Myth

Юичиро в ожидании смотрел на дверь своей комнаты. В окне мелькают тени пролетающих ворон, вдалеке слышится вой волков. Мальчик не страшился этих звуков. Сейчас он хотел бы спуститься к зверям, но вампир, очевидно, перехватит его ещё до того, как он переступит порог по пути на балкон. Хотя пару раз у него что-то и получалось в минуты глубокой задумчивости кровососа; невесомый, но заметный недостаток тех, кто утратил кайф от жизни и тратит бессмертие на думы о вечном. Что могло представлять из себя вечное — Юичиро должно быть похуй. На самом деле мальчишка уже около года мучается от головной боли в виде белокурого вампира, что следит за ним в режиме круглосуточного магазина. Только с наступлением апокалипсиса в магазинах сгорели провода, бесконечные продуктовые коридоры окунулись в вечный мрак при дефиците света. С белокурым вамриром такое не прокатило. Раскрывшийся навстречу тяжёлым ударам дождя бутон алой розы замер в ожидании ласки солнечных лучей. Дождь не останавливался, безжалостно сминая нежные лепестки. Роза, так и не дождавшись света, сломалась в стебле, стремительно опустившись к самой земле, что поглотит её в скором времени. Юноша склоняетя вниз, перевесившись через перила — среди травы было несколько подобных ей под самым балконом. Порыв ветра колышет его темные волосы, и парень отклоняется назад, разворачиваясь на месте навстречу ожидающему его вампиру. Он смотрит ему в глаза, пробегается по чертам лица, но те застыли навеки в одном выражении, и ни одна эмоция не выражает чувства вампира, если, конечно, что-то такое вовсе осталось в нём. Юичиро не знает, сколько ему лет. Было ясно, что того обратили в юном возрасте, однако, должно быть, несколько веков сделали своё дело, раз сумели обратить молодого парня в молчаливого старика, что живёт по установленным королевой правилам и подчиняется только её приказам. В отличии от других вампиров, которые могли порой потерять его из виду или допустить ему некоторые вольности, этот никогда не позволял ему лишнего. Подъем в десять, отбой в девять, прогулки и еда по расписанию. Его нельзя было сравнить с родителем или нянькой, это был даже не вампир, а самый настоящий робот. Засыпать в одиночку было скучно. Он томился ожиданием взрослого, предварительно подтолкнув к кровати тумбу с возложенной на неё книгой, которую хотел бы послушать перед сном. Вряд ли он признается в том, что ему хотелось бы не столько узнать её историю, сколько послушать ту из уст своего наблюдающего. У Микаэлы был приятный и успокаивающий голос, и, слушая его на ночь, казалось, было уже не настолько паршиво само существование. Не раз Юичиро задавался вопросом, зачем его здесь держат. Его могли бы использовать в свое благо: заставить работать на себя, заниматься обслуживанием остальных мразей — стойте, нет — господ, убираться в замке, возможно, развлекать других вампиров, как этого всегда добивался Ферид — последний педофил, что всегда приглашал его посетить свои покои, хотя в любой момент мог сделать это насильно, как с другими детьми. В конце концов, из него могли бы пить на прямую на глазах у других, но — как ни странно — ничего из этого не происходило. Роль зверушки, которую забавы ради можно было бы стукнуть, так и не отпала ему. Прошло около полугода с тех пор, как на его глазах убили тех детей, что делили вместе с ним дом в трущобах под вампирским замком. Юичиро до сих пор помнит ощущение их теплой крови на собственной коже, каждую ночь видит мертвый взгляд самой младшей девочки, и по сей день вздрагивает, стоит кому-то коснуться его — мальчик, дрожащей ладонью поддерживая вырванную из рудной клетки часть легкого, до боли сжимал его запястье, на выдохе в отчаянии безустанно повторяя его имя. Кажется, это было последним, что он произнес. Его схватили молниеносно, прижав к чужому телу, но Юичиро даже не заметил этого, не предпринял никакой попытки защититься, позволяя вести себя, как безвольной кукле. Застыв взглядом на мертвых телах других детей, все ждал, когда чужие клыки вонзятся ему в шею, однако этого не последовало. Ему что-то шептали, что-то говорили, но он не слышал ничего, не видел перед собой никого, кроме мертвой, самой младшей девочки, застывшей в неестественной позе. До того дня он имел статус обыкновенного ребенка, скота, но с тех пор что-то невозвратно изменилось. Его подхватили тогда на руки, продолжая что-то говорить, но Юичиро все ждал, когда же ему свернут шею. Наблюдая перед собой закрытую темным воротником шею, обрамлённую светлыми локонами, он рассуждал о том, чтобы так же впиться в неё зубами, сжать челюсть со всей дури и посмотреть, что будет. Помутнеют ли у вампира, что несёт его в неизвестность, синие очи с вертикальными зрачками, как это было у его сестры, что повисла в руках вампира? Швырнёт ли он его о стену, как это было с Феридом, чье лицо покрылось трещинами под напором руки другого вампира, за столь наивную попытку сделать хоть что-то? Королева — маленькая девочка в черном платье с белыми оборками — по–хозяйски закинув ногу на ногу, долго рассматривала его. Двое вампиров, окружавших её по сторонам, безучастно смотрели перед собой. Лишь третий стоял рядом с ним, что нёс его сюда.   В огромном зале было слышно лишь шумное дыхание Юичиро, тогда ещё не отошедшего от резни. — Твою семью убили. Юичиро замер. В эти слова верилось с трудом, хотя руки были измазаны в чужой крови. Он понимал, что дети мертвы, своими глазами видел, но слова девочки казались неправдой. Слова о смерти не хотелось воспринимать, как будто сейчас этим можно поставить окончательную точку, и их действительно не станет. — Ты хочешь уйти отсюда?   Присоединиться к остальным ему не давали. После первой попытки, когда он разбил одно из простирающихся во всю стену зала окон и целенаправленно резанул себя по горлу, за Юичиро установили тотальный контроль: приставили группу вампиров из пяти подчинённых, в число которых входил и тот вампир, что вёл его к королеве. Спустя полгода, когда число суицидальных попыток сократилось до одного раза в пару месяцев, оставили троих. В результате оставили одного. Вампир, в отличие от остальных, всегда находился в стороне, в то время как другие принимали меры: на руках вытаскивали под лучи палящего солнца и ясного неба, настойчиво кормили, занимались с ним, контактировали. Блондин же наблюдал издалека, как тогда в зале, сверля мальчика непроницаемым взглядом синих очей, не проявляя ярого желания заботиться о ребенке, делая это только в случае необходимости, что возникало, если всех четверых вампиров дёргали на разведку местности и прочие поручения главнокомандующих. Если Юичиро не хотел выходить на улицу, блондин позволял ему оставаться в замке. Если не хотел есть, предлагал заменить пищу соком. Не хотел говорить — сидели в молчании. Если чего-то хотелось — по возможности старался это ему дать. При попытке спрыгнуть с высоты стремительно ловил его, тут же опуская на землю — один раз даже вынужден был принять удар на себя — то ли споткнулся по пути, то ли что-то отвлекло его — перевернулся в воздухе и упал на выстланную плитку, прижимая к себе сверху Юичиро. Последнему было нисколько не жаль того — единственное, о чём жалел, так это о том, что в очередной раз н и ч е г о н е п о л у ч и л о с ь. При пользовании столовыми приборами блондин безотрывно следил за каждым его движением, хотя и смысла в этом не было никакого — после пары предыдущих таких же неудачных попыток вся посуда для Юичиро была заменена на пластиковую. Отчаянное стремление оставить