Срывая розы

В мире, который называли свободным, удивительно не хватало воздуха. Разумеется, эту нехватку ощущали далеко не все. Те, кому повезло родиться в правильной семье, даже не знали, что для кого-то свобода ощущается узлом затянувшейся вокруг шеи веревки. Просто потому что ни разу не чувствовали холод невидимого ошейника. Бездарным повезло куда меньше. У них не было единственной ценности в этом мире — магии. И поэтому мир решил, что, если бездари бессильны, их можно заковать в рабские кандалы и заставить пахать за десятерых от рождения и до смерти. Но никто не жаловался, потому что они не знали другой свободы. И пока весь мир называл их жизнь свободой, они верили.       

~-•*•-~

Солнечный свет, пробившись сквозь полупрозрачные занавески, щекочуще-ласково мазнул по щеке и остановился на уровне закрытых глаз, будто захотел заглянуть под веки и нагло вырвать из сладкого сна. Сынмин сморщился и, недовольно заскулив, перевернулся на другой бок в попытке спрятаться от назойливых лучей. Из приоткрытого окна до него долетел веселый щебет птиц и гомон других бездарных, вышедших на работу. Вслушавшись в суету, звенящую на улице, Сынмин блаженно улыбнулся, снова утопая в мягкости постели, и расслабился, надеясь отхватить еще несколько минут ленивой полудремы. Но в дверь негромко постучали, и Сынмин обреченно вздохнул, мысленно прощаясь с мечтами о неторопливом и ленивом утре. — Мальчики, вставайте! — звонкий голос матери окончательно вырвал его из полусонного состояния. — Завтрак остынет! Сынмин протяжно выдохнул через нос и повернулся лицом ко второй половине двуспальной кровати. Которая почему-то оказалась пустой. Резко подорвавшись, Сынмин завертел головой по сторонам в поисках Чонина. Он никогда не вставал раньше положенного. И тем более не сбегал из дома до завтрака. Сердце невольно застучало быстрее, вгоняя Сынмина в легкую панику. Глаза заметались по пустой комнате, остановившись на распахнутом настежь окне. Неужели правда сбежал? Сынмин снова вздохнул, на этот раз недовольно, и поднялся с кровати, успокаивая себя. Пока он занимался привычной утренней рутиной, в голове прокручивались возможные причины побега брата. Сынмин все не мог взять в толк, как мелкая ссора из-за уборки в комнате или украденное яблоко могли стать причиной исчезновения Чонина. Вроде он не был настолько мелочным, чтобы сбегать из-за неподеленного яблока. — Где Чонинни? — невинно поинтересовалась мама, ставя перед Сынмином тарелку риса с тушеными овощами. — Неужели еще спит? Коротко выдохнув сквозь сжатые зубы, Сынмин на мгновение прикрыл глаза и взял в руку ложку, давя в себе внезапный прилив раздражения. Почему именно когда Чонин исчез куда-то, мама решила поинтересоваться им? — Чонинни испытал резкое желание трудиться на благо общества и с самого утра умотал на пашню, — отправив ложку риса в рот, пробубнил он, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. Будь, что будет. Сынмин не будет его выгораживать, если правда случайно вскроется. Или не случайно. Сынмин злорадно хмыкнул, пряча усмешку в кулаке. Глупый Чонин. Так неосмотрительно оставил очередной повод для шантажа. — Надо же, — удивленно вскинула брови мама, не уловив ни ироничного тона сына, ни его поистине дьявольского выражения лица. — Неужели повзрослел? — Не переживай, — беспечно отмахнулся Сынмин, хотя у самого внутри все подрагивало. Где бы этот паршивец ни был, он ответит за каждый седой волосок. — Временное помутнение рассудка, завтра все вернется в норму. Сразу после того, как Чонин получит за несогласованный уход из дома, про себя добавил Сынмин, мстительно прищурившись. — Точно ничего не случилось? — обеспокоенно хмурясь, спросила мама, и Сынмин почувствовал резкое желание разбить голову о стол. Почему так сложно врать собственной матери? — Это совсем не похоже на Чонина. — Все в порядке, — улыбнулся Сынмин и поднес ложку к губам, надеясь, что со стороны не заметно, как трясется его рука. — Я пообещал сводить его в город, если он выполнит часть моих обязанностей до завтрака. — Сынмин! — возмущенно воскликнула мама, легко хлопая полотенцем по его затылку. — Нельзя же бесконечно вить веревки из брата, — вздохнула она, повесив полотенце на плечо, и опустилась на стул напротив. — Когда же вы уже повзрослеете… — Это называется торговлей, мам, — закатил глаза Сынмин, по-доброму усмехаясь. — Он продает услугу в виде вспаханного участка поля, а я покупаю ее и оплачиваю новым плащом, на который он давно позарился. Едва договорив, Сынмин мысленно отвесил себе оплеуху. Вот насочинял. Теперь правда придется купить Чонину этот дорогущий плащ, чтобы сохранить возможность поиздеваться над любимым братом. — Спасибо за завтрак. Как всегда объедение, — запихнув в рот последнюю ложку риса, сказал Сынмин и поднялся из-за стола, дожевывая на ходу. — Долг зовет. — Береги себя, — поднявшись следом и проводив Сынмина до двери, пожелала мама, целуя его в щеку. — И скажи Чонину, чтобы пришел поесть. Нельзя работать на голодный желудок. — Хорошо, — усмехнулся Сынмин, выходя из дома, и бодро зашагал в сторону поля, молясь всем известным богам, чтобы Чонин оказался там. Дойдя до участка, закрепленного за их семьей, Сынмин огляделся по сторонам. Разумеется, Чонина там не было. Резко выдохнув, он попытался успокоить бешено колотящееся сердце и взялся за плуг. Если этот негодник не появится хотя бы к обеду, о свободном вечере можно будет и не мечтать — придется пахать за двоих. — Пусть только покажется мне на глаза, — раздраженно бурчал себе под нос Сынмин, толкая плуг вперед. — Шкуру спущу. По волоску выдергаю всю его