Тише стали

Весь день Чонгук чувствовал себя так, словно его внутренние часы сбились и теперь тикали в унисон с каким-то новым, непривычным ритмом. Сердце колотилось, превращая привычные рабочие процессы в фоновый шум. Он отменил все вечерние встречи, отложил несрочные звонки и покинул офис за два часа до положенного, что само по себе было беспрецедентным событием. Дорога домой сегодня была посвящена одному-единственному образу – Тэхену на кухне, спокойному и сосредоточенному, каким он увидел его вчера. В своем гардеробе Чонгук провел добрых полчаса, что было для него несвойственно. Костюмы и строгие рубашки казались сейчас неподходящими. В конце концов он остановился на мягких темных брюках и простом свитере серого цвета. Ничего вычурного, как будто он совсем не собирался произвести впечатление.  Ровно в семь, сделав глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в неизведанные воды, он спустился вниз. Еще на лестнице он почувствовал аромат с кухни – чеснока, зелени и чего-то томленого. Он замер в арочном проеме, ведущем на кухню, наблюдая. Тэхен стоял спиной к нему у плиты, помешивая что-то в большом сотейнике. На нем был простой льняной фартук, повязанный поверх белой рубашки с закатанными до локтей рукавами, а на запястьях поблескивали различные браслеты. Он слегка покачивался в такт негромкой музыке, доносившейся из встроенных колонок, что-то напевая себе под нос. Омега выглядел не просто сосредоточенным, а погруженным в процесс, словно создавал не просто ужин, а проводил некий ритуал. Домашним. Настоящим. Таким, каким Чонгук не видел его никогда – ни на пышных приемах, ни в молчании их общих обедов. – Привет, – тихо сказал Чонгук. Тэхен обернулся. На его лице была мягкая улыбка, а карие глаза сверкали. – Привет. Садись, все почти готово. Стол был накрыт без излишней помпезности, но с очевидным вниманием к деталям. Простой белый фарфор, тяжелые столовые приборы. Никаких свечей, лепестков роз, намеков на романтизм. Была только эстетичная простота. Но Чонгук все равно воспринимал этот ужин как свидание. Ему же никто не запрещал, верно? – Пахнет потрясающе, – честно сказал Чонгук, опускаясь на стул. Его голос прозвучал чуть хрипло от нахлынувших чувств. – Посмотрим, как будет на вкус, – парировал Тэхен, снимая фартук.   Он разложил по тарелкам идеально прожаренные стейки с розмарином, полил их красным винным соусом и подал к ним печеный картофель с травами. Движения его были выверенными, уверенными. Они начали есть. Первые несколько минут прошли в звенящей тишине, нарушаемой только мягким стуком приборов о фарфор. – Как прошел твой день? – наконец спросил Тэхен, откладывая вилку.  – Неплохо, – ответил Чонгук, благодарный за возможность говорить. – Подписал контракт с европейскими партнерами. А твой? – Хорошо. Клиент утвердил проект с небольшими правками.  Они снова замолчали размышляя каждый о своем и взвешивая следующие слова. – Спасибо, – снова сказал Чонгук, указывая вилкой на свою тарелку. – Это не просто вкусно, это невероятно. – Я рад, – ответил Тэхен, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. – Правда. Когда ужин подошел к концу, Тэхен принялся собирать тарелки, но Чонгук мягко остановил его, положив свою руку поверх его руки. Кожа была прохладной. – Позволь мне. Ты готовил. – Это не обязательно, мне не трудно.  – Я хочу, – мягко, но с непоколебимой настойчивостью сказал Чонгук. Его взгляд встретился с взглядом Тэхена. – Пожалуйста. Тэхен замер на секунду, затем кивнул и отступил, позволив Чонгуку собрать посуду. Они встали рядом у раковины – Тэхен мыл, Чонгук вытирал насухо и убирал. Движения их были почти синхронными. Для Чонгука этот простой бытовой ритуал был таким интимным. В этих действиях была просто жизнь, совместная, бытовая. Та самая, которой он когда-то так боялся, а теперь жаждал всей душой. Они закончили с посудой и переместились в гостиную с бокалами вина. На этот раз они сели на большой диван не на противоположных концах, а так, что между ними оставалось лишь небольшое пространство, которое можно было преодолеть одним движением руки. Тишина за окном была густой и бархатной.  – Тот вечер в клубе, – начал Чонгук, глядя на свои сцепленные пальцы. Говорить было невыносимо тяжело, но надо было изъясниться и поставить точку. – Это не было случайностью.  Тэхен не шевелился, его взгляд был прикован к лицу Чонгука. – Я вернулся с переговоров, все внутри кипело от злости и раздражения. И я знал, что вернусь сюда, в этот дом, и снова увижу тебя. Увижу этот взгляд,  не обвиняющий, нет. Терпеливый. И от этого становилось еще хуже.  Он поднял глаза и встретился взглядом с Тэхеном. В тех глазах не было ни гнева, ни осуждения, лишь глубокая, бездонная внимательность. – Я пошел туда с одним намерением – найти того, с кем можно провести ночь. Забыться. Ощутить хоть на миг что-то примитивное, не обремененное ничем. И когда тот омега подошел ко мне – он был ярким, дерзким, доступным.   Он глубоко вздохнул, чувствуя, как жгучий стыд жжет ему горло. – Мы пошли в туалет. И там, в этой духоте, под оглушительный грохот музыки, когда он уже тянулся ко мне, у меня перед глазами встал твой образ. И я понял, что не могу. Что этот побег будет не освобождением, а самым большим предательством. Я оттолкнул его и ушел. Я вообще не думал, что могу опуститься так низко. Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. Признание было горьким, как полынь, но оно было высказано. Вся правда, без прикрас. Тэхен долго молчал, его лицо было непроницаемым. Затем он медленно покачал головой. – И ты думал, что, придя домой и сказав, что между вами ничего не было, решишь эту проблему? – Нет, – немедленно ответил Чонгук. – Я не думал, что этого достаточно. Я просто был трусом. Мои объяснения, они были не для тебя. Они были для моего успокоения совести. Потому что я испугался последствий. Испугался, что ты уйдешь. Я был эгоистичным трусом.   – И ты решил искать себе оправдания?  – Я не буду снова перечислять, почему я туда пошел. Злость, глупость, желание сбежать от самого себя. Все это было. Но это меня не оправдывает. – Чонгук говорил спокойно, без пафоса, глядя прямо на него. Тэхен внимательно слушал, его лицо было серьезным. – Я никогда не смогу вырвать этот день из нашей истории, – сказал альфа, и его голос был твердым. – И я не стану просить тебя забыть эту боль. Но я могу дать тебе одно обещание. Он выдержал паузу, глядя прямо в глаза Тэхену. – Я обещаю, что всегда буду на твоей стороне. Всегда. Даже если мы будем ссориться, даже если ты будешь в ярости и злиться на меня. Мое место – рядом с тобой. И я никогда, слышишь, никогда сознательно не причиню тебе такую боль снова. Твое доверие – это все, что у меня теперь есть. И я готов на все, чтобы его сохранить. Он закончил. Просто сидел и смотрел на него, не отводя взгляда. Тэхен очень долго молчал и сердце Чонгука упало, превратившись в ледяной комок. – Я не оправдываю тебя, – начал Тэхен. – И я не забыл. Но я тоже многое пересмотрел за эти месяцы. Я понял, что мои попытки заслужить твое расположение были такой же ошибкой, как и твой поход в клуб. Я пытался встроиться в твой мир, вместо того чтобы просто быть собой. И когда я перестал это делать,  когда я отступил и начал жить своей жизнью, мне стало легче. Чонгук не мог дышать. Он видел, как в глазах Тэхена что-то меняется, тает, уступая место не сентиментальности, а горькой, взрослой ясности. – И тогда я увидел тебя, – прошептал Чонгук. – Настоящего. Сильного. Талантливого. Когда я сидел тогда в той аудитории и слушал тебя – это было одновременно и самым горьким, и самым сладким моментом в моей жизни. Горьким – от осознания, сколько я упустил. Сладким – от гордости за тебя. Он медленно, давая Тэхену все время мира отодвинуться, протянул руку и накрыл его ладонь своей. Тэхен вздрогнул, его пальцы на мгновение застыли, холодные и напряженные. Но он не убрал руку. Чонгук почувствовал под своей ладонью тонкие косточки, хрупкость, скрытую под стальной волей. – Моя жизнь была пустой, пока ты не начал ее заполнять. – Признался Чонгук. – Своим присутствием. Своими чертежами на столе. Запахом своего чая. Даже этими дурацкими пачками сигарет в саду, которые, как ты думаешь, ты хорошо спрятал.  