его в живых. Для чего? Мальчику было не интересно. Юноша заметил, что вампир никогда не рвался поменяться с кем-то местами, чтобы не оставаться с ним, долбанутым на всю голову подростком — не то, чтобы это волновало его, по крайней мере до того дня, пока они действительно не остались с ним одни, когда королева посчитала, что наблюдения со стороны одного вампира за подростком будет достаточно. Это догадки Юичиро. Что там на самом деле посчитала королева ему было похуй. Юичиро не волновало это. Одним больше, одним меньше — в конце концов, с ним практически нянчились. Можно было попросить какую-нибудь игрушку, вкусняшку — и это ему предоставляли. На момент, когда к нему приставили троих подчинённых, одному из них он даже чем-то приглянулся, раз ему не отказали в просьбе принести сладости детям, что проживали в подземном городе. Однако направиться вместе с вампиром туда ему не дали — другой наблюдающий схватил их практически на выходе, предупреждая другого о запрете. Микаэле, наблюдавший их с самого начала и до самого отправления ко входной двери, было похуй. Договорились на том, чтобы кровосос поделился съедобными изделиями с детьми, проживающими рядом с домом, в котором раньше жил Юичиро, так как других адресов тот не знал. Если уже успели поселить в то место других детей — то также раздать и им. Однако это был единственный раз, когда мальчику позволили что-то передать другим. С тех пор никто из наблюдающих за ним на подобное не соглашался, напоминая о запрете всякого контакта Юичиро с другими детьми. Тогда темноволосый задумался о том, что все делается с целью скрыть его нахождение в вампирском замке. Для чего это делается Юичиро додуматься не мог, и потому отбрасывал эти мысли, так как ему было ни к чему рассуждать о целях, что преследуют клыкастые. В конце концов, единственное, на чем ему нужно было сосредоточиться — это найти способ свалить из вампирского замка. В один день ближе к вечеру начался ливень. Тяжёлые водные капли безжалостно барабанили по каменным стенам замка. Внутри было глухо, но Юичиро наблюдал, как раскачиваются деревья в такт порывам ветра. Стволы исчезали один за другим из-за тумана, горизонта не было видно. В тот момент его прострелило ощутить холод непогоды на себе. Дёрнув сидевшего возле него вампира за белый плащ, потребовал: — Пойдем на улицу. Блондину не нужно было оборачиваться на панорамное окно, чтобы понять состояние погоды. Лишь скосил глаза на подростка, не выказывая лицом никаких эмоций. — Уже поздно. Тебе скоро нужно ложиться спать. — Не надолго, — пытается уговорить Юичиро, уже вскакивая с постели. На мгновение даже захотелось потянуть блондина на себя за руку, но в следующую же секунду он одергивает себя — проще потянуть за плащ, может быть, порвать его, чтобы на досуге вампиру пришлось заняться шитьем. — На минутку... Мне очень нужно выйти наружу. Он опирается руками о колени, заглядывая в голубые глаза кровососа. Не раз он задавался вопросом, по какой причине именно у этого вампира они не красные, под цвет крови, что они выжирают из детей день за днём. Однажды он уже задал вопрос, ещё в первый день, когда другого только назначили сидеть с ним, но был проигнорирован. Другие посоветовали ему не лезть не в свое дело, что отбило желание вовсе чем-то интересоваться у них. — Ты не хотел идти на улицу целый день, — замечает вампир, не моргая поддерживая зрительный контакт, — дождись утра. — Пожалуйста. Это низко — выпрашивать у вампира, просить. Это унижение, однако Юичиро старается не думать об этом. В данный момент он — ребенок, который хочет погулять. Прямо сейчас ему просто необходимо направиться на улицу. Он сам не может объяснить себе этого порыва. Как только тяжёлая массивная дверь, ведущая наружу, отворяется перед ним, холодный ветер тут же бьёт в лицо, откилывая волосы назад. Юичиро совершает судорожный вдох, плотнее запахивая плащ, и идёт вперёд. Балкон успело залить, перила мокрые, мальчишеская рука в попытке ухватиться за них скользит по поверхности. Картинка перед глазами отличается от зрелища перед окном — таким образом перемещаешься в центр событий. Вернее, так можно было бы сказать, если бы Юичиро прямо сейчас стоял бы посреди гнущихся под ветром деревьев, подставляя лицо под воды, стремительно падающих с не выдерживающих их вес листьев, закрывающих собой пасмурное, застланное тучами небо, при этом утопая сапогами в мокрой земле и лужах. Перед глазами проносится вспышка — небо сверкает. Юичиро слышит, как вампир подходит ближе, но ничего не говорит. Он сильнее вцепляется пальцами в перила, замирает в ожидании, пока его не отведут обратно. До тех пор пытается ответить себе на вопрос, что повело его выйти в столь смурную погоду. Вдалеке слышатся глухие раскаты грома. Брюнет выдыхает, наблюдая очередную вспышку. Так же стремительно настигала смерть ребят, как эта гроза, поражающая небо? Он направляет свой взгляд вниз — под балконом холм с рядами деревьев, из-за которых не видно земли. В голове проносится мысль о том, что они, должно быть, непременно смягчат падение. Однажды он уже падал навстречу ветру — его тогда молниеносно подхватили налёту сильные руки, прижав к чужому телу, так быстро, что Юичиро опомниться не успел. Его очередная попытка не была встречена осуждением или лекцией с целью вправления мозгов ненормальному ребенку. Ни одна из них не сопровождалась чем-то подобным, все воспринималось, как само собой разумеющееся. Подросток не понимал, устраивает его это или пугает. Вампиры, должно быть, наперед знали, что предотвратят все, что могло бы ему нанести вред. Это не люди, с которыми мог бы сыграть человеческий фактор. Это существа, чьи реакции отточены до предела без всякой практики. Под этими рассуждениями ребенок в которой раз тонет в глухом отчаянии. Его всё ещё не превратили в вампира, и вопрос о том, сделают ли это с ним, остаётся уже который месяц без ответа. Не хотелось допускать мысли, что ему придется ожидать естественной смерти, чтобы закончить пытку жалкого существования. — Не стоит. Юичиро не вздрагивает, лишь смотрит перед собой, отвлекаясь от рассуждений. Он мельком глядит на вампира, на его безмятежное лицо. Знает, сученыш, что поймает. Что успеет. Пусть покалечится, но защитит, не позволит совершить глупость. Наверное, самое доверенное лицо королевы, не дающее повода для сомнений в себе. А ведь Юичиро даже не знает его имени. Знал имена тех двоих вампиров, что пришли и ушли, а этот, который был с ним с самого начала и до конца, так и остался для него безликим. Гроза бьёт ближе. Слышится хруст — где-то падает дерево, сломавшись стволом. Юичиро так же сломался в тот день. Вместе с братьями и сестрами. Так же согнулся пополам, прогнувшись под силой, с которой ему не сравниться. Для вампиров человек не помеха, тем более подросток. Если раньше он рассуждал о том, что должен найти способ, как сравняться с ними и победить — потому что не может же быть так, что выхода нет, верно? — то теперь нет рассуждений. Когда он видел перед собой бой, как тела детей, лишившись дыхания в миг, один за другим валятся перед его взором, тогда ещё осознал, как ничтожны люди в сравнении с вампирами. Что сравнивать что-либо нет никакого смысла — это недостижимо. — Для чего меня держат здесь? Он робко поднимает глаза, чтобы увидеть, какое выражение лица будет у вампира — и замирает, когда встречается с пронзительным, не моргающим взглядом. Мальчик подмечает, как ветер развевает светлые волосы, как откидывает назад белый плащ, ставший серым, видит, как намокает