шевелюру и сделаю себе куклу вуду, чтобы истыкать ее иглами. Вспорю живот и сплету косичку из кишки, — продолжал вслух изощряться Сынмин, чтобы затолкать волнение за брата в дальний угол сознания и остановить мозг от придумывания новых ужасных сценариев. — Где двойника потерял? — проходя мимо, поддел Сынмина другой бездарный — коренастый мужчина с легкой проседью, работающий на прилежащем участке столько, сколько Сынмин себя помнил. — Юношеский бунт, — пожал плечами Сынмин, пытаясь скрыть раздражение. Если Чонин не явится на поле к полудню, он точно спустит с него шкуру. — Знаете, как это обычно бывает. — Знаю-знаю, — усмехнулся мужчина, вытирая рукавом пот со лба. — Вы с братом в этом ужасно похожи. В его возрасте ты был таким же несносным. — Я был ангелом, — закатил глаза Сынмин и продолжил сражаться с плугом и неподдающейся промерзлой землей. — Таким ангелом, что вокруг все искрилось и потрескивало, когда ты злился, — рассмеялся мужчина, тоже хватаясь за плуг. — Знаешь, Сынмин, ты мог бы забраться очень высоко, если бы родился в правильной семье, — тихо покряхтывая, сказал он и, наконец сдвинув свой плуг с места, короткими рывками задвигался вперед. — Ты мог бы забраться очень высоко, — тихо перекривлял соседа Сынмин и закатил глаза, двигаясь в противоположную от мужичка сторону. — Конечно, мог бы. Только если бы забрался на какую-нибудь сосну и повесился с горя. Или повесил Чонина, — ворчливо добавил он, бросая очередной мимолетный взгляд в сторону дороги к деревне. Она была такой же пустой, как и час назад. Бездарям некогда было шляться туда-сюда по дороге: работа не ждала никого. А маги в основном обитали в городе, считая пребывание в сельской местности занятием ниже их достоинства. И, конечно, потерявшиеся младшие братья тоже нечасто по этой дороге ходили. — Куда вообще можно в такую рань сбежать? — продолжал возмущаться себе под нос Сынмин, хоть как-то отвлекая себя от чувства усталости и беспокойства за Чонина. — Чего бурчишь с утра пораньше, братец? — раздался над ухом задорный голос, от звуков готорого Сынмина накрыла такая волна облегчения, что он почти расплакался. Он тут же остановился и, отпустив рукояти плуга, резко развернулся на пятках. Чонин, вполне себе здоровый и живой, стоял в полуметре и широко улыбался. Улыбался, черт возьми. Поставил на уши брата своим исчезновением и теперь стоял как ни в чем не бывало и улыбался. Чертилище. — Ян. Чо. Нин, — делая акцент на каждом слоге, процедил Сынмин, сдержав облегченный вздох. — Знаешь, что с тобой произойдет через четыре минуты? — спросил он преувеличенно спокойно и сам же ответил: — Ты покинешь этот мир в самых страшных муках. — Вау, братец, — пораженно покачал головой Чонин, совсем не выглядя испуганно. Он сунул руки в карманы и переступил с ноги на ногу, продолжая улыбаться от уха до уха. — Целых четыре минуты счастливой жизни. Ты меня балуешь. — Эти четыре минуты отведены на исповедь с последующим раскаянием. Где шлялся все утро? — грубо поинтересовался Сынмин, угрожающе наступая на Чонина. — И почему ты такой довольный, черт тебя дери? — Прошу покорнейше вашего снисхождения, о великий старший брат, — склонив голову и подняв руки в знак капитуляции, усмехнулся Чонин, совершенно не раскаиваясь. — Простите, что не соизволил уведомить вас о своем раннем уходе. — Будешь паясничать — мама узнает, что ты отлынивал от работы, и ты останешься без нового плаща, — фыркнул Сынмин, скрестив руки на груди. — И, возможно, с парой отбитых органов. Но это удовольствие будет организовано уже с моей легкой руки. — У меня были дела, — уклончиво ответил Чонин, но, стоило Сынмину смерить его мрачным взглядом, тихо признался: — Ходил на свидание, — и сразу же трусливо съежился. Сынмин почувствовал легкий укол вины: Чонин ссутулился в страхе, став еще крошечнее, чем обычно, и испуганно опустил глаза в пол. Стало стыдно. Стыдно за то, что Чонин не чувствовал себя в безопасности рядом с едва ли не единственным безопасным человеком. — Свидание? — уточнил Сынмин намного мягче. Все-таки свидание с кем-то не может быть чем-то исключительно опасным. Правда же? — С кем?        — Сынминни, тут такое дело… — Чонин замялся, нервно теребя пальцами ворот рабочей рубахи. — Это парень. И… Он маг.        Сынмин почувствовал, как сердце пропустило удар. Все-таки свидания тоже могут быть опасными для жизни.        — Маг?! — громче необходимого воскликнул он, начиная злиться. Сынмин не знал, куда деть накопившееся за все утро беспокойство, и его мозг нашел единственный выход — злость. — Чонин, ты в своем уме?! Сколько раз я тебе говорил не связываться с ними?! Маги опасны, дурья ты голова!        — Да с чего ты так решил? Юджун не такой! — запальчиво возразил Чонин, тоже повышая голос. Он сделал шаг вперед, наступая на Сынмина и всем своим видом показывая, что будет отстаивать свое мнение до последнего.        — Чонин… — устало помассировав пальцами глаза, вздохнул Сынмин, едва сдерживая злость. — Маги все одинаковые. Все, понимаешь? Ты можешь думать, что этот Юджун не такой, а потом останешься с разбитым сердцем. И это в лучшем случае.        — Ты говоришь как мама, — раздраженно закатил глаза Чонин.        — Потому что это правда, черт возьми! — снова повысил голос Сынмин и, сделав глубокий вздох, спокойнее продолжил:        — Маги интересуются бездарями, потому что знают, что мы беспомощны. Они пользуются этой беспомощностью, чтобы безнаказанно получить желаемое.        — Не все маги одинаково жестоки, как и не все бездари беспомощны, — покачал головой Чонин и резко отвернулся, хватаясь за плуг. Он бросил короткий взгляд через плечо на Сынмина и расстроенно вздохнул:        — Знаешь, я надеялся, что ты поддержишь меня. Как старший брат и лучший друг. Но оказалось, что ты ничем не лучше мамы. Так же зависим от предрассудков.        Сынмину вдруг показалось, что он заметил отблеск слез в чужих глазах, и в груди поселилось неприятное скребущее чувство, которое он тут же попытался выкорчевать с помощью здравого смысла. Да, он вспылил, но он просто хотел защитить. Чонин, пусть он уже и вырос, для Сынмина все еще остается неуклюжим и наивным младшим братом. Даже если порой оказывается намного мудрее и рассудительнее, чем он сам.        Ком в груди засвербил сильнее, и Сынмин, тяжело вздохнув и стыдливо повесив голову, поплелся за Чонином, сознательно отставая на несколько шагов, чтобы дать немного пространства и брату, и себе.        — Говори уже, — раздраженно выдохнул Чонин и остановился, отпуская рукояти плуга. — Твое недовольное сопение в спину начинает раздражать.        Сынмин остановился тоже — все еще в нескольких шагах от брата — и коротко выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, — собирался с мыслями.        — Я все еще не считаю, что ты поступаешь правильно, — как можно мягче начал Сынмин, пропуская мимо ушей раздраженный фырк Чонина. — Потому что маги все еще остаются опасными, даже если ты хочешь думать иначе. И с твоим Юджуном придется постоянно быть начеку, — Сынмин сделал осторожный шаг навстречу брату. — Но я не против, если тебе он правда нравится и если ты в нем уверен. Просто будь осторожнее, ладно?        — Хорошо, — улыбнулся ему Чонин, первым сокращая расстояние между ними, и похлопал его по плечу. — Спасибо, братец, — добавил он, взглянув Сынмину в глаза, и, сделав несколько шагов назад, снова взялся за плуг.        Сынмин остался на месте и, стоило Чонину выйти из зоны слышимости, тяжело выдохнул. Тревога никуда не исчезла, даже если он и попытался скрыть это от брата.        Он все еще боялся. До жути боялся магов и того, что они могут сделать с Чонином. Каждый день до Сынмина доходили истории, переданные от знакомых знакомым, про то, как маги в очередной раз надругались над беззащитной бездарькой или избили до смерти парня за то, что он криво посмотрел в их сторону.        А Чонин был юн. Даже несмотря на все его способности. Ему всего семнадцать. Что может знать о людях человек, едва ступивший на дорогу взрослой жизни? Как он может говорить о магах с такой уверенностью, когда сам едва защищен законом? Сынмин не понимал.        Возможно, Сынмин действительно старомоден. Возможно, всегда слишком прислушивался к матери, которая с детства говорила ему ни в коем случае не иметь дел с магами. Возможно, просто до чертиков боялся их. Но факт остается фактом. Маги опасны, и их лучше избегать.        И теперь Сынмину придется повысить бдительность вдвое, просто чтобы его драгоценный младший брат не пострадал. Может, в конце концов Чонин окажется прав и маги не все такие?

~-•*•-~

— Мин! — громко крикнул Чонин, резко ворвавшись на кухню. Сынмин дернулся от испуга и едва не свалился со стула. Выскользнувший из рук нож с глухим стуком упал на пол, чудом не задев ступню. — Чего тебе, чертилище? — беззлобно вздохнул Сынмин, едва взглянув в сторону Чонина. Он просто поднял нож и, игнорируя бешено заколотившееся в груди сердце, продолжил соскребать с морковки тонкую кожицу. — Пошли вечером в город? — слишком уж невинным тоном предложил Чонин, вынудив Сынмина все же отложить морковь и повернуться к брату всем корпусом. — Повод? — едва вздернув бровь, поинтересовался он, бессознательно крутя в руке нож. — Меня немного напрягает то, как ты кровожадно выглядишь с ножом в руках, — пробормотал Чонин, с опаской поглядывая на тускло поблескивающее лезвие. Сынмин весело хмыкнул, но нож убрал и кивком головы велел Чонину продолжить. — В общем-то, там, на главной площади, проводится ярмарка. Танцы, конкурсы, весе… — Маги, — оборвал Чонина на полуслове Сынмин, резко помрачнев. — Ты знаешь, сколько там будет магов? — По-моему, мы это уже обсуждали, — закатил глаза Чонин. — И я тебя прошу пойти со мной как раз таки по этой причине. — Нет, — отрезал Сынмин, резко развернувшись к столу, и вернулся к брошенной работе. — Почему?! — обиженно отозвался Чонин, и, хотя Сынмин не видел его лица, он был уверен, что брат за его спиной недовольно нахохлился. — Мне вторая за неделю нервотрепка не нужна, спасибо, — фыркнул Сынмин и усерднее заорудовал ножом, срезая куда больше необходимого. — Я еще слишком молод, чтобы поседеть из-за твоих бесконечных гулянок. — Сынминни, — заканючил Чонин, приблизившись к брату, и, окольцевав руками его шею, повис на нем. — Мой самый-самый любимый братец, сходи со мной на ярмарку. — Нет, — сказал Сынмин, звуча куда более вяло. Все-таки прием с объятиями всегда работал безотказно к счастью Чонина и его собственному сожалению. — Отцепись ты, чертилище, — прокряхтел он, пытаясь скинуть с себя руки брата, пока сам окончательно не сдался. — Ну, Сынминни, пожалуйста, — до отвратительного жалостливо продолжил уговаривать его Чонин, еще крепче сжимая руки вокруг его шеи. — Ты же знаешь, как я тебя люблю. Сынмин еще несколько минут удерживал оборону, продолжая попытки ослабить давление на шее, но скулеж Чонина, больше похожего на побитого щенка, и его объятия все же смогли смягчить сердце. — Ладно! — сдался Сынмин, закатив глаза, и устало откинулся на спинку стула, с сожалением отмечая, что руки Чонина плавно соскользнули с его плеч, оставив легкое жжение в местах, где они касались кожи. — Ты ужасный человек, Чонинни, — обвиняюще