Тэхен хотел было возмутиться, но альфа продолжил.  – Я устал быть тюремщиком в собственной тюрьме, – сказал Чонгук, его голос сорвался на хриплый шепот. – И причиной твоей боли. И больше всего на свете я боюсь потерять не лицо или деньги. Я боюсь потерять возможность сидеть вот так, в тишине, и знать, что ты рядом. Не за стеной, не за тысячи километров. А здесь. Тэхен опустил голову, и его плечи слегка содрогнулись. Чонгук видел, как он сглатывает, борясь с эмоциями. Когда он снова поднял взгляд, его глаза блестели в полумраке комнаты. – Тэ? – внутри Чонгука разлилась цистерна с тонной сахарной ваты от возможности называть своего мужа так. Всего две буквы, но такие сладкие.   – Да?  – Ты дашь мне шанс? Примешь мое обещание?  Тэхен долго молчал, его пальцы медленно водили по краю бокала. В его глазах шла сложная, неуловимая работа. Наконец, он глубоко вздохнул, и все его тело, кажется, слегка расслабилось, как будто с него сняли невидимый, но очень тяжелый груз. – Хорошо, – сказал он просто. – Я принимаю твое обещание.  Напряжение сменилось странным, светлым облегчением. Чонгук почувствовал, как с его души сваливается гиря. Он покрепче сжал руку омеги.  – Спасибо, – выдохнул он. – За то, что даешь мне шанс его выполнить. Они сидели так, может быть, минуты, может быть, час. Время потеряло свою власть над ними. Их руки были соединены – легкое, нежное прикосновение. Оно было мостом, перекинутым через пропасть недоверия и боли. И тогда Чонгук почувствовал это – тихий, но неотвратимый импульс. Он не был продуман, не был частью плана. Он исходил из самой глубины его существа, из той самой пустоты, что теперь была заполнена новым, трепетным чувством. Он медленно, давая Тэхену возможность отпрянуть, наклонился вперед. Он не закрывал глаза, глядя в широко раскрытые карие глаза Тэхена, в которых плескалась целая буря – недоверие, надежда, страх и что-то еще, горячее и живое. Он видел, как ресницы Тэхена дрогнули, почувствовал его прерывистое дыхание на своих губах. Их губы встретились. Первый поцелуй. Он был нежным, почти робким. Легкое прикосновение, вопрос, застывший в пространстве между ними. Чонгук не давил, не требовал. Он просто ждал, его губы едва касались губ Тэхена, вдыхая его дыхание, чувствуя легкую дрожь, пробежавшую по его телу. И тогда Тэхен ответил. Это было почти незаметное движение – легкий нажим, ответное прикосновение. Но его было достаточно. Пропасть между ними исчезла. Чонгук углубил поцелуй, все еще оставаясь нежным, но уже с нарастающей страстью, долгое время сдерживаемой и теперь наконец вырвавшейся на свободу. Он чувствовал мягкость губ мужа, их легкую солоноватость от слез, которые так и не пролились. Он прикоснулся рукой к щеке Тэхена, проводя большим пальцем по скуле, ощущая под пальцами нежную бархатную кожу. Тэхен издал тихий, сдавленный звук, не то стон, не то вздох, и его рука поднялась, чтобы схватить Чонгука за предплечье, не отталкивая, а цепляясь, ища опоры. Его пальцы впились в ткань свитера с такой силой, что костяшки побелели. В этом поцелуе была вся боль прошедших месяцев, вся тоска по утраченному времени и хрупкая, испепеляющая надежда на будущее. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, они остались в тишине своих мыслей, соприкасаясь лбами. Дыхание было неровным, горячим. – Я, – начал Тэхен, но слова застряли у него в горле. – Ничего не говори, – прошептал Чонгук, все еще держа его лицо в своих руках. – Просто позволь мне быть здесь. Тэхен кивнул, коротко, почти незаметно, и снова прикоснулся к его губам, на этот раз быстрее, увереннее, как будто ставя точку в долгом и мучительном предложении. Позже, когда они поднимались по лестнице, их шаги были медленными, от нежелания расставаться с только что рожденной между ними близостью. Они остановились у двери в бывшую спальню Тэхена, в том самом месте, где когда-то разворачивались их самые горькие сцены. – Спасибо, – сказал Тэхен, его голос был низким и хриплым от пережитых эмоций. – За ужин.  – Это я должен благодарить, – ответил Чонгук, его собственный голос звучал чужим, пропахшим табаком и страстью. – За все. Они стояли друг напротив друга в темном коридоре, и воздух между ними был уже наполнен не невысказанным, а густым, тяжелым и сладким от всего сказанного и сделанного. – Спокойной ночи, Чонгук, – прошептал Тэхен. И вместо того чтобы повернуться и уйти, он сделал шаг вперед, обнял Чонгука за шею и притянул к себе для еще одного, короткого, но безоговорочно настоящего поцелуя. Быстрого, влажного, полного обещания. – Спокойной ночи, Тэхен, – выдохнул Чонгук, когда тот наконец отпустил его и скрылся из виду. Чонгук остался стоять в коридоре, прикасаясь пальцами к своим губам, все еще чувствуя на них тепло и вкус Тэхена. Это был не просто поцелуй. Это была печать. Печать на новом договоре, написанном не юристами, а их собственными израненными сердцами. ___________________ А за своей дверью Тэхен прислонился к деревянной панели, словно его ноги внезапно отказали. Он провел ладонью по своим губам, еще влажным и слегка распухшим. Где-то в груди трепетал пульс, отдававшийся звоном в ушах. – Что это было? – прошептал он в тишину своей спальни. В голове крутилась одна и та же навязчивая мысль, как заевшая пластинка: Почему мы разошлись по разным комнатам? Они только что провели самый откровенный вечер за все время их знакомства. Говорили о боли, о доверии, о будущем. Они целовались в коридоре, как два подростка, и этот поцелуй был наполнен таким ощутимым желанием, что у Тэхена до сих пор дрожали колени. И после всего этого они просто сказали «спокойной ночи» и разошлись. Как будто ничего и не произошло. Как будто они все еще были просто соседями по несчастью. Он не позвал меня к себе. Мысль уколола его с неожиданной, почти обидной остротой. Почему? Неужели Чонгук передумал? Пожалел о своей откровенности? Может быть, все эти слова о новом начале были просто красивой игрой, очередной тактикой, чтобы успокоить его, а на самом деле альфа все еще видел в нем того наивного ребенка, которого не стоит пускать в свое личное пространство? Тэхен с силой оттолкнулся от двери и начал нервно расхаживать по комнате. Он чувствовал себя дураком. Он сам заперся в этой спальне месяцы назад, отстаивая свои границы, свой островок безопасности. И теперь, когда эти границы наконец начали рушиться, когда он сам был готов их разрушить, оказалось, что Чонгук уважает их. Слишком сильно. Ирония ситуации была до боли смешной. Он подошел к своей кровати, но садиться не хотелось. Внутри все кипело от противоречий. С одной стороны – рациональный Тэхен, который шептал: «Остановись. Не лезь на рожон. Ты уже один раз обжегся, выставив свои чувства и надежды. Не повторяй ошибку. Он дал тебе обещание. Не требуй всего и сразу». А с другой стороны – его сердце кричало: «Но мы же только что были так близки! И это было по-настоящему! Почему мы должны прятаться по разным углам? Почему я должен засыпать один, когда он, наверное, лежит в двадцати шагах отсюда и, возможно, думает о том же?» Он вспомнил тепло рук Чонгука на своей спине, его голос, тихий и хриплый, когда он давал то самое обещание. «Всегда буду на твоей стороне». Это не были слова человека, который хочет оттолкнуть. Может быть, Чонгук просто боялся сделать следующий шаг? Боялся напугать его, показаться слишком настойчивым после всех тех месяцев отчуждения? Может, он, как и Тэхен, боялся разрушить этот хрупкий, только что родившийся мост между ними одним неверным движением? Мысль о том, что могущественный и всегда уверенный в себе Чон Чонгук может чего-то бояться в отношениях с ним, была одновременно пугающей и пьяняще сладкой. Она уравнивала их. Делала их просто двумя людьми, которые учатся заново. С нуля. Тэхен остановился у окна, глядя на темный сад. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Так чего же он хочет на самом деле? Сидеть здесь и пережевывать свои сомнения до утра? Или рискнуть еще раз? Сделать тот шаг, который, как он теперь понимал, он хотел сделать с той самой минуты, как Чонгук признался ему за ужином. Он посмотрел на дверь. Та самая дверь, за которой лежал весь его старый мир – мир одиночества, самозащиты и гордости. И та самая дверь, что вела в коридор, а по нему – к двери Чонгука. К неопределенности. К риску. К возможному новому миру. – Черт с ним, – тихо выругался Тэхен, и его собственный голос прозвучал громко в тишине комнаты. Он откинул покрывало и лег спать. Не будет он больше никуда лезть, будет просто плыть по течению.  ____________________ Чонгук сидел у себя в кабинете с ощущением, будто кто-то перезапустил вселенную, и она наконец-то закрутилась в правильном направлении. Вкус Тэхена на его губах был не сном, а самой что ни на есть осязаемой реальностью, сладким напоминанием о вчерашнем перемирии, перешедшем в нечто большее. Он решительно взял телефон и набрал сообщение, тщательно подбирая слова. Это не должно было быть приказом или предположением. Это должно было быть просьбой. «Доброе утро. Я знаю, что у тебя скорее всего расписан весь день. Но если найдется время вечером,  я хочу пригласить тебя на ужин». Он отправил сообщение и, затаив дыхание, уставился в экран. Ответ пришел через несколько минут, которые показались вечностью. «Доброе. У меня пары до четырех, потом свободен. Дресс код предполагается?». Простой, деловой ответ. Но для Чонгука он был полон смысла. Тэхен не отмахнулся, не сослался на усталость. Он принял приглашение. «Я заеду за тобой в четыре тридцать. Одевайся как хочешь». Он хотел добавить «ты прекрасен в любом случае», но остановил себя. Слишком рано. Слишком пафосно. Истина должна заключаться в действиях, а не в словах. Весь день Чонгук провел в состоянии, среднем между легкой паникой и окрыляющим предвкушением. Он лично выбрал ресторан – не самый пафосный и разрекламированный, а тот, о котором он слышал как о месте с прекрасной кухней и уютной, интимной атмосферой. Он забронировал столик в укромном углу, где их никто не смог бы увидеть или потревожить. Ровно в четыре двадцать пять его машина остановилась около университета Тэхена. Чонгук не стал звонить или слать сообщения. Он просто вышел из машины и прислонился к капоту, глядя на входную дверь. Он хотел, чтобы Тэхен вышел и увидел его сразу. Как обычный парень, ждущий своего парня. Тэхен появился через несколько минут. Он был одет в темные, идеально сидящие брюки и простую белую рубашку с расстегнутым воротником, набросив на плечи темно-синее пальто. Он выглядел стильно, но не вычурно, и от этого его красота, обычно такая хрупкая, казалась более земной и доступной. Он шел в компании Минхо, который увидев его первым, что-то шепнул Тэхену на ухо и кивнул в его сторону. Омега повернулся к нему, и, когда их взгляды встретились,  он на секунду замедлил шаг, и на его губах промелькнула тень улыбки. – Точно вовремя, – сказал Чонгук, доставая огромный букет белых роз, когда омега подошел к нему. – Это тебе. – Я всегда точен, – парировал Тэхен. – Спасибо, очень красивые.  Чонгук открыл ему дверцу машины и Тэхен удобно устроился на пассажирском сиденье. Дорога до ресторана прошла в спокойной, непринужденной беседе. Они говорили о работе, о новых проектах, избегая пока скользких тем. Это было легко. Просто. Как будто тяжесть последних месяцев наконец-то начала отступать, унося с собой каменные глыбы невысказанного. Ресторан и впрямь оказался тем, что обещали отзывы. Приглушенный свет, кирпичные стены, запах старого дерева и изысканной еды. Их проводили к зарезервированному столику, скрытому полуаркой от основного зала. Это был их собственный маленький мир. Ужин прошел без единой неловкой паузы. Они продолжали без остановки. Говорили обо всем и ни о чем – о книгах, о музыке, о путешествиях, о которых оба мечтали, но так и не совершили. Чонгук ловил себя на том, что смеется – по-настоящему, не сдерживаясь. И Тэхен улыбался в ответ – открыто, его карие глаза теряли свою привычную осторожность и сияли в мягком свете лампы. Когда основное блюдо было съедено, а к кофе подали десерт, Чонгук почувствовал, как внутри все сжимается. Самый важный момент приближался. Он отпил глоток воды, чтобы смочить внезапно пересохшее горло. – Тэхен, – начал он, и его голос прозвучал чуть более официально, чем он планировал. Тэхен поднял на него взгляд, насторожившись. – Я прекрасно понимаю всю абсурдность ситуации, – Чонгук покачал головой, глядя на свое вино. – У нас есть брачный контракт, обручальные кольца, общий дом. Но у нас не было самого главного. Ничего из того, что должно предшествовать всему этому. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Мы пропустили все этапы. Знакомство. Ухаживания. Первое свидание. – Он обвел рукой пространство вокруг. – Сегодня – это попытка исправить хотя бы одно из этих упущений. Но есть кое-что еще более важное. Он посмотрел прямо на Тэхена, и его взгляд был серьезным и полным решимости. Альфа медленно поднялся со своего места  и присел на корточки возле омеги, взяв обе его руки в свои.  – Я хочу спросить тебя официально. Тэхен, согласишься ли ты стать моим омегой?  Тэхен сидел неподвижно, его лицо было маской совершенного изумления. Он смотрел на Чонгука, словно видя его впервые. Затем он медленно покачал головой, и в его глазах вспыхнул огонек сарказма, но беззлобный, почти нежный. – Чонгук, мы уже женаты. Ты немного опоздал с вопросом,  не находишь? Чонгук не смутился. Напротив, он улыбнулся в ответ. – Я знаю. Но я спрашиваю тебя не как мужа по документам.  Тэхен опустил взгляд на свою чашку с кофе, его палец обвел край блюдца. – А если я скажу нет? – спросил он тихо, смотря на альфу хитрым взглядом. – Тогда я буду завоевывать тебя, – Чонгук придвинул свое лицо ближе к омеге, его взгляд стал пристальным, почти хищным, но в самом его центре плясали веселые искорки. – Добиваться. Буду приглашать на свидания, заваливать цветами, дежурить под твоим окном, осаждать тебя смсками. Пока ты не сдашься. Пока ты не согласишься. Потому что другого исхода для меня больше нет. Тишина повисла между ними, густая и сладкая, как шоколадный ганаш на их тарелках. Тэхен вздохнул, но это был счастливый, капитулирующий вздох. Он развел руками в изящном, почти театральном жесте. – Ну, если так, – он сделал паузу, наслаждаясь моментом, глядя на Чонгука с тем самым вызовом, который сводил с ума. – Ладно, я согласен.  Он произнес это так, словно делал Чонгуку одолжение, но сияние в его глазах выдавало совсем другие чувства. Чонгук едва расслышал такое выстраданное согласие. Но оно прозвучало. Оно ударило его с силой разорвавшейся бомбы, выжигая изнутри все остатки страха и неуверенности.  Они не стали задерживаться в ресторане допоздна. Теперь их тянуло друг к другу с новой, неукротимой силой. Дорога домой прошла в напряженном, полном ожидания молчании. Их руки были сцеплены все время, и больше не было необходимости в словах. Войдя в холл особняка, они одновременно остановились, сбросив пальто. Воздух между ними снова стал густым и сладким, как вчера, но теперь в нем не было и тени сомнения, только нарастающее, невысказанное желание. Чонгук первым нарушил паузу. Он медленно подошел к Тэхену, его взгляд был пристальным, почти гипнотическим. Он не произнес ни слова, просто поднял руку и коснулся тыльной стороной пальцев его щеки. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже Тэхена пробежали мурашки. – Тэхен, – его имя на устах Чонгука прозвучало как низкий, бархатный выдох, полный невыносимого обещания. Тэхен не ответил. Он лишь прикрыл глаза, позволив этому прикосновению проникнуть глубже, под кожу, в самую кровь. Потом он сам сделал шаг навстречу, убирая последние сантиметры между ними. Его руки поднялись и схватились за лацканы пиджака Чонгука, не отталкивая, а притягивая. Их губы встретились не в нежном, вопрошающем поцелуе, как вчера. На этот раз в нем с самого начала была вся накопившаяся за месяцы страсть, все подавленное влечение, вся ярость. Чонгук прижал его к ближайшей стене, его руки впились в бедра омеги, прижимая их к своим, стирая последние границы. Тэхен отвечал с той же яростью, его пальцы вцепились в волосы Чонгука, его рот был влажен и безжалостен. Когда они на секунду оторвались, чтобы перевести дух, их лбы были прижаты друг к другу, груди вздымались в унисон. И вот тогда, в этой пьянящей атмосфере всепоглощающего желания, Тэхен, запрокинув голову и глядя на Чонгука снизу вверх своими потемневшими, сияющими глазами, выдохнул тот самый вопрос. Его голос был хриплым от поцелуев и страсти, но в нем звенела та самая дерзкая нотка: – Как относишься к сексу на первом свидании?  