чужое одеяние под дождем. — Тебя не держат здесь, — подаёт голос вампир. Темноволосый хмурится. — Меня даже в подземный город... — Тебя оберегают, Юичиро. Юноша замирает, осознавая услышанное. Убийство других детей так же является оберегом? Стоило, наверное, вырезать весь подземный город. — Зачем тогда нужно было убивать Акане, Тайчи, Чихиро... Голос скрывает. Оберегают. Его все это время, блять, оберегали. На плечо опускается чужая рука, Юичиро дёргает им, не желая больше смотреть на вампира, но скинуть её не выходит. — Юичиро, — блондин присаживается перед подростком на корточки, обхватывая того за плечи, игнорирует попытки высвободиться. — Ты же знаешь Батори, верно? Темноволосый кусает губу, как только слышит ненавистную фамилию. С произошедшего он видел того вампира лишь пару раз, но интерес того, кажется, поубавился после того, как он напился кровью Чихиро. Тем не менее, он никогда не упускал возможности заговорить с Юичиро, кажется, вовсе не замечая того, что все его попытки завести разговор игнорируют. — Мне жаль, что так вышло, — старший заправляет мальчику мокрую прядь волос за ухо, — но солдаты просто не успели. Юичиро открывает глаза, хмурясь, что из-за слез зрение стало размытым. — Не успели? Светловолосый кивает. — Не в интересах вампиров терять восьмерых детей за раз. Ферид решил позволить себе лишнего. Перед глазами встаёт изображение нагло ухмыляющегося вампира, что, откинув длинные волосы за спину, отдаёт приказ одному из своих сопровождающих привести к нему девочку, рисующую мелками на асфальте. Тогда Юичиро пытался выхватить её руку из хватки вампира, за что был избит и отправлен в темницу на несколько дней. По возвращении среди ночи его встретила Акане, с мешками под глазами и растрёпанный прической, сообщившая о том, что его не было несколько дней. В заточении было невозможно отследить наступление дня и ночи — время тянулось слишком медленно, и Юичиро постоянно путался в сутках. От соседских детей он узнал, что от Ферида ту девочку вернули в изнеможденном состоянии. Проведя неделю, не в состоянии самостоятельно подняться с постели, в наступлении ночи она скончалась. Пока вампиры не пришли утром на обход, подросток наблюдал её замученное, бледное лицо, закушенную губу с засохшей коркой крови, бурую постель, думая о том, мог ли он вообще что-то сделать, помешать такому исходу. Он не говорил об этом Акане или другим детям, но ещё тогда его вера в то, что вампиров можно победить, пошатнулась. — Это тоже было не в интересах... Вампиров... — судорожно выдыхает подросток. — Что именно? Юичиро шмыгает носом, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Ферид просто позволил себе лишнего. Просто оставил после себя девочку, что выгибало от боли. Просто повалил наземь восьмерых детей, жизни не видевших. Точнее, видевших, но, к сожалению, только самые гнилые её стороны. А сколько ещё зверств он совершил, о которых Юичиро н е з н а е т? Слезы льют ручьем. Раскаты грома раздаются над головой, заставляя заходиться тело дрожью. Юичиро сжимает в кулаках плащ, уткнувшись лицом вампиру в грудь, пока его подхватывают на руки и несут в сторону замка. — Я не успел.   Кончики светлых волос вампира подсвечиваются в сиянии свечи. Он склоняется над мальчиком, прижимая тыльную сторону ладони к его лбу. — Как ты чувствуешь себя? — вампир хмурится, смотря Юичиро в глаза. Темноволосый пропускает усмешку. Вампиры никогда не снимали перчаток. Микаэла же, как только они вернулись в покои, сложил их на тумбе. Юноша думает о том, что не вздрогнул при касании к себе. Не подумал о том, как это стало непривычным с тех пор, как он потерял свою семью. Прикосновения светловолосого стали естественными. Что-то, что происходит само собой. — Что? — Я думал, что вампиры не умеют выражать эмоции. А ты беспокоишься обо мне. Точнее, думает Юичиро, считал, что ты их точно проявлять не умеешь. — Если почувствуешь себя не важно, сообщи мне. Юичиро улыбается. Мог бы он не сообщать, если ему станет плохо? Пропустят ли вампиры его состояние? Это будет мучительно, но, возможно, так он сможет встретиться с Акане и другими детьми. Приготовить им карри. Поиграть с самой младшей. Научить Тихиро письму. Уложить всех спать и пожелать спокойной ночи. Вампир бесшумно опускается на постель. Протяни руку — и коснешься его. Лицо того снова застыло в нечитаемом выражении. Хочется дёрнуть за край его одеяния, закричать, напугать, чтобы вызвать хоть какую-нибудь реакцию. Тот вампир, Рене... Кажется, он проявлял и то больше эмоций. — Как твоё имя? — разрывает тишину подросток. Вампир медлит, тихо произносит: — Микаэла. — А я Юичиро. Блондин чуть поворачивает к нему голову, вперившись нечитаемым взглядом. — Юичиро. Хочется задать вопрос, будут ли они дружить, но мальчик сдерживается. Это не по–детски — больше нет, и он мог, хотел бы задать этот вопрос любому другому взрослому (кроме Ферида), но с Микаэлой он кажется неуместным. Вампир находится возле него уже на протяжении года практически безотрывно, и хотя поначалу они не контактировали, в последнее время старший, очевидно, начал проявлять заботу по отношению к нему. Мог ли Юичиро назвать его другом? Он вспоминает Акане и других детей, думает о времени, когда сторонился всех, тревожимый страхом за себя после пережитого в родительском доме. Юичиро долго не мог привыкнуть к обществу людей, что уж говорить о дружбе с малолетками. Свет свечи играет на лице вампира, что все также безотрывно смотрит на него, и под этим взглядом становится неуютно. Юичиро не поддерживает зрительный контакт и отворачивается к окну, сосредоточившись на влажных макушках деревьев. Микаэла берет в руки книгу и читает. Его губы мягко движутся в такт строкам, и Юичиро вспоминает, как безликий светловолосый мальчик так же с выражением читал ему в приюте. Юичиро выдыхает, уставившись в непроглядный горизонт между океаном и ночным небом. Ступни зарыты в песок, что мелкими крупицами щекочет подошву, самые пальцы омываются краями бардовой пены, что робко приглашает мальчика в океан. Он снимает с себя рубашку и бросает её куда-то назад, не заботясь; делает шаг, второй, третий, проходясь голыми стопами по песку, по колени погружается в холодную воду, пропускает сквозь себя дрожь, когда та достигает его груди, и, отталкиваясь, проплывает вперёд. Юичиро, оттолкнувшись от берега, замирает на месте, когда под ногами не оказывается дна, и откидывает голову вверх, убирая с глаз мокрую челку. Перед глазами вместо потолка открывается взор на чёрное небо. Ещё одно развлечение помимо прямой вылазки на улицу — созерцание воздушных лиц, застывшиих в ужасе прямо над ним. Их изогнутые в рыданиях рты, надломленные брови, раскрытые до предела глаза — они неспешно проплывают над юношей, давая возможность подробнее рассмотреть себя. Когда рука опускается ему на голову, мягким жестом толкая под воду, Юичиро не сопротивляется. На глубине, без света, из темноты к нему подплывает Акане. Девушка парит перед ним, её каштановые волосы развеиваются волнами в разные стороны, обрамляя её тонкое тельце, выбившись из хвоста, что она всегда завязывала. Одежда на ней точно такая же, как перед самой смертью — чистая, не смятая чужими руками. Её бледные губы шевелятся, она что-то говорит ему — ни один пузырёк не исходит из её уст. Юичиро не слышит н и ч е г о. Быть может, если он постарается, что-нибудь получится услышать? Его рывком выбрасывает наверх. Брюнет заходится в приступе кашля, сгорбившись над водой, рефлекторно пытаясь ухватиться хоть за что-то, и даже не