он тушит недокуренную сигарету об оконную раму и бросает окурок куда-то вниз с девятого этажа.       — Только если без всякой хуйни потом.       Майс тут же кивает. Как-то даже слишком энергично.       Дима разваливается на постели, даже не удосуживаясь раздеться. Конечности утопают в мягком одеяле, и только сейчас в полной мере ощущается вся тяжесть в теле. Как же он безумно устал.       Ещё пару минут царит тишина — только характерные шорохи и сосредоточенное дыхание, пока Майс крутит им блант. Один на двоих, весьма романтично.       Из-за тёплого приглущённого света как-то чересчур клонит в сон, но Кай не обманывается — Серёжа от него не отлипнет, будет нести всякую херь до самого утра и громко смеяться. Как всегда после травы, ну, или чего покрепче.       Слышится щелчок зажигалки и глубокий вдох.       — Лови, — Майс торжественно вручает блант в руки друга, пока из его рта тонкой струйкой тянутся остатки едкого дыма.       Дима в благодарность коротко кивает и прикрывает глаза, делая первую затяжку. Лежать становится уже не так удобно, и он ёрзает, в итоге упираясь спиной в изголовье кровати.       — Где брал?       — Да как обычно.       Что значит "как обычно" Кай не особо понимает, и, в целом, не хочет. Майс садится рядом, колени снова соприкасаются, и это остаётся единственным ощущением, помимо оседающего на языка горьковатого дыма.       Из так и не закрытого окна тянет лёгкой прохладой, воздух оглаживает кожу на шее, слегка понижая температуру разгорячённой кожи.       Кая от травы приятно мажет. Он расслабляется на постели, ленивым взглядом рассматривая комнату. Вместо привычной сонливости в голову бьёт желание разделить с кем-то этот момент. То, как едва уловимо немеют пальцы, как тело приятно утопает в мягком одеяле, лежащем поверх постели.       Идеальный кандидат — конечно же Майс.       Он сидит на краю матраса, задумчиво рассматривая стыки половиц из светлого дерева, хотя обычно после шмали лезет поболтать и пообжиматься с каждым. Видимо, сегодняшний день как-то странно влияет на них обоих.       Когда блант заканчивается, Диме становится нечем занять руки. Внутри зудит от желания поговорить хоть о чём-то, и он не выдерживает, двигаясь ближе к другу. Язык слегка заплетается:       — Это в последний раз.       Серёжа для вида кивает, но, кажется, даже не слушает. Это неожиданно задевает. Несильно, но задевает.       Кай морщится, собираясь вернуться на прежнее место, но ладонь на коленке его останавливает. Майс вматривается в чужое лицо, и в этот момент просто невозможно не заметить, какая жесть творится у него с глазами.       Чёрные зрачки затапливают радужку, и в них невозможно различить ничего, кроме пьяного блеска и какой-то ненормальности.       Наверное, у Димы сейчас такие же.       Майс облизывает сухие губы, молчит, и Кай почему-то думает, что сейчас услышит что-то глубокомысленное и важное. Он ошибается.       — Бля, Дим... Ты ахуенный такой...       — Чё блять?       Кай пытается дёрнуться, но движение скорее рефлекторное, чем настоящее. Майс сильнее обхватывает пальцами чужое колено, поглаживая большим пальцем нежную кожу. С каждым сантиметром, на который его рука поднимается выше, Кай понимает всё меньше.       Серёжа диковатыми глазами всматривается в чужое лицо ещё несколько секунд, прежде чем придвинуться поближе и прижаться сухими губами к губам Кая.       Максимально невинное для обкуренного человека действие, но всё равно неожиданно.       Майс прикрывает глаза, самозабвенно целуя друга и совершенно не обращая внимания на его ступор. Чёрные волосы снова спадают на лоб, пряча под собой светлую кожу. Возможно, за Кая говорит нетрезвый разум, но чувствуется это вполне приятно.       Влажным языком Майс продолжает вылизывать чужие губы, прикусывает пару раз нижнюю, задевая тускло поблёскивающее серебристое колечко. Кусает достаточно сильно, но без фанатизма. Кай размыкает зубы, позволяя скользнуть дальше в свой рот.       Кажется, с этого момента всё и пошло по пизде.       Майс шумно выдыхает через нос, толкая Диму на постель и нависая сверху. Кай теперь лежит, прижатый чужим телом, пока во рту хозяйничает жадный язык. Дыхание немного сбивается.       