ткнув пальцем в его сторону, заявил он. — Спасибо, Минни, ты самый лучший брат на свете, — напоследок оставив слюнявый поцелуй на его щеке, довольно улыбнулся Чонин и отстранился. — Эта твоя схема прокатывает в последний раз, ты понял? Больше я не поведусь, — пригрозил Сынмин, прекрасно зная, что прием Чонина сработает и в следующий раз, и еще в кучу этих «следующих разов». К его сожалению, Чонин понимал это тоже. — Конечно, братец, — хмыкнул он, насмешливо качая головой, и убежал из кухни. — Будь готов через полчаса. Ярмарка ждать не будет, — крикнул Чонин откуда-то из глубины дома. — Чонин, ты совсем обнаглел! — крикнул в ответ Сынмин, придав своему голосу грозности. Вышло нелепо и слишком не убедительно. Сынмин устало вздохнул и покачал головой, услышав приглушенный смех из их общей комнаты. Кажется, он слишком сильно избаловал Чонина, раз он совсем страх потерял. Дочистив несчастную морковку, Сынмин вымыл руки, оставив кухню на попечение вернувшейся матери, и направился в комнату, чтобы надеть что-то более приличное, чем рубаха из грубой ткани и порядком изношенные штаны. — Быстрее, Мин, — подгонял его Чонин, стоя в дверях и бесконечно поправляя непослушную челку. — Опоздаем же. — И славно, — бурчал себе под нос Сынмин, натягивая рубашку из плотной красной ткани, расшитой золотыми нитками, и темные хлопковые штаны, подпоясанные широкой черной лентой. Если не приглядываться, то он вполне сошел бы за какого-нибудь мага. Выпрямившись и посмотрев на брата, Сынмин вдруг заметил, как подрагивает его рука, поправляющая волосы, как он притоптывает ногой то ли нетерпеливо, то ли от волнения. — Что с тобой? — нахмурился он, делая шаг к Чонину, и протянул руку к его лбу, чтобы проверить температуру. — Все нормально, — отмахнулся от его руки Чонин, немного натянуто улыбаясь. — Просто рад, что мы сходим на ярмарку. — Как знаешь, — пожал плечами Сынмин. — Если что случилось, ты всегда можешь рассказать мне. Я, конечно, не маг, но навалять смогу при необходимости. — Ты даже не дрался ни разу, — хмыкнул Чонин, кажется, немного успокоившись, и, схватив Сынмина за рукав рубашки, нетерпеливо потянул его к выходу. — Как будто ты дрался, — Сынмин, подавив улыбку, закатил глаза и покорно последовал за братом. Чонин тихо усмехнулся, отрицательно покачав головой. — Насилие не выход, Мин, — вздохнул он, продолжая улыбаться. — Поэтому я предпочитаю решать вопросы через рот, а не кулаки. Выйдя из крошечного двора на улицу, они попрощались с матерью, как раз возвращавшейся домой, и зашагали по вытоптанной дороге в сторону города. — Вот тебе настолько нечем заняться вечером? — под нос пробурчал Сынмин, обращаясь то ли к себе, то ли к Чонину. — Надо же тащиться за три километра в город ради какой-то ярмарки. — Не бурчи, братец, — рассмеялся Чонин, дразняще толкая его в бок. — Сам же говорил, что сделаешь для меня все, что угодно. — Не в этом контексте, чертилище, — закатил глаза Сынмин. — Я имел в виду всякие опасные ситуации, вроде нападения мага или… нападения мага, да. — Ты такой непредсказуемый, — фыркнул Чонин и закатил глаза. — В свободное время попробуй почитать книги для разнообразия. Глядишь, поумнеешь и избавишься от своих предрассудков. — Эти предрассудки помогают мне выживать, — Сынмин пожал плечами, искоса взглянув на темную макушку брата. — Ну, знаешь, не закончить жизнь, сожженным заживо, или утопленным, или… — Я понял! — воскликнул Чонин, зажимая уши ладонями. — Ты можешь не говорить о смерти, хотя бы когда мы идем развлекаться?! Сынмин засмеялся и запустил руку в чужие волосы, немного взъерошивая. Не смог удержаться, потому что Чонин сразу стал похож на крошечного и очень недовольного воробейчика. — Сынмин! — обиженно закричал он, пытаясь вернуть на место рассыпавшиеся по лбу непослушные пряди. — Я полвечера провозился с ними! А ты в секунду все испоганил! — Тебе так лучше, — продолжая улыбаться, заверил его Сынмин. — С зализанной прической ты перестаешь быть похожим на себя. — Думаешь? — успокоившись, но все еще недоверчиво спросил Чонин. Сынмин кивнул. — Да ну тебя, Мин! Опять пытаешься сделать из меня чучело, да? — Конечно, — серьезно кивнул Сынмин и расплылся в теплой улыбке. — Не переживай, Чонинни, ты всегда красивый. Чонин тяжело вздохнул, но кивнул и промолчал, удовлетворенный словами брата. И даже не попытался пригладить беспорядок на голове. Какое-то время они шли в тишине, глазея по сторонам и изредка пихая друг друга локтями в бок, чтобы показать на какой-нибудь забавный куст или красивую птицу. Потом пихали друг друга чисто из принципа, превращая прогулку в локтевое побоище. Сынмин искоса поглядывал на профиль Чонина, краем сознания отмечая, что они практически совсем не похожи. Сынмин всегда был вспыльчивее брата: легко выходил из себя, часто взрывался, бросаясь глупыми обвинениями, потом так же быстро отходил и извинялся. Чонин же обычно накапливал все в себе, пока вдруг не взрывался из-за какого-то пустяка. И если обижался, то качественно — долго, с игнорированием и косыми взглядами. Возможно, именно из-за этой разницы в темпераментах они так часто не сходились во мнениях: Сынмин рубил с плеча, деля мир по принципу «черное-белое», Чонин всегда копал глубоко, отрицая существование чистых белого и черного, потому что мир куда сложнее, чем два цвета. — Почему ты никогда не говорил мне, что тебе нравятся парни? — вдруг спросил Сынмин, отводя взгляд от Чонина, и с преувеличенным интересом стал разглядывать дорогу, по которой они шли. Почему-то сделалось неловко. И зачем он спросил? Не то чтобы он был против такого. Просто… непривычно. И