сразу соображает, когда опору ему всё же удаётся найти. Вампир крепко держит его за плечи, прижимая парня к себе, предотвращая возможную попытку парня уйти под воду. Блондин вперился в его темную макушку напряжённым взглядом, мимолетом размышляя о том, сколько ещё секунд понадобилось бы Юичиро, чтобы окончательно захлебнуться. Когда Юичиро восстанавливает дыхание, вампир ничего не говорит. Его униформа мокрая насквозь, белокурые волосы потемнели от воды, но вампир не возмущается по этому поводу. Брюнет позволяет увести себя к берегу, иногда покашливая, потому что в горле всё ещё стоял ком. Халат, спешно накинутый ему на плечи, мягкий и теплый, ворсинки немного щекочут нежную кожу. Сверху на него кидают что-то вроде одеяла, после чего подкидывают вверх. В обычное время он уже успел бы возмутиться, потребовал, чтобы его отпустили на землю, но этого не хочется делать сейчас. Юичиро ожидает, что Микаэла в мгновение ока переместится к королевскому замку, чьи верхушки башен виднелись сквозь стволы деревьев, но его лишь отводят подальше от пенистой воды и усаживают на что-то мягкое, напоследок поправляя на нём ткани. Мальчишка вздыхает, чувствуя, как начинает согреваться. Он оглядывается на море, что белыми волнами бьётся о скалы, и гладит песок на берегу. Микаэла разжигает в паре метров от него костер, чиркая зажигалкой над грудой веток, и тот вспыхивает перед ним. Он смотрит на огонь и на возвышающегося над ним Микаэлу, усмехаясь представленному обзору — кажется, что вампир стоит в огне с нечитаемым лицом. Если бы не подсвеченные голубые глаза, смотрящие прямо на него, Юичиро могло бы быть весело. — Я видел Акане. Когда другой, кажется, не реагирует на его слова, он добавляет: — Она тоже жила со мной... До того, как всё случилось. Она подплыла ко мне и что-то говорила. Микаэла присаживается справа от него и, не поворачивая к нему голову, безучастно спрашивает: — И что она сказала тебе? — Я не понял. Уши заложило. Костер потрескивает во мрачной тишине наряду с ударами волн. — Микаэла, — Юичиро оборачивается к парню, желая видеть его лицо, — сколько тебе лет? Как ты стал вампиром? Выражение лица другого, очевидно, не меняется. Но с ответом блондин не торопится. — Немного. Можно сказать, я самый молодой из всех вампиров здесь. — А самый старший — это Крул Цепеш? — пропускает смешок человек. — Наверное. Крул, Батори... Кроули. Они старшие. — Так... Сколько тебе лет? Ни один мускул не дёргается на чужом лице. — Около двадцати, Юичиро. — Двадцать, — повторяе мальчишка. — И сколько ты больше не человек? Микаэла ухмыляется, качает головой. — Четыре года. В трущобах очень мало подростков старше пятнадцати лет. За все свое пребывание в качестве корма для вампиров Юичиро повстречал лишь двое таких. Потом до него дошли разговоры от других детей, что один из них повесился, так как его младшую сестру забрал себе один из вампиров. Никто не знал, который из них, ведь был замечен лишь факт пропажи, когда на утро обнаружилась холодная постель, но Юичиро догадывался, кто мог стоять за этим. — И... Как это произошло? — Почему ты этим интересуешься? — поворачивает к нему голову белокурый вампир. Брюнет выдыхает, склоняя голову вниз. — Меня держат здесь уже полтора года, и я не понимаю, зачем. Ты сказал, что меня оберегают... Для чего? Чтобы обратить в вампира? Я ни за что не стану солдатом королевы. А если рассматривать в качестве закуски... Кровь же не меняется со временем. Так зачем меня здесь держат? Микаэла отпускает улыбку. — Ты хотел бы покинуть это место? Парень неверяще поднимает на него глаза. Слышать такой вопрос от вампира было несколько странным. — Хотел бы уйти отсюда? — повторяет вопрос беловолосый, верно, рассудив за молчанием ребенка, что тот не расслышал его. Юичиро хотел бы. Юичиро отдал бы за это всё, и кому, как не вампиру, тем более Микаэле, теперь не знать об этом. Но это желание, эта мечта... Она была у него год назад. Он хотел уйти отсюда вместе с другими детьми. Он хотел уйти из этого Сайлент Хилла вместе со своей семьёй и другими детьми из трущоб. Он хотел бы покинуть замок королевы вместе с безликим мальчиком, что читал ему книжки и рассказывал на ночь истории, чтобы юноша мог уснуть. Как жаль, что он пропал несколько лет назад. Он ведь даже не знает, где зарыто его тело. В одну ночь тот ушёл от них, ссылаясь на то, что собирается принести к утру несколько продуктов для младших — и так не вернулся из темноты. Не осталось ни одежды, ни фотографии, ничего. Даже записки. Даже имени. Если Акане и другие дети ушли прямо на его глазах, то тот мальчик ушёл молча. Как призрак. Его вырывает из мыслей чужая рука, прислонившаяся к его щеке. Микаэла снова снял перчатки, хотя мальчишке показалось, что на момент розжига костра те были надеты. Его ладонь ласково приходится по коже, заправляет прядь волос за ухо. Она холодная, как у убийцы, и это отстраняет брюнета от другого. Он поднимает взор и встречается с синими очами напротив, устанавливая зрительный контакт. — Я хочу умереть, Мика. Что-то меняется во взгляде вампира. Его взор становится тяжелее, и сам он весь напрягается при этих словах. Юичиро кажется, что он носил этот груз весь год, и сейчас хотел сбросить хоть какую-то часть этого камня, что насажен в его душу колом. Он представлял себе, как мог бы отреагировать мужчина напротив на такое заявление, и думал, что реакции не должно быть никакой. Кровососам должно быть наплевать на его существование, на его жизнь, мысли и чувства. Едва ли кого-то из присутствующих заботило его психологическое здоровье. Но он мог говорить среди них всех, как со стеной, верно? Пусть это будет эгоистичным желанием, детским порывом поделиться переживаниями с окружающими, которым, по сути, плевать. Но Микаэла сейчас не похож на них. Он напрягается при этих словах, его взор тяжелеет, а пронзительный взгляд в самую душу сменяется задумчивым и пространственным. — Ещё полгода назад я не думал об этом. Я хотел жить. Я хотел что-то сделать. Теперь я не хочу ничего. Я не хочу быть здесь, но... — на этом он обрывается, слезы снова предательски застилают глаза. — Мика... Я не знаю, что я буду делать теперь, если окажусь на свободе. Меня... Меня ведь и так не отпустят, но даже если... Даже если... Он обрывается в миг, когда его прижимают к чужой груди. Юичиро заходится в рыданиях, комкая в руках ткань вампирской униформы. Это не похоже на объятья с человеком: руки вампира холодные и жёсткие, само тело, к которому так отчаянно прижимается мальчик, твердое, как камень. Движения мужчины не лихорадочны, как это было бы с живым, они расчётливые, намеренные, в них нет ничего лишнего. Белокурый прижимает его к себе правильно, не давая отстраниться ни на дюйм, и, должно быть, не позволит, пока истерика Юичиро не пройдет. В конце концов, в один из таких вечеров Микаэла теряет над собой контроль, стоило только Юичиро выбраться из морской пены под покровом ночи. Этому предшествовал целый день, наполненный зависаниями вампира: его взгляд подолгу задерживался на нем, во взгляде присутствовала изнесожденность. Безразличие заменила задумчивость над чем-то, что было неведомо мальчику. Поначалу он встречает его долгий и пронзительный взгляд, по обыкновению приняв это за то, что его осматривают на наличие повреждений, полученных под водой. Осознание приходит только тогда, когда юноша, накидывая на себя полотенце, улавливает, что Микаэла по — прежнему смотрит. Он обратил внимание на глухие шаги сбоку, глушимые движением песка, направляющиеся к нему, но все