Разум охватывает лёгкая паника — от непонимания, чего ждать дальше. То, что Майс ебанутый, — факт общеизвестный, но у всего должен быть предел.       — Серёж, — Кай упирается ладонью в чужое плечо, пытаясь оттолкнуть его, но не прикладывая усилий по-настоящему. — Чё ты делаешь ваще?       Майс несколько секунд молчит, будто бы не понимая смысл слов. Потом закатывает глаза и снова целует, на этот раз сразу глубоко. Ладонью он поглаживает витиеватые буквы на чужой скуле, а потом перемещает пальцы на подбородок, чтобы притянуть поближе к себе.       Тотальный игнор.       Дима кусается, пытаясь вырваться, но ничего не получается. Майс грубовато хватает его за волосы на затылке, удерживая на месте, пока целует.       — Еблан, отпусти, — Кай шипит от боли в нижней губе, когда его снова затыкают, не позволяя говорить лишнего.       Кай с лёгким стыдом чувствует, что ему нравится.       Нравится жар чужой кожи и грубоватые укусы на губах. И то, как Майс с силой вжимает его в матрас, не оставляя и шанса на побег.       Конечности словно немеют в чужой хватке, предательски отказываясь слушаться.       — Раздевайся, я тебя трахну, — не дожидаясь реакции Кая, Майс первым стягивает с себя белую алкоголичку. Она отлетает куда-то на постель, и Дима недолго следит за ней взглядом, пока думает, как реагировать.       В голове сплошной линией проносятся вопросы.       С одной стороны, это странно, с другой — они ведь просто хорошие бро, что в этом такого?       От размышлений спасают Серёжины пальцы, расстёгивающие брендовый ремень и ширинку узких джинсов. Кая раздевают совершенно бесцеремонно, оставляя в одном лишь нижнем белье и футболке ERD.       Всё это явно лишнее.       Майс снова целует, запускает пальцы в растрепанные каштановые волосы, гладит по шее, щекам, словно пытаясь на ощупь запомнить каждый дюйм красивого тела. Его движения хаотичные и будто бы жадные — в каждом чувствуется голод, которым Кай тут же заражается.       Его руки обвивают чужую шею, тянут ближе. Тонкие пальцы царапают кожу у верхних позвонков, когда Майс неожиданно запускает ладонь в чужие трусы, плотно сжимая член.       Кай дёргается, пытаясь возмутиться, но ему не дают — целуют ещё глубже, чуть ли не лишая всего воздуха в лёгких.       Майс роется в своих карманах перед тем, как стянуть штаны. На светлой гостиничной простыне оказывается небольшой пакетик со смазкой, наличие которого у Серёжи в кармане хочется очень едко прокомментировать, но язык отказывается слушаться.       — Перевернись-ка, — Кай нехотя повинуется, вжимаясь животом в матрас и прижимаясь щекой к подушке. — Какой же ты охеренный, когда не ломаешься.       Майс цепляет пальцем резинку чужого нижнего белья, стягивая мягкую ткань и откидывая куда-то в сторону валяющихся на полу джинсов. От прохлады смазки Кай дёргается, но чужая ладонь крепко удерживает на месте. Свободной рукой Майс втирает смазку в нежную кожу, немного разогревая прозрачную субстанцию.       Пара капель остаётся на простыне, но Серёжу это очевидно не смущает, он подозрительно умело проталкивает палец внутрь, глубоко входя по смазке.       Кай снова дёргается, в полсилы пытаясь что-то возразить, но Майс не даёт, перемещая руку со слегка затёкших запястий на чужой затылок и сжимая мягкие пряди в крепкой хватке. Он давит на голову, заставляя вжаться лицом в подушку и едва ли не лишая парня возможности дышать.       — Не дёргайся, Дим.       Кай разумно решает, что лучше послушаться.       Серёжа растягивает резковато, но без боли. Только лёгкий дискомфорт, который остаётся только терпеть, потому что ни слова сказать Каю сейчас не дадут. С одной стороны унизительно, с другой — полностью лишает необходимости думать о чём-то. Просто находиться в тёплых Серёжиных руках приятно, и когда он давит пальцами на простату — тоже приятно.       Дима тихо стонет в наволочку.       — Что, не хочешь убегать уже? — Майс довольно усмехается, наклоняясь ниже. Он задирает дорогую Димину футболку, обнажая красивый изгиб спины и тонкую талию. — Скажи, что тебе нравится.       