хотя в их стране, в отличие от большинства других королевств, отношения между представителями одного пола не карались по закону, потому что магам в целом было плевать, чем там занимаются бездари, по крайней мере до тех пор, пока они не устраивали государственные перевороты. Но подобные отношения особо и не приветствовались в их мире. Считались странными и неправильными. Потому что против природы. И потому что бездари никаких книг, кроме школьных учебников, не открывали. Сынмину было по большей части все равно, кто с кем чем занимается. Не осуждал, не поощрял — просто был в стороне. Пока его не касается — его не касается. — Ну… — протянул Чонин, отчего-то смущаясь. — Боялся. — Меня? — пораженно выдохнул Сынмин, резко останавливаясь. — Прости, Мин, — виновато улыбнулся Чонин. — Мне казалось, что ты из консерваторов: против магов, против таких, как я. Потому что это чуждо тебе. Не пойми неправильно, просто ты иногда мыслишь слишком однобоко. И слишком часто повторяешь слова мамы. — Я понимаю, — вздохнул Сынмин после недолгого молчания. Потому что правда понимал. — Но я не имею ничего против отношений со своим полом. Меня это никак не касалось, поэтому я не вникал никогда в их дела. И то, что ты такой, какой ты есть, не делает тебя каким-то ненормальным. — Спасибо, Мин, — Чонин улыбнулся и резко подался к Сынмину, крепко обнимая его за плечи. — Не за что, чертилище, — хмыкнул Сынмин, нежно проведя ладонью по его макушке. После недолгого молчания он все же добавил: — Для справки, я все еще против магов. Дела остальных меня не касаются. Чонин шутливо закатил глаза и отстранился, легко стукнув Сынмина по плечу. — Ты такой твердолобый в отношении магов, — рассмеялся он. — Будет забавно, если ты в итоге влюбишься в одного из них. В одну, — тут же поправил себя Чонин. — Мне это не нужно, — пожал плечами Сынмин, отводя взгляд и продолжая путь. Желудок скрутило от неловкости. Меньше всего он любил разговоры на темы своих любовных интересов, потому что… Просто не любил. — Я… вообще не думаю, что мне нравится кто-либо. В смысле, вообще. — Потому что ты зациклен на нашем с мамой благополучии, — вздохнул Чонин, бросая сочувственный взгляд на Сынмина. — Если бы ты хоть немного думал о себе, то считал бы иначе. — Не говори глупостей, — раздраженно отмахнулся от него Сынмин, ускоряя шаг. — Почему я не могу просто не интересоваться подобным? Мне это не нужно. И вы с мамой тут ни при чем. — И все же я думаю, что ты мог бы многого добиться, если бы мы с мамой не тянули тебя вниз, — крикнул ему в спину Чонин, тоже ускоряя шаг. Сынмин закатил глаза и фыркнул, практически переходя на бег. Попытался убежать сам не зная от чего: Чонина или собственных мыслей. «Ты мог бы многого добиться», «ты мог бы забраться очень высоко». Что-то он стал слышать эти слова слишком часто. Да уж, конечно. Сынмин забрался бы высоко. При одном жирном «но». Он мог бы, если был бы магом. Просто потому что он бездарь, он не мог подняться выше уровня прислуги. И дело было далеко не в Чонине и маме. Просто с происхождением не повезло. Да и как они вообще поняли, что он мог бы добиться чего-то? Умом, вроде, не блистал, силой и выносливостью тоже не удался. Да и опыта в обольщении людей тоже не набрался. Сынмин не был лидером, не был достигатором. Он был человеком, для которого в приоритете было благополучие семьи. Он мог бы пошатнуть ради них мир. Но только ради них. — Ты слишком громко думаешь, — фыркнул Чонин, все же догнав Сынмина. — Фух, Боги, — перевел дух он, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени. — Ты недооцениваешь себя, Сынминни, — мягко улыбнулся ему Чонин, все еще тяжело дыша. — Очень недооцениваешь. — Чонинни, — устало выдохнул Сынмин. — Я не хочу это обсуждать. — Да почему, Сынмин? — Потому что это просто слова! — вспылил Сынмин. — Слова, которые ничего не стоят до тех пор, пока ты не маг. Поэтому прекращай. Все равно ничего не изменится. Чонин шумно выдохнул через нос и отвернулся, явно раздраженный и желающий высказать Сынмин все, что он о нем думает. Но он промолчал и пошел дальше. Понял, что бесполезно. Остаток пути они преодолели в напряженном молчании. И только когда песок сменился брусчаткой и отовсюду послышались музыка и хор голосов, Чонин предвкушающе заулыбался и, схватив Сынмина за рукав, потянул его в толпу. Вокруг сновали люди: маги, в основном, в ярких разноцветных накидках; среди них проскальзывали и редкие бездари в характерных рубахах из грубой ткани, некоторые, как и Сынмин, оделись в парадное и даже немного слились с магами. — Тут так классно, правда, Сынминни? — кричал ему на ухо Чонин, и его голос практически полностью утонул в ярмарочном гомоне. — Так себе, — пробурчал себе под нос Сынмин и согласно кивнул Чонину, вопреки собственным словам. Чтобы не расстраивать. Было чертовски шумно и неуютно. Возможно, это неприятное ощущение было вызвано количеством магов, значительно превышающим значения, к которым Сынмин привык. Обычно это значение равнялось нулю. Сынмину было немного некомфортно. И, возможно, тревожно. Тревожно каждый раз, когда он видел цветную накидку с витыми узорами, отражающую один из возможных магических Даров: Огонь, Землю, Воду, Воздух или Целительство. Он боялся, что вот эта накидка окажется в полуметре от него в каком-то темном переулке и сделает что-нибудь нехорошее. И мама с Чонином окажутся без него. А этого Сынмин никак не мог допустить. — Сынминни! — прокричал Чонин. Сынмин почти его не услышал — скорее прочитал по губам. — Пошли к сцене, хочу посмотреть на трюки магов. — Трюки? — удивился Сынмин. Обычно маги избегали