равно не ожидал, что парень подойдёт настолько близко. Он успевает только вздрогнуть, когда чужие руки подхватывают его над песком и опрокидывают наземь. Руки вампира холодные, а тело твердо, как камень. Губы бескровны, совсем не как ваза перед входной дверью в зал королевы, чей сосуд каждый вечер наполняется алой жидкостью невинных. Микаэла не пускает ему кровь, прижимается к его шее, руками фиксирует за кисти на месте. Он долго ведёт носом у его плеча, и мальчик чувствует моментами, как тело парня сотрясает дрожь. Ему страшно, но он не говорит об этом. Его взор обращён вверх, к ночным звёздам, но среди них нет больше облаков призрачных лиц. Теперь ему кажется, что они одни на берегу — он и вампир. Юичиро старается не жмуриться всякий раз, как губы Микаэлы проходятся по вене. Каждый миг как последний, хотя он искренне надеется, что другой не сдержится и выпьет его досуха. Такой исход был предрешён с самого начала, но не хотелось, чтобы перепадало Фериду. Пусть это будет Мика. Он хотя бы выслушал его. Он был рядом с ним в последние моменты, хотя и в качестве наблюдающего не по его воле. Даже если все это время он рассматривал мальчика не больше, чем пищу. В один момент его обдаёт холодом, и юноша думает, что, может, ему нравится набрасываться на добычу и играть с ней перед тем, как убить. Резко впиться зубами по самое основание, чтобы из жертвы выбило весь воздух одномоментно, и в следующую секунду она безвольно повисла в его объятьях. Такие ласки — то, как близко они расположены друг к другу, как Микаэла ведёт носом по его шее, как держит под собой - наверное, должны приносить удовольствие, но они не приносят ничего, кроме дискомфорта внутри. Юичиро не много знает о таких вещах. Наверное, он должен сейчас извиваться перед другим, быть может, проявлять какую-то инициативу, но хочется, чтобы эти мгновения поскорее прошли и все завершилось. Он не чувствует ничего, кроме отвращения, чувства мерзости от того, как близко они сейчас находятся, как сокращено между ними расстояние. Вампир дышит размеренно, делает глубокие вдохи, но каждый раз сбивается, дёргается. Судорожно просит: — Не бойся. Юичиро вздыхает, зарываясь одной рукой в светлые волосы. Кожа Микаэлы бледная, свет от костра обрамляет его плечи под белой тканью. — Я не сделаю тебе ничего, — хрипло шепчут ему в ухо, и Юичиро качает головой. Он ошибся. Он до сих пор ошибался. Но кто такой Мика, чтобы устоять перед его кровью? Кто он такой, чтобы не позволять себе убить его, пронзить его шею клыками и выпить? Он тянет его за волосы, получая удовольствие от шипения парня, поворачивает его голову к себе: — Убей меня. Брови Микаэлы надломляются над переносицей. Он борется со своей сущностью, с самим собой, и Юичиро не видит в этом никакого смысла. Такие действия не могут совершаться безосновательно. — Почему ты этого не сделаешь? Боишься Цепеш? — Мне плевать на неё, — выдыхает вампир. — Почёму тогда не пьёшь из меня? Микаэла качает головой без ответа, опуская взгляд синих очей куда-то вниз, и в это же мгновение Юичиро чувствует на своих губах чужие — бескровные, жёсткие, настойчиво прижимающиеся к его собственным в робком поцелуе. Влажный язык проходится по полоске между ними, тут же отстраняется. Вампир прячет взор, вновь утыкаясь куда-то в плечо юноше. — Я никогда не посмею этого сделать. Алый бутон сминается под тяжестью ботинка. Вампир перехватывает его предплечья, влажная ткань не просохших под лунным светом белоснежных перчаток скользит к его запястьям, фиксируя те над головой. Синие глаза с вертикальными глазами пронзительным взглядом следят за каждым действием, сканируют выражение его лица. Юичиро выдерживает зрительный контакт, держит себя в руках, ощущая на себе вес тела склонившегося к нему вампира. Большим пальцем белокурый парень скользит по ранкам от резцов. Вечером, перед тем как спуститься к океану, Юичиро заперся в уборной, пытаясь разобраться в чувствах, что бурили грудную клетку. Он приник лбом к холодной поверхности входной двери, чувствуя, как горячие слезы собираются под веками, грозясь пролиться в любую секунду. День прошел как обычно, но ни с того ни с сего его повело. Когда жалкий всхлип вырвался из его горла, в отчаянной, злой попытке не дать тому, кто находился снаружи, понятия о том, что с ним происходит, брюнет вцепился себе в левую руку зубами, сжимая челюсти до боли. Он вспоминает, как Мика прижимал его к земле, вспоминает его твердый взгляд, что с треском выдерживал импульсы дать волю жажде, и сжимает ещё сильнее. На внутренней стороне предплечья остался след. Микаэла ведёт по нему пальцами, и Юичиро не выдёргивает руку. Виноват ли Мика в его состоянии? Виноваты ли вампиры вокруг? Что ему делать с этим? Он с тихим вздохом вздрагивает, когда холодные губы ведут по следу.   — Что? Они не говорят об этом ни после, ни на следующее утро. Юичиро просыпается под шум волн и, приподнимаясь на локтях, видит Микаэлу, в задумчивости сцепившего руки в замок на коленях и смотрящего вдаль. В уголке его губ парень замечает след крови. Вампир помогает ему одеться, и в наступлении обеда они возвращаются в замок. Брюнет чувствует себя отдохнувшим. Ещё некоторое время назад ему не позволялось покидать территорию замка, но теперь это условие несколько надломилось. К вечеру, ложась в постель, он задаётся вопросом, была ли у него возможность утопиться. — Почитаешь мне? — мальчик протягивает другому книгу в твердом переплете. Микаэла принимает её, кивает с усмешкой: — Ты не слишком взрослый для сказок? Юноша бросает на него хмурый взгляд. — Хорошо, — соглашается вампир. Юичиро никогда не скажет, что это напоминает ему о днях, когда он сам читал младшим уцелевшие среди побитых библиотечных полок книжки. Как выбирался из их убежища в город, когда это ещё возможно было сделать до встречи с вампирами, и разбирал пыльные руины магазинов в поисках еды, воды, одежды, игрушек и книг. Ребята постарше помогали ему в поисках. Одного из таких они потеряли, на рассвете выбравшись компанией в четыре человека, на закате же вернувшись втроём. Они искали его до самого рассвета, и следующим днём тоже. Через неделю было принято решение, что либо он был мёртв, либо же обосновался в другом месте. — Микаэла, — он потирает глаза, чувствуя тягу ко сну, — как тебя обратили? Вампир обрывается на полуслове. Он не вздыхает и вообще не двигается, в этом отпала необходимость. Но есть какая-то надежда, ведь вампира все ещё можно сбить с толку неожиданным вопросом. — Это было больно. Юичиро кивает. — Как это случилось? Ты ведь уже был в трущобах? Или тебя поймали на улице? Ребенок не замечает, как мужчина стискивает бумажный лист в тисках, не слышит, как сминается бумага под чужими пальцами. Однако лицо блондина не меняется. — Я был в трущобах. В один день меня схватили. — Это был Ферид? Микаэла поднимает голову, смотря на парня, откинувшегося на кровати. Его руки раскинуты в стороны, взгляд беспечен, говоря о расслабленности собеседника. — Это был не он, — вампир пропускает смешок, — хер бы я дался. Юичиро оборачивается к нему, неверяще смотрит своими зелёными глазами, и смеётся.   