Кай говорить не хочет.       Есть в этом какая-то слабость — в том, как просто он отдался Майсу, как целиком покрывается мурашками от каждого прикосновения. А Майсу, кажется, наоборот в кайф — слушать частое дыхание друга, пока пальцы один за другим исчезают в совершенно неприличном месте.       — Ты такой непослушный, — Серёжа оставляет звонкий шлепок на чужом бедре. Его голос пропитан неодобрением, но Кай в ответ лишь тихо мычит, не собираясь говорить что-либо в ответ.       Следующие минуты выходят похожими на пытку: Майс словно ставит себе целью не оставить ни одного живого места на Диме, пачкая всю шею и плечи в следах от своих зубов. Лиловые засосы выглядят скорее как кровоточащие синяки, но Кай, слава богу, их толком и не видит.       — Приподнимись, — Серёжа подхватывает его за бедро, заставляя прогнуться в спине и встать на едва держащие колени. Оторвать верхнюю часть тела от матраса так и не получается, и поза выходит какой-то слишком смущающей.       Возбуждение, накладывающееся на так и не сошедший эффект травы, слишком влияет на способность контролировать тело.       Большой палец Майса неожиданно скользит по головке, дразняще-медленно обводя каждый миллиметр.       — Какого хера ты такой мокрый? — голос у него удивлённый, но с лёгким намёком на удовольствие.       Кай неразборчиво бормочет в ответ, пряча лицо в подушке. За собственную реакцию становится стыдно, но Серёжа решает, что этого мало. Он тянет парня за волосы, заставляя сильнее прогнуться в спине и прижаться лопатками к татуированной груди.       — Некрасиво вопросы игнорировать, Дим, — Майс практически шепчет на ухо. Явно издевается.       — Нахуй пошёл, еблан.       Серёжа усмехается. Пальцы с силой сжимают кожу на тонком бедре, не до боли, но ощутимо.       — Попробуй ещё раз.       — Бля... Ты заебал. Нравится мне, доволен? Какой же ты конченый...       Кай стонет, когда пальцы снова проскальзывают внутрь. Вымазанные в смазке стенки легко поддаются, и Майс дразняще поглаживает их, чувствуя лёгкую дрожь прижатого к себе тела.       Он толкает Диму обратно на постель, поднимая одну руку к чужой шее и крепко удерживая, пока обводит розоватой головкой влажную дырку.       — Не хочешь меня как следует попросить?       — Хочу, чтобы ты ебало завалил.       Майс цокает языком на хрипловатый ответ, одним движением толкаясь до конца. Дима стонет, комкая в пальцах некогда идеально-гладкую простыню. Он дышит приоткрытыми, красноватыми от поцелуев губами, и Майс готов поклясться, что никогда не видел кого-то настолько ангелоподобного, как Кай.       Серёжа наклоняется, целуя парня за ушком, поглаживает тёплыми пальцами по кадыку, чувствуя подушечками чёрные буквы слова. Как же оно Диме идёт.       Несмотря на переполняющую нежность, быть ласковым Майсу совсем не хочется. Стоит лишь вспомнить сладкую дрожь чужого тела на каждое резковатое движение, и остаётся лишь желание сломать.       Напоследок мокро поцеловав Кая в щёку, Майс отстраняется, обеими руками крепко сжимая бледные бёдра.       Он берёт быстрый темп, вслушиваясь в хриплые стоны Димы и оставляя следы от ногтей на гладкой коже. Заполняющие комнату звуки ощущаются слишком непристойными.       — Ты всегда так громко стонешь, когда тебя трахают? — Майс откидывает чёрные волосы со лба, рассматривая распластанного под собой парня.       Так и не снятая футболка, задранная до самого верха, превратилась в сплошной беспорядок, каштановые пряди растрёпаны, и больше нет ни единого сходства с тем величественным видом, который обычно присущ Каю.       — Блять, это от разочарования.       Майс в ответ хмыкает:       — От разочарования не текут, как шлюха.       На это Кай не отвечает, только сжимает плотнее губы, задерживая в себе очередной греховный звук.       Серёже это не нравится — он возвращает большую ладонь на испещрённое чёрными линиями чернил горло, с силой сжимая.       — Когда ты уже научишься признавать, что неправ? — он немного замедляет темп, проникая глубже. — Сука, как же бесишь.       