поводов стать посмешищем. Они не участвовали в ярмарках, не показывали фокусы и не использовали свой Дар, чтобы развлечь каких-то там бездарей. — Я сам в шоке! — восторженно подпрыгнул на месте Чонин. — Не знаю, что произошло, но поговаривают, что Его Величество так наказал провинившихся стражей. — Многое объясняет, — понимающе кивнул Сынмин. В любом случае, на фокусы с магией хотелось посмотреть. За свою жизнь он видел магию вблизи всего несколько раз, и почти всегда она использовалась в нехороших целях. Очень нехороших. Они с Чонином стали пробиваться к сцене сквозь толпу таких же зевак. Сынмин грубо распихивал людей в стороны, бросая через плечо равнодушные извинения. Где-то глубоко в груди свербила легкая вина за такое скотское отношение к другим людям и накапливался страх, что он мог случайно разозлить какого-нибудь мага, но все это перекрывалось восторгом, искрящимся в глазах Чонина. И Сынмин давил просящуюся на губы нежную улыбку, продолжая проталкиваться вглубь толпы. К сцене подобрались практически вплотную. В спину дышали недовольные горожане, которым они наглым образом перекрыли обзор, но Сынмина это все еще не волновало, куда важнее было другое — его брат. Уши забивал гвалт толпы, люди толкались, перед глазами была пустая сцена, и в бок доверчиво вжимался Чонин, находя в Сынмине безопасное место. Все вдруг засуетились еще больше, и Сынмин почувствовал, как вверх по венам поднимается тревога, морозя кровь и ускоряя стук сердца в груди. На сцену вышли женщина и мужчина в алой и лазурно-синей накидках, выдающих в них мага Воды и магиню Огня. Они встали друг напротив друга, заведя руки за спину, и почтительно поклонились. Неужели устроят дуэль на глазах у публики? Сынмин повернул голову в сторону Чонина, ожидая найти в его лице какое-то пояснение происходящему, но не нашел даже самого брата. — Чонин? — позвал он, чувствуя, как в груди начинает трепыхаться сердце. Ожидаемо никто не отозвался на его зов. Сынмин завертел головой по сторонам, мгновенно потеряв интерес к происходящему на сцене, где маги уже развернули полноценную бойню. — Чонин! — громче позвал он, не найдя поблизости знакомого лица. Страх сковал горло, пропуская воздух крошечными порциями. Сынмин старался дышать глубже, но воздуха не хватало катастрофически, и он чувствовал, что задыхается. Где его брат? Стало страшно. До остановки пульса. До поледеневших пальцев. Сынмин развернулся на пятках и стал протискиваться сквозь толпу, не утруждая себя даже минимальными извинениями. Просто распихивал людей в стороны, игнорируя недовольные возгласы, и даже уже не боялся, что какой-нибудь маг убьет его за неуважение. Плевать, если он умрет. Главное, чтобы жив был Чонин. Сынмин вырвался из толпы, заворачивая в малолюдный переулок. Он надеялся, что Чонина не было там. Молился всем богам, чтобы его брат просто потерялся в толпе. Пусть лучше его зажует группа безобидных бездарей, чем затащит в укромное место какой-нибудь… Юнджун или как там его. — Чонин, мать твою! — продолжал кричать он, надеясь, что кто-то отзовется. Сынмин заглядывал в каждый закоулок, боясь пропустить хоть что-то. Проходя мимо одного из переулков, Сынмин краем уха услышал приглушенный смех и сразу же метнулся туда, чувствуя, как в страхе заходится сердце. Открывшаяся картина заставила его в шоке замереть. Увидев Чонина, целого и невредимого, в объятиях какого-то мага Воздуха, Сынмин испытал огромнейшее облегчение — такое, что сердце от резкого сбавления темпа практически остановилось. И только потом его захлестнула волна ярости. Кончики пальцев запекло, в груди загорелся неведомый ему до этого огонь, и Сынмин в несколько шагов сократил расстояние между ними. — Чонин! — практически прорычал он, угрожающе надвигаясь на брата. Видимо, Сынмин выглядел настолько ужасающе, что в сторону отскочил даже этот маг. — Сынминни, — удивленно ойкнул Чонин, во все глаза глядя на брата. — Что ты тут делаешь? — Что я тут делаю?! Я?! — пораженно выдохнул Сынмин, распаляясь еще больше. — Что ты тут делаешь?! — Я… — заикнулся Чонин. — Сынминни, прости, я просто… — Ты просто что?! — продолжал злиться Сынмин. — Захотел сходить на ярмарку и попытался отвлечь меня этими треклятыми магами, чтобы умотать на свиданку с этим?! — Потому что меня одного ты бы в жизни не отпустил в город! — вспылил и Чонин. — Тем более на свидание с магом! — Если бы ты попросил, я бы… — кричал в ответ Сынмин, захлебываясь словами. — Ты бы что?! — Какая уже разница, — зло фыркнул Сынмин, хватая Чонина за руку. — Мы возвращаемся домой. — Прекрати уже меня опекать! — взбесился Чонин, вырываясь из хватки Сынмина. — Займись своей жизнью! Я не маленький мальчик, за которым нужен глаз да глаз! Тебе давно пора найти кого-то, а не думать о нашем с мамой благополучии! — Да пошел ты! — плюнул ему Сынмин и, развернувшись на каблуках, стремительно покинул переулок. — Катись к черту, Сынмин! Ты и твои предрассудки! — крикнул ему вслед Чонин и позорно разрыдался. Сынмин, вскипая от ярости, шагал по вымощенной брусчаткой дороге, игнорируя и музыку, и пораженные возгласы толпы. Он протиснулся ближе к сцене и уставился на двух магов Огня, устроивших настоящее представление. В воздух одно за одним взмывали огненные животные: тигры, журавли, волки. Зрелище было одновременно прекрасным и устрашающим. Огонь не внушал ничего, кроме благоговейного ужаса, поселяя в груди желание опуститься на колени перед магами и молить о благословении. Тигры нападали на волков, журавли выклевывали тиграм глаза, впивались клювами в огненную плоть, волки с рыком прокусывали тонкие шеи птиц. Казалось, будто