Чонгук почувствовал, как по его жилам разливается новая, еще более мощная волна жара. Уголки его губ дрогнули в почти что хищной улыбке. Он наклонился так близко, что его губы почти касались уха Тэхена, и прошептал низким, обволакивающим голосом, в котором слышалось рычание: – Это зависит от того, о ком идет речь. Если речь о тебе, то я считаю, что мы и так ждали невыносимо долго. Он не стал ждать ответа. Он притянул Тэхена к себе и захватил его губы в новом поцелуе. Тэхен ответил незамедлительно, его руки впились в плечи Чонгука, прижимая его ближе. Они двигались по коридору, не разрывая поцелуя, спотыкаясь о собственную одежду, которую начинали скидывать на ходу. Это был не нежный танец, а шквал, ураган, сметающий на своем пути все преграды. Они оказались в спальне Чонгука. Дверь с грохотом захлопнулась, и Чонгук прижал Тэхена к ней, его руки скользнули под рубашку, ощущая горячую, гладкую кожу, игру напряженных мышц под ней. – Ты уверен? – прошептал Чонгук, отрываясь от его губ, чтобы перевести дух. Его собственное сердце колотилось как бешеное. В ответ Тэхен сам потянул его в поцелуе, его пальцы расстегнули ремень на брюках Чонгука. – Да. Более чем. Они повалились на кровать, скидывая с себя остатки одежды. Исчезли последние преграды – как физические, так и эмоциональные. Теперь не было места ни сомнениям, ни обидам, ни гордости. Было только голое, жаждущее желание и оглушительное осознание того, что это – правильно. Чонгук исследовал его тело с благоговейным трепетом, как будто впервые видел его по-настоящему. Каждый изгиб, каждый шрам, каждую родинку. Он покрывал его кожу поцелуями, шепча слова, которые копились в нем так долго, что теперь вырывались наружу без цензуры – восхищения, нежности, одержимости. Тэхен вздрагивал под его прикосновениями, его собственные руки не оставались в долгу, сдирая с Чонгука последние следы самоконтроля. Он был удивительно отзывчивым, чувственным, и в его глазах горел тот огонь, который Чонгук когда-то счел за вызов, а теперь понимал – это была сама жизнь, сама суть Тэхена. Когда они наконец соединились, это было не просто физическим актом. Это было слиянием. Падением последней стены. Глубокий, медленный толчок, и тихий, сдавленный стон, вырвавшийся из груди Тэхена, прозвучал для Чонгука как самая прекрасная музыка. Он смотрел в его глаза, широко раскрытые, полные доверия и чего-то еще, трепетного и нового, и чувствовал, как что-то окончательно и бесповоротно встает на свое место в его душе. Он двигался, находя ритм, который заставлял Тэхена выгибаться под ним, его имя на устах омеги было молитвой и проклятьем одновременно. Это было интенсивно, почти невыносимо. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон умножали ощущения, вознося их все выше, к самому краю. – Гук, – прошептал Тэхен, его пальцы впились в его спину. Это все, что было нужно. Чонгук почувствовал, как последние нити контроля обрываются. Он наклонился, прижавшись лбом ко лбу Тэхена, глядя прямо в его глаза. – Я люблю тебя, – вырвалось у него, хрипло, страстно, без тени сомнения. – Я люблю тебя, Тэхени. Как же я тебя люблю. Его слова совпали с финальным, сокрушительным толчком. Волна наслаждения накрыла их обоих одновременно, вырывая у Тэхена тихий, прерывистый крик, а у Чонгука – глухой стон облегчения. Он рухнул на омегу, чувствуя, как дрожит под ним его тело, и прижимая его к себе, стараясь быть как можно ближе, слиться воедино. Они лежали так несколько минут, тяжело дыша, в полной тишине, нарушаемой только бешеным стуком их сердец. Постепенно дыхание выравнивалось, а реальность медленно возвращалась. Воздух в комнате был густым и сладким, пахнущим их смешанными запахами – сладким