Кай тихо всхлипывает, накрывая чужое запястье пальцами и судорожно его сжимая. Воздуха резко становится слишком мало, дышать тяжело, и при первой же попытке ответить Дима чувствует, что задыхается.       — Нечего сказать, Дим? — Майс, прекрасно видя состояние друга, довольно ухмыляется. Даже не думает разжимать пальцы, придушивая Кая лишь сильнее.       Кай мотает головой, но выходит слишком плохо из-за его положения — щека с силой вжата в мягкую подушку, и приподняться даже на сантиметр он бы вряд ли смог.       Густая смесь из ощущений словно утягивает куда-то на дно. Дима мутными глазами всматривается в большое окно, но несмотря на его чистоту ничего не видит. В голове всё вертится, что Серёжа при желании может сделать сейчас что угодно.       Полная подчинённость неожиданно возбуждает.       Майс продолжает с чувством трахать податливое тело, и Кай ловит себя на мысли, что чувствует себя его очередной сучкой. Почему-то это не возмущает, а только заставляет снова вздрогнуть.       — Так нравится быть униженным? — Серёже ответ не нужен — и так всё видно по искусанным губам почти такого же цвета, как и покрасневшие щёки — но поддеть хочется.       Ещё хочется, чтобы Дима наконец сдался, перестал делать вид, что не твердеет с каждым унизительным словом всё сильнее. Кто бы мог подумать, что Кай Энжел, всегда такой чинный, любит, когда его грубо имеют в постели.       Послушно выгибает спину и подставляется под каждое прикосновение.       Майс с наслаждением вслушивается в чужие хрипы, скользит глазами по красивому лицу. Останавливается на подрагивающих ресницах, длинных и чёрных.       Кай дрожит, закатывая от удовольствия глаза. Потом слышится всхлип, и Майс ненадолго замирает, всматриваясь в зеленоватую радужку.       Глаза мокро поблёскивают в тусклом свете, но Майс различает каждый подтон в этом блеске.       — Ты чё, плачешь? — Кай тут же мотает головой, ладонью вытирая намокшие глаза. На коже остаются разводы от насыщенного гелевого карандаша, а ресницы снова намокают от слегка проступивших слёз.       Кончики его пальцев мелко дрожат,       — Всё ахуенно... Слишком, — голос Димы звучит до неприличия хрипло, и неповерить ему просто невозможно.       Майс опускает ладонь вниз, обхватывая чужой член, с удивлением чувствуя лёгкую липкость.       Он открывает рот, чтобы сказать что-нибудь, но Дима опережает, пользуясь тем, что перекрывавшая доступ к кислороду рука исчезла:       — Не смей комментировать, придурок, — Кай смотрит через плечо немного покрасневшими глазами и облизывает пересохшие губы.       Он дышит шумно и часто, всё никак не может надышаться после крепко сжимавжих пальцев.       Майс решает обсудить этот вопрос позже, целуя чужую шею сзади и снова глубоко толкаясь.       — Бля, Серёж...       Дима, чересчур чувствительный после оргазма, становится ещё более податливым, буквально плавясь от каждого прикосновения. По его позвоночнику вниз бегут мурашки, а на местах, к которым Майс прикасается губами, ещё надолго остаётся фантомное тепло.       Майс выскальзывает, доводя себя до разрядки рукой. Через несколько секунд белёсое семя пачкает поясницу Кая.       Они оба тяжело дышат, и Серёжа некоторое время приходит в себя, прежде чем потянуться за своей майкой и аккуратно вытереть кожу парня. Снова отбросив ненужную ткань в сторону, он переворачивает Кая на спину, приникая к искусанным губам.       Поцелуй снова мокрый и глубокий, но теперь неуловимо-нежный или даже скорее ленивый. Дима расслабляется в тёплых руках, податливо открывает рот и тихонько мычит от удовольствия.       Несмотря на внешнее удовольствие, слова он произносит совсем другие:       — Ты ублюдок, я чуть не задохнулся.       Майса это забавляет. Он безразлично пожимает плечами:       — Ты кончил без рук. Не думаю, что ты был против.       Кай на чужие слова закатывает глаза — на этот раз от раздражения. Серёжа одределённо прав, но согласиться с неоспоримой истиной как-то слишком неловко.       Снова хочется курить.       — Не дуйся, Дим, — Майс ложится рядом, приобнимая за живот. Его тело рядом тёплое и надёжное, и почему-то тот лёгкий оставшийся намёк на недовольство сразу же исчезает.