маги сражаются друг с другом, вместо себя пуская на арену свои огненные творения. В моменте Сынмину подумалось, что было бы неплохо овладеть магией и устроить подобное побоище. Просто чтобы выпустить пар, клокотавший в груди. — А, к черту! — Один из магов вдруг взмахнул рукой и направил своего волка не на тигра, как изначально планировалось, а на другого мага. Тот, не ожидавший удара, не успел уйти от атаки и, снесенный с ног огненным волком, распластался на деревянном полу сцены, пока языки пламени стремительно охватывали его тело. Люди закричали. Стражники тут же взбежали на сцену, подхватив под руки первого мага, и увели его со сцены, а ко второму подбежал бледный, как смерть, парень в белой накидке, расшитой серебряными нитками, — Целитель — и, упав на колени, принялся водить руками над жуткого вида ожогами. Издалека не было особо видно, как затягиваются раны, но Сынмин с ужасом наблюдал за тем, как израненный маг как ни в чем не бывало поднялся с пола сцены и небрежно отряхнул прожженную алую накидку. Бледность с его лица сошла на нет, как и коричнево-красные пятна ожогов. Целитель, ставший, кажется, еще бледнее, поднялся с колен следом за ним и, слегка пошатнувшись, ушел со сцены. Насколько Сынмин знал, среди магов дар Целительства встречался реже всего. Он считался самым ценным не только из-за редкости, но и из-за самих способностей: Целители обладали даром лечить любую болезнь и потому они обычно занимали самые высокие должности вроде личного врача самого Короля. Кажется, на данный момент в королевстве было известно три или четыре обладателя этого Дара. Поэтому видеть воочию Целителя было практически равносильно встрече с Его Величеством. Проводив мага в белоснежной накидке долгим взглядом, Сынмин вздохнул и развернулся, ныряя в толпу. Чертовски хотелось домой. Плевать, если без Чонина. Ему плевать. Пусть Чонин шляется со своими магами, пусть долбится с ними в десны. Пусть делает что хочет. Главное, пусть прекратит трепать нервы Сынмину. Сынмин уже устал носиться за ним, выгораживать перед матерью, пытаться уберечь его от опасностей. Он слишком устал заниматься этим и не получать малейшей благодарности от брата. Сынмин не хотел много — ему было бы достаточно, если бы Чонин заботился о своей безопасности. Но Чонин плевать хотел на его желания и вступил в отношения с магом, пытаясь доказать Сынмину, что не все маги одинаковые. В задницу Чонина. В задницу магов, ярмарку и этот город. В задницу все чертово королевство. Злость, едва притупившись, продолжила кипеть где-то в венах, обжигая языками пламени сердце. Кончики пальцев кололо и слегка пекло от желания сделать… что-то. Сынмин сам не понимал, чего хотели его собственные руки. Они просто горели и подрагивали от переполняющих его эмоций. Сынмин сжал руки в кулаки, пытаясь остановить мерзкое покалывание, и стремительно зашагал в конец улицы. Люди отчего-то шарахались в стороны при виде его с ужасом, отпечатавшимся на лицах. Сынмину было все равно, отчего они шарахались, все равно, где Чонин, и все равно на то, что завтра нужно снова идти в поле и помогать матери. Пронесшись мимо переулка, в котором он нашел Чонина с его Юджуном, Сынмин на мгновение притормозил и прислушался. Не услышав ничего, вызывающего беспокойство, он раздраженно мотнул головой и, пнув какой-то камень, пошел дальше. Почему он вообще продолжает беспокоиться? Не пройдя и пары метров, Сынмин замер, услышав какой-то возглас. Испуганный и явно молящий о помощи. И до безумия похожий на голос Чонина. Сердце в груди снова забилось втрое быстрее, желудок неприятно скрутила тревога, и Сынмин в считанные секунды добрался до поворота в переулок. Завернул в него и понесся по неровной дороге, не беспокоясь о том, что вот-вот навернется и сломает себе что-нибудь. Слишком уж это было неважно в моменте. Перед ним появились два человека: один — маг в небесно-голубой накидке — склонялся над другим — Чонином, лежащим на спине, — прижимал его к земле, удерживая рукой Чонина за запястья и сев ему на колени, и пытался стянуть с него штаны. Свободная рука, периодически исчезая где-то под рубашкой, пыталась развязать тугой узел шнурка на штанах. Перед глазами загорелся красный свет. Все замигало, пока окончательно не почернело, оставив в поле зрения только голубую накидку, натянувшуюся на слишком широких для нее плечах. Пальцы закололо еще сильнее. и Сынмин, не зная, куда деть переполнившую его ярость, интуитивно направил руку на мага. Из кончиков его пальцев вдруг вырвался шар, сотканный из пламени, ослепляюще-алого и настоящего. Он угодил магу в бок, снеся его с тела Чонина и откинув куда-то в сторону. Голубая накидка огромным полотном взмыла в воздух и медленно опустилась на Юджуна, накрыв его с головой. Чонин тут же подорвался на ноги, но к Сынмину не подошел. Наоборот — сделал шаг назад, уперевшись спиной в стену, и в ужасе посмотрел на брата. Сынмин, краем глаза удостоверившись, что жизни Чонина ничего не угрожает, сделал несколько шагов в сторону мага, распластавшегося на земле. Его прекрасная накидка испачкалась в грязи и медленно тлела с левой стороны — там, куда прилетел огненный шар. Сынмин подошел еще ближе, брезгливо откинув в сторону накидку носком ботинка, и, ослепленный яростью, снова навел на мага руку, позволяя огню сорваться с пальцев и приземлиться с ювелирной точностью прямо в район сердца. Маг застонал и поднял дрожащую руку, чтобы атаковать Сынмина в ответ, но прилетевший в него огненный шар мгновенно пресек эту попытку. — Сынмин, прекрати! — крикнул Чонин, отступив от стены. Он безуспешно пытался скрыть дрожь в голосе, от которой в груди Сынмина что-то болезненно сжималось. — Ты не можешь его убить! Ты не такой… — последнее было сказано с сомнением, будто Чонин сам не верил, что Сынмин именно тот, кем он его считал. — Он пытался изнасиловать тебя, Чонин, — прорычал сквозь сжатые зубы Сынмин, сжимая заполыхавшую ладонь в кулак и собираясь направить ее на Юджуна. — И он должен умереть. — Ради меня, — тише произнес Чонин, опустив глаза в землю. — Пожалуйста, Сынминни. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Сынмин занес руку над магом и, приготовившись пустить в него еще один огненный поток, вдруг передумал. Рука опустилась и медленно потухла, а сам он рухнул на колени. Осознание нахлынуло на него волной цунами. Сынмин поднес дрожащие руки к лицу, игнорируя и мага, и Чонина, и уставился на собственные ладони, пытаясь найти в них признаки магического пламени. — Что?! Я… Какого черта?! — тяжело и прерывисто задышав, пытался выдать что-то Сынмин, все сильнее заикаясь. — Почему?! Маг… Огонь?! — Он захлебывался словами, чувствуя, как с каждым вздохом кислорода становится все меньше. — Все нормально, — прошептал над ухом незнакомый бархатистый голос. Между лопаток опустилась прохладная ладонь, немного остужая пыл и приводя в чувство. — У тебя случился выброс магии из-за переизбытка эмоций. Это обычное дело. — М-магии?! — переспросил Сынмин, начиная задыхаться еще больше. — Магии, — вздохнул незнакомец. — Эй, парень, давай сюда! — крикнул он, вероятно, Чонину. — Не бойся, мелкий. Успокой своего друга, мне нужно заняться тем Воздуховиком. — Л-ладно, — ответил Чонин тихим дрожащим голосом и, судя по тихому стуку ботинок о брусчатку, приблизился к Сынмину. Он опустился на колени рядом с братом и осторожно, будто сам опасался возможной новой вспышки, приобнял его. — Сынминни, — прошептал он на ухо. — Все хорошо. Ты в порядке. Я в порядке. Мы живы. Ты все еще мой брат. Даже если ты… Маг. Сынмин поперхнулся вздохом, но в панику больше не впадал. — Прости, Чонинни, — прошептал он. — Я виноват. — Все нормально, Мин, — заверил его Чонин, поджав губы, чтобы Сынмин, как они задрожали. Потому что Чонин не был в порядке. И Сынмин, все еще выбитый из колеи новым открытием, не заметил ничего. Он поднял глаза, сфокусировав взгляд на фигуре в серой рабочей одежде, склонившейся над магом. И, черт, не в таких обстоятельствах Сынмин хотел увидеть работу Целителя так близко. — По… — Сынмин облизал пересохшие губы, — почему ты не носишь белую накидку, если маг? — спросил он, обращаясь к Целителю. — Не хочу выделяться, — отрешенно ответил маг, водя руками над ожогами Юджуна. Раны затягивались медленно, будто нехотя. И Сынмин, прильнув к груди Чонина, позволил себе немного изучить этого Целителя. Его лицо в свете луны выглядело чертовски бледным, будто он всю жизнь проводил где-то вне солнца и вечно болел. Черты лица, будто вырезанного из лунного камня, и бледная кожа выдавали в нем благородное происхождение. Вероятно из рода какого-нибудь графа. Хотя он и был одет в бездарьские лохмотья. — Ты в порядке, Чонинни? — отвлекшись от Целителя, спросил Сынмин, переведя взгляд на брата. Чонин все еще трясся от пережитого ужаса и выглядел неестественно бледным, хотя и держался слишком достойно для человека, пережившего домогательства мага. — Нормально, — снова соврал он, криво улыбнувшись. — Ты оказался прав. Все маги одинаковы. — Но я тоже маг, — возразил Сынмин и, подумав, добавил: — Мне жаль. — Ты не маг, Сынминни, — покачал головой Чонин, с жалостью глядя на брата. — Ты полукровка. И спасибо. За то, что спас. И Сынмину вдруг показалось, что ему выстрелили в грудь. Полукровка… Если и было что-то хуже, чем родиться бездарем, то это определенно было рождение полукровкой. Их ненавидели маги, потому что право на священную магию имели только чистокровные. Ненавидели и бездари, потому что рождение полукровки подразумевало связь матери с магом. Полукровки, ублюдки, выродки… Как их только не называли. Полукровок ненавидели. Их шансы дожить до двадцати равнялись практически нулю. В этом плане Сынмину повезло: он пережил их на четыре года. Если кто-то из магов узнавал, что в семье бездарей родился одаренный, то на этого ребенка мгновенно открывали охоту и убивали в тот же день. Но если полукровке и удавалось скрыть свою силу от магов, он вряд ли доживал даже до восемнадцати, потому что магия съедала его. Полукровок никто не учил управлять магией, никто не учил контролировать силу, поэтому первый же сильный всплеск эмоций влек за собой смерть владельца, неспособного справиться с собственной магией. — Ну и чего вы такие кислые? — раздался над головами Сынмина и Чонина недовольный голос. Одновременно подняв головы, братья посмотрели на Целителя, который встал над ними, уперев руки в бока, и хмуро смотрел на парней. — Все нормально. Ваш Воздуховик жив-здоров и уже где-то на пути домой. Если вам очень повезет, он даже не обратится к Суду и не попытается вас прикончить. Но это должно очень повезти. — Спасибо тебе, — поднявшись с земли и отряхнув штаны, прокашлялся Сынмин и протянул магу раскрытую ладонь. — За помощь. — Не за что, — смерив его подозрительным взглядом, ответил Целитель и, едва коснувшись его ладони, тут же отпустил. — Идите домой, пока вас не загребли в какое-нибудь очень неприятное место. Сынмин еще раз благодарно кивнул Целителю и помог подняться Чонину, тут же увлекая его за собой. Домой возвращались молча, каждый думал о своем. И спать ложились тоже молча. Отвернувшись от Чонина, Сынмин пялился в стену, делая вид, что не слышит глухие всхлипы на противоположной стороне кровати