ирисом с бергамотом и насыщенным табаком с сандалом. Чонгук осторожно перевернулся на бок, не отпуская Тэхена, и притянул его к себе, чтобы тот лежал, прижавшись головой к его плечу. Он проводил рукой по его спине, чувствуя под ладонью влажную, горячую кожу, вырисовывая в памяти каждый позвонок, каждую напряженную мышцу, которая теперь наконец расслабилась. Его сердце было переполнено, слова просились наружу, но он боялся спугнуть эту хрупкую, совершенную гармонию. Он наклонился, его губы коснулись влажного виска Тэхена. – Тэ, – прошептал он, и его голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. – Скажешь, что чувствуешь ко мне? Тишина в ответ затянулась. Чонгук чувствовал, как под его ладонью замерло дыхание Тэхена. Он не давил, просто ждал, продолжая нежно гладить его спину, не торопя омегу. И тогда Тэхен медленно приподнял голову. Его пепельные волосы были растрепаны, щеки залиты румянцем, а губы – слегка опухшими от поцелуев. Но взгляд был чистым, ясным и до неприличия спокойным. В уголках его глаз заплясали крошечные морщинки – предвестники улыбки. Он посмотрел прямо на Чонгука и прикусил свою распухшую нижнюю губу, словно пытаясь сдержать смех. – Ты, – начал он, нарочито растягивая слово, его голос был тихим и немного хриплым, но каждое слово падало в тишину комнаты с отчетливой ясностью, – мне нравишься. Он произнес это с такой невыносимой, дразнящей нежностью, что у Чонгука на секунду перехватило дыхание. Это был не отказ, не обесценивание. Это была игра. Вызов. Чонгук замер, затем медленно, очень медленно выгнул одну темную бровь. Уголки его собственных губ поползли вверх в ответ на этот вызов. Он приподнялся на локте, нависая над Тэхеном, его взгляд стал пристальным, изучающим, полным скрытой угрозы и обожания одновременно. – Всего лишь нравлюсь? – его голос прозвучал низко, почти как рычание, но в нем не было ни капли обиды, только сгустившаяся, горячая нежность и обещание возмездия. – После всего, что только что произошло,  я всего лишь тебе нравлюсь? Тэхен не отводил взгляда, его глаза сияли торжеством. Он выглядел как кот, который только что съел канарейку и был невероятно доволен собой. – А что? Разве этого мало? – он притворно-невинно приподнял бровь в ответ, его палец лениво провел по обнаженной груди Чонгука, вырисовывая какой-то узор.   Чонгук не выдержал и рассмеялся. Это был счастливый, глухой смех, который шел из самой глубины его груди. Он снова рухнул на подушку рядом с ним, прижимая Тэхена к себе так сильно, что тому на секунду перехватило дыхание. – Ужасный, – прошептал он в его волосы, все еще смеясь. – Ты такой ужасный, Тэ. – Но я тебе нравлюсь, – беззастенчиво напомнил Тэхен, утыкаясь носом в  шею альфы, его голос теперь был лишен дерзости и звучал просто устало и счастливо. – Да, – Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как по его щекам сами собой текут слезы – слезы облегчения, счастья и той самой, долгожданной свободы. – Слово «нравишься» даже близко не описывает того, что я к тебе чувствую. Он знал, что за этим «нравишься» скрывалось нечто гораздо большее. Скрывалось доверие, которое пришлось выстрадать. Скрывалось уважение, заслуженное ценой боли. И скрывалось то семя чувства, которое только что было посеяно в этой комнате и которое теперь им предстояло взращивать вместе. Медленно, бережно, без спешки. Пока Тэхен лежал у него на груди, его дыхание становилось ровным и глубоким, Чонгук смотрел в потолок и улыбался. «Всего лишь нравлюсь». Это была не конечная остановка. Это была самая многообещающая отправная точка в его жизни. – Знаешь, – голос Чонгука прозвучал приглушенно, пока его губы заскользили по линии челюсти Тэхена к губам, – все эти месяцы у меня в голове был постоянный шум. Бесконечный внутренний диалог. Мысли в голове постоянно путались. Что я делаю не так. Почему ты так далеко. Что будет, если я подойду ближе. А что, если оттолкну. Что, если ты оттолкнешь.  Это сводило с ума.  – А сейчас? – прошептал Тэхен, подставляя лицо под поцелуи альфы. – Что сейчас с твоими мыслями?  – Тише стали.