Они никогда не обсуждали произошедшее на берегу. Микаэла молчал, и Юичиро предпочитал поступать таким же образом. По крайней мере, это больше не повторялось. Однако в мыслях проскакивали мотивы действий блондина. Если бы это была похоть, вероятно, он бы принялся раздевать его, возможно, довел бы дело до конца. Однако этого не произошло, и между ними состоялся лишь поцелуй по инициативе старшего. Парень до сих пор ощущает жесткость чужих губ, тактильную память о произошедшем. Он не испытывал сильных чувств по отношению к какому-либо другому человеку. В детском саду он мог восхититься красотой какой-нибудь девочки, в приюте же замечал лишь тех, кто хорошо относился к нему и хотели искренне подружиться. Юичиро усмехается, ведь таким же был мальчик, что читал ему сказки. Кажется, он был первым, кто подошёл к нему с предложением дружить. Между ними возникали перепалки, они могли подраться, но, тем не менее, Юичиро считает, что этот мальчик действительно стал ему хорошим другом. Будет точнее сказать, что стал лучшим. Или как брат. Как жаль, что он так быстро покинул их. Иногда он задавался вопросом, почему же он умудрился забыть его имя. Помнит мягкие черты лица, голубые, яркие глаза, что, казалось, могли светиться ночью. Помнит Акане, других детей, ведь он познакомился с ними примерно в то же время, что и с тем мальчиком.     — «Навсегда в любовницах»? — поднимает бровь вампир, рассматривая обложку книги. — Где ты взял её? — Смотрел на самых дальних полках, — улыбается Юичиро. Он с интересом наблюдает за реакцией блондина, ведь нарочно отыскал книгу о любви. — Прочитаешь? Микаэла замер взглядом на книге, сжимая её в руке. В конце концов парень прикрывает глаза и кивает. — Класс! — радуется победе младший, устраиваясь поудобнее на кровати, пока вампир подталкивает кресло. — Микаэла, а среди ваших есть парочки? Микаэла распахивает глаза, уставившись на него, и едва не роняет книгу из рук. — Я… Я не осведомлен о таких подробностях, Ю – ча… Юичиро.   — Тогда, — не сдается темноволосый, — ты мог бы узнать что-нибудь для меня? — Что узнать? — брюнет едва сдерживает улыбку, ведь, если бы другой не был обращён в вампира, то сейчас сидел бы перед ним абсолютно красный. Вместо этого, если Юичиро решит его добить, возможно, он свалится с кресла. — Ну… Кто из ваших состоит в отношениях? Вампир моргает в недоумении: — То есть ты хочешь, чтобы я подошёл к каждому и спросил…   Юичиро представляет себе эту картинку. В конце-концов очередь доходит до Цепеш, маленькой девочки с душой столетней старушки, к которой подходит относительно молодой парень и вопрошает, кто греет постель пенсионерки. А потом на следующий день к Юичиро приставляют нового наблюдающего. — А ты сам ни в кого не влюблен? Вопрос, можно сказать, сам сходит с языка. Звучит неправильно, ведь не так давно вампир сам целовал его. Это все посттравматический стресс, утешает себя парень. — Влюблен, — опускает глаза вампир, в спешке раскрывая книгу. Микаэла погружается в чтение, и больше младший не подает голоса. Под чтение он закрывает глаза, погрудаясь в лёгкий сон. Сквозь него он чувствует мимолётный поцелуй в щёку, скользящий к уголку его губ, пока Мика не останавливается. Его пространственное состояние нарушает шелест бумаги, и Юичиро приоткрывает один глаз, поглядывая на вампира. Микаэла быстро перелистывал страницы книги, его синие очи в быстром темпе летели по строчкам, и выражение его лица менялось с каждой перелистанной страницей. Брюнет, окончательно отойдя ото сна, переворачивается на другой бок, обхватывая подушку. Должно быть, блондин дошел до момента, где… Мужчина захлопывает книгу и, чуть запинаясь, тихо роняет: — Возьму другую книгу.   Должно быть, решил, что он уже спит. За вампиром с тяжёлым глухим стуком закрывается дверь, и Юичиро усмехается, окончательно засыпая.     Юичиро не сразу осознает, что что-то не так. Его мягкая постель была сменена на койку, вместо теплого одеяла на юношеское тело накинули белую простынь, всё, что осталось на мальчике из одежды, всего лишь пижамные штаны. Осматриваясь, Юичиро замечает венозный катетер, подсоединённый к его правой руке, от которого шёл красный шнур к впечатляющих размеров аппарату, установленном возле него. На его дисплее отсвечивают зелёным цифры, чуть ниже мелькает раз в несколько секунд искривлённая линия — кажется, это его сердцебиение, Юичиро видел нечто похожее в книжке по заболеваниям сердца у пожилых людей. Он сглатывает при этом воспоминании: неужели с ним что-то не так? Он чем-то болен? В белой, точно психушка, комнате не было ничего, кроме пары аппаратов возле койки юноши и железной тележки около массивной двери. Попытавшись принять сидячее положение, Юичиро с досадой замечает ремни, плотно фиксирующие его запястья и предплечья к кровати. Пара таких же занимали аналогичное положение на щиколотках и бедрах. К брюнету подступает паника. Он пытается вспомнить, что произошло вчера, и думает, что всё было так же, как и всегда. Никогда ещё его не держали таким образом. Впервые он очутился в этом месте. Где Микаэла? Где другие вампиры? Возможно ли, что от него решили наконец-то избавиться? Юичиро кусает губу, осознавая, что подвергнуть его смерти было бы слишком просто. Он смог бы перенести, если бы из него постепенно выкачивали кровь. Но раз его привели в это место и позаботились о том, чтобы он не то, чтобы никуда не сбежал, но и не смог двинуться лишний раз, то на него имели определенные планы, что изрядно выпотрошат Юичиро перед кончиной. Впрочем, если рассматривать это как плату за то, что он ничего не сделал, чтобы спасти Акане и других детей... Юичиро должен был столкнуться с этим. Другие дети перенесли не меньший ужас, чем то, что сейчас предстоит ему. Он откидывает голову назад. В этой комнате нет окон. Лишь белые стены и окно, очевидно, с другой стороны которого расположилась кучка вампиров, наблюдающая за каждым его вздохом и регистрирующая каждое биение его сердца в ожидании. В какой момент его перенесли сюда? После нападения сон Юичиро стал очень чутким. Он всегда просыпался, стоило скрипнуть половице, раскрыться двери, постучать ветке по окну. Но он не проснулся, когда его перевозили сюда, когда снимали одежду, ставили катетер. Ему что-то вкололи, чтобы он не мешал? Но он не помнит ничего из этого. Не похоже, чтобы Микаэла что-то давал ему. Он не помнит, чтобы в его комнате что - то распыляли, хотя не исключено, что это могли сделать, когда его не было в помещении. Возможно, что-то подмешали во время последнего приёма пищи. Хотя всё это казалось несколько замороченным: даже если бы он сопротивлялся, вампирам не составляло никакого труда перенести его сюда. Едва ли ему удавалось за все время вывести хоть одного из них из себя истерикой, криками. Для чего тогда его усыпляли? Всё, что он может делать сейчас – это задаваться бесконечным потоком вопросов, на которые он не находил ответа, когда ещё не был привязан к кровати в глухой комнате, и ждать своей участи. Бесчеловечные опыты, содранное от криков горло, мучения и боль — через что ему придется пройти, прежде чем они посчитают, что с него больше ничего нельзя поиметь? Он думает о том, что, возможно, он не первый. Скорее всего это действительно было так. Было ли убийство его семьи намеренным действием или, как и сказал Микаэла, у вампира просто сорвало крышу? Он ухмыляется, думая о том, что всё его время, проведенное в вампирском замке, было спланировано. Все его попытки суицида предотвращались с единственной целью: дожить до этого момента. Юичиро закрывает веки. Сон — это все, что может сократить ему время до конца.   Вампир сжимает в кулаке ткань своего плаща, наблюдая, как Юичиро, очнувшись, в тщетной попытке подрывается с кровати. Видит все эмоции, проносившиеся на юношеском лице, шок от ситуации, отчаяние от своего положения. Вампир не нуждается в воздухе, но сейчас Микаэле ощущает острую потребность тяжело выдохнуть. Медики что-то набирают на мониторах, рассматривают множественные показатели Юичиро на дисплеях. — Это большая потеря. Он не смотрит на Крул, его взгляд прицеплен к Юичиро. Не нужно смотреть, чтобы понять, что он единственный, кто остаётся не безучастным к терзаниям Юичиро. Если бы он мог плакать — он бы упал на колени, спрятав голову в ладонях. Но нет ни возможности, ни права. — Мне придётся найти тебе замену. — Батори уже в твоём распоряжении. — Этот ублюдок, — плюёт девчонка, — больной на всю голову. Даже думать не хочу, что будет, если он придет к власти. Она оборачивается к нему, опираясь на подлокотник своего кресла. Рукав её черного платья свисает с него вниз, накрывая предплечье вампира. — Тебе следует принять это и смириться. Через время ты поймёшь, что иного выхода не было. Я понимаю, что он твой брат... Но едва ли вас можно назвать семьёй. Ты так же найдешь замену. Сейчас ты лишь создаёшь мне проблему своим упрямством, понимаешь это? Микаэла смотрит в её алые радужки, но не видит в них ничего, кроме хладнокровного расчета. Нет проникновения его положением, нет сочувствия, хотя они столько времени провели вместе. Крул практически вырастила его, и вполне уместным было бы находить, что отношения между ними были сравнимы с отношениями между братом и сестрой. Но Крул не считала его таковым. Не полностью. Крул продолжала видеть в нём своего солдата, пусть и приближенного. Она ожидала от него беспрекословного подчинения, но, не получая этого, пытается добиться своего уговорами, вынесением фактов, что все, что сейчас происходит с Юичиро — очевидный конец. Не он первый, не он последний. Микаэле просто не повезло, что именно его брат оказался очередным экспериментом. Не повезло, что именно Юичиро оказался тем, кто был нужен вампирам.   — Пожалуйста, — парень с глухим стуком приникает головой к полу, сжимая руками бардовую дорожку ковра так, что ткань с треском рвётся в тисках, — что мне сделать... Что мне сделать, Крул, скажи... Я найду любого, я найду другого ребенка... Я сделаю это, Крул, но я прошу... Цепеш смотрит на блондина с откровенным безразличием. В последнее время подобное зрелище ей довелось видеть слишком часто, ведь с каждым днём Микаэла, очевидно, с безысходностью приходил к одному и тому же выводу — это конец. И чем он ближе, тем более изощрённее унижался столь непоколебимый и хладнокровный вампир, которого она вырастила, развидев в нём потенциала воина. Но воин сломался не под натиском войны или стремительным полётом меча прямо в его сердце — он рухнул под чувствами, чуждыми вампиру, но сковывающими в оковы разум простого человека. — Не делай этого, — он сжимает подол её платья, как маленький ребенок, что в ужасе прячется за маму. Его плечи подрагивают, а крепкая хватка ткани дрожит. Жалкое зрелище, хоть и трогательное, думает Крул. Её единственный просчет был в том, что Микаэлы так и не принял человеческую кровь. Не сосчитать на пальцах, сколько раз она рассуждала о том, чтобы наконец-то избавиться от мальчишки, не доводя до конечного эксперимента, результаты которого от неё так ждали вышестоящие вампиры. Она все думала о том, что Микаэла, наконец, придёт в себя, когда перестанет терзать себя по тому, кого больше нет в живых. Но совершенно очевидным было и другое — она загонит его в могилу раньше. — Ты хоть одного такого же нашел? — задаёт она вопрос, поправляя бахрому на своём платье. Микаэла застывает, его синие зрачки сужаются. В один миг от пылкого и отчаянного парня остаётся лишь его жалкая пародия, загнанная в угол, с поникшими плечами и опущенной головой. — Я убью Хиираги, — исступлённо шепчет он, смотря на неё снизу вверх, — Я принесу тебе его голову. Я принесу тебе голову всех Хиираги... Я убью всех людей... Но... Не тронь Юичиро... Девушке хочется ухватиться за эту шевелюру всей пятерней и запустить это жалкое тело, на которое она так рассчитывала, в стену, чтобы тот пролетел через весь замок и в конце концов осел на дне океана. Микаэла должен был быть отличным солдатом на передовой, который перебил бы немеренное количество людей и уничтожил бы их командира, без которого все солдаты армии противника - лишь толпа глупых овец: Хиираги. Но что теперь перед ней? Ребенок, не выносящий мысли о том, что скоро его друга не станет. Это же, блять, смешно. — Ты ведь знаешь, — он смотрит на неё, и в его глазах плещется п о н и м а н и е, — ты знаешь, что он значит для меня. Ты понимаешь, что меня б е з   н е г о   н е   с т а н е т. Она знает, что все уговоры Микаэлы — это лишь пустой звук. Он не знает, что никогда не найдет ещё одного такого же ребенка, как Юичиро. Он не понимает, что кроме него, брюнета с зелёными глазками, ей никто не нужен. Что сила, таящаяся в теле этого мальчишки, которая поможет стереть в порошок всё человечество, что является её намерением, — она пропускает мысль о том, что это приказ свыше, не её личное стремление, но её цель — единственная в этом поколении. Её не погладят по голове за то, что одна необходимая для свержения людей капсула будет утрачена из-за любовной драмы — её саму в порошок сотрут. А в таком состоянии, в котором сейчас находится Микаэла, в схватке с Хиираги он будет ещё более бесполезен в связи со своими перестановками ценностей. Если бы она знала, что столкнется с такими трудностями, то переломила бы милому мальчишке со светлыми локонами шею в тот же вечер, когда его привели к ней. Даже крови бы не испила напрямую. Нахер он ей не сдался. За капсулу ей придётся расплатиться одним из сильнейших, кто участвовал в сражениях, но стеклянная колба перевешивает чашу выбора.   — Мне не нужна замена. Блондин задаётся вопросом, чего ожидала эта девочка, прожив несколько столетий, от парня, которого в один миг решила отрезать от Юичиро и других детей, и собственноручно обратила в вампира, рассчитывая навеки присвоить себе. И даже тогда, конкретно обломавшись, когда Микаэла отказался употреблять человеческую кровь, не оставляла своей цели. Единственное, о чём бесконечно жалеет Микаэла — выбрала бы она другого ребенка, а не Юичиро, если бы он не упрямился? Смог бы он успеть, когда Ферид добрался до их дома в подземном городе? Спас бы он их? Укрыл бы Юичиро? Так или иначе, всё, что у него осталось — это Юичиро по ту сторону окна, кажется, уже смирившегося со своим положением, потому проваливающимся в эту минуту в сон. Его сердцебиение замедляется, дыхание выровняется. Он сделал все, чтобы брюнет не видел его предателем. Чтобы в мгновения той боли, с которой ему придется столкнуться, он вспоминал лишь Акане и других детей. Если его неоднократно поврежденная память сможет вырвать из подсознания хоть какие-то обрывки образа того Микаэлы — нет, Мики — с которым Юичиро столкнулся в приюте, с которым завязал дружбу, заботился об остальных детях, разделял заботы, радость и слёзы, то вампир хотел бы, чтобы это был именно он. Светлый, дружелюбный ребенок, что, преодолев яростное нежелание темноволосого заводить друзей, все равно стал ему другом. Микаэла хотел бы, чтобы у них было больше времени. Чтобы у него была возможность сказать Юичиро, как много он для него значит, что он стал ему больше, чем другом. Но возможность была упущена. Единственное, что вампир мог сделать — это не привязать юношу к себе, чтобы тот не звал его, когда наступит конец. Юичиро должен думать о семье, о том, что он встретится с ними, когда все закончится. Ему не нужен в мыслях кровосос, подобный тому, что вырезал всех его близких. Ему не нужен тот, чей облик будет наносить удары по сердцу брюнета, если что-то и сохранилось в память о светловолосом мальчике, что был ему другом. Пусть Микаэла будет другом, что остался далеко в прошлом. Чья безымянная могила, с недавнего времени теперь в окружении нескольких таких же, без тела покоится на окраине подземного города, усыпанная ветхими стеблями давно завядших цветов. Но Юичиро об этом знать не нужно. В конце концов, скоро его положат туда же, и тогда Микаэла ляжет рядом. Прижмётся к безжизненному телу подростка, как всегда мечтал, сожмёт в крепком объятии, чувствуя в руках неестественную хладность человеческого тела, и прошепчет бесконечные извинения за то, что ему так и не удалось вывести их из заточения; за то, что ему так и не удалось сломить систему Крул, ведь каждая попытка вызволить Юичиро кончалась провалом, за которым следовали пытки сознания мальчика с намерением стереть воспоминания; за то, что так слепо пошёл за ребенком, который и привёл его к королеве; за то, что, хотя и не знал, что в последний раз видел их всех, уже устроившихся под худыми накидками и готовящихся ко сну, не попрощался с детьми, не простился с Юичиро; за то, что стал одним из монстров, которых они так мечтали прикончить; за то, что их история, как двух мальчиков, мечтавших стать сильнее и победить всех вампиров, заканчивается так. Он встаёт со своего места, направляясь к железной двери. Обещал же, не привязывать его к себе. Но не попрощаться во второй раз будет слишком подло. Крул кивает одному из вампиров, и двери закрываются за блондином, что входит внутрь. Микаэла ухмыляется, думая о том, что Крул, должно быть, не такая уж бесчувственная. Ведь она могла послать его и не подпустить к Юичиро. Или же девочка не видит никакого смысла в любом исходе. Юичиро чуть вздрагивает, поворачивает у нему голову, его сонные глаза распахиваются, стоит мальчишке осознать, кто перед ним. — Микаэла, — выдыхает Юичиро, его грудная клетка заходится в движении, — Я... Что ты здесь делаешь? Что это за место, Микаэла? Вампир подходит вплотную к кровати, замечая подсоединённый катетер, по которому течет кровь. Он сглатывает, переводя взгляд на окно и встречаясь с Крул. Она скучающе наблюдает за ним, но он понимает, что это тоже своего рода прощание. В конце концов, столько времени провести вместе и не испытывать и толики сожаления по поводу того, что то, к чему ты так привык, нужно отпустить. Крул однажды бросила, что Микаэла помог ей заполнить пустоту, образовавшуюся после пропажи её брата. Юичиро ловит его взгляд и горько усмехается: — Это конец? По его щеке скатывается слеза, но юноша, кажется, не замечает этого. Микаэла склоняется и стирает слезу большим пальцем, проводит по щеке тыльной стороной ладони. Вторая, третья, четвертая — брюнет заходится в рыданиях. Вампир находит его руку, сжимает в своей. Он утешает, как может, шепчет, что будет рядом, что все будет хорошо. Микаэла падает перед кроватью на колени, когда слышит: — Надо же... Ты плачешь... Парень замирает, не веря услышанному. Он пропускает усмешку: — Не правда. Юичиро улыбается, смотря ему в глаза. Вампир вспоминает, как много юноша улыбался в приюте, до того, как вампиры напали на людей и объявили войну. Считает, сколько раз он улыбался в подземном городе. Сколько раз он смеялся, когда они вместе выбирались куда-нибудь, чтобы не разбудить остальных, и прикалывались. Всё, чтобы отвлечься от реальности, чтобы окунуться в этот мир, доступный только им двоим, и забыть обо всём. О трупах взрослых, горами рухнувших на улицах города, о детях, что спали под открытым небом, но на самом деле они не спали, о трубках, тянущихся прямо из их шей, что в секунду из прозрачных становились красными, по которым утекала их жизнь. — Это будет больно? Микаэла мотает головой, потираясь лбом о запястье юноши: — Нет. Я буду с тобой. Он никогда не видел, как это происходит. Ему рассказывали, что из тел подопытных исходит сильное свечение, на которое больно смотреть, но никто из свидетелей никогда не слышал от детей крика, не видел, как они плачут, что свидетельствовало о том, что те были мертвы к моменту начала эксперимента. Но он видел, как дети погибают в руках ненасытных вампиров, что, потеряв над собой контроль, в бешенстве разрывали алые трубки и занимали их место в углублении детских шей. Детей, которых ему удалось спасти, можно пересчитать по пальцам. Одной из причин являлся Ферид — королева позволяла ему делать всё, что захочется, если это не дети, представляющие из себя ценность. Мика понял, что он, обращённый несколько лет назад, неровня вампиру, существующему на свете несколько веков. В попытке перегрызть противнику шею, когда тот питался от очередной жертвы, блондин лишился собственных клыков, которые Батори с улыбкой вырвал. Крул тогда долга рассматривала его, поворачивая голову за подбородок из стороны в сторону и оценивала ущерб. Мужчина самодовольно улыбался, стоя в стороне и устремив свой взгляд в окно. Их форма была залита кровью, путь, который они проделали до зала королевы, покрыт пятнами, следующими за их передвижением. — Это невыносимо, — шепчет девочка, с сожалением рассматривая подобранные клыки в своих маленьких ладонях. Белоснежные перчатки окрашены в красный, — как он будет питаться от людей? — Он этого не делал раньше, — отвечает Ферид, — не сделает и потом. Принцесса будет вечность пить из бокала. Батори отсекают обе руки и изолируют на месяц, не позволяя питаться. Для новорожденного это мука, но для Батори это что-то вроде поддержания поста. Ферид Батори старше. С возрастом, превышающим людской в несколько раз, человеческое чувство покинуло его, оставив после себя лишь насмешку безумия, что скрывается за маской нахального джентльмена. Крул не терпит его, но он важен на поле боя со своей силой. Батори выглядит как баланс, потому что он защищает спину королевы, но в то же время оставляет на ней длинные царапины своими намеками на свержение власти. Мика считает, что баланс уже давно перевесил в одну сторону; Крул надеялась, что сможет контролировать вампира, но теперь лишь отрабатывает ловкость и скорость, чтобы убрать слугу в нужный момент. Это кажется смешным, ведь из-за формальностей, установленных в кругах вампиров, те в итоге исполняют не четко спланированную схему (что было недоступно людям из-за человеческого фактора и принизило их в пищевой цепи), а танец вокруг друг друга в ожидании удара. Остальные причины, по которым не стать Микаэле спасателем, заключались в том, что он не успевал пресечь убийство или оказать ребенку необходимую помощь, в исходе дети погибали от потери слишком большого объёма крови. Пока есть массы, никого не волнует их количество. Если королеву не заботит, что из сотни детей было убито ночью трое, это не будет волновать вообще никого. Микаэла — никогда больше не Мика — размышляет, повлияет ли опыт на него, скончается ли он во время самого процесса. Это было бы правильно, умереть вместе с мальчиком здесь, хотя ему хотелось бы, чтобы они ушли достойно, в отведенной им могиле, даже если она будет безымянной, но не в безжизненных стенах лаборатории под пристальным и безжизненным наблюдением вампиров, которые, кажется, имеют намерение преследовать их даже после смерти. Он хочет закрыть Юичиро собой. В один момент истерика младшего утихает, брюнет успокаивается. Микаэла хмурится, наблюдая за движением препарата по катетеру к руке парня. Оставшееся им время проходит в тишине, прерываемой еле слышным гудением. Микаэла гладит Юичиро по голове, прижимаясь к его руке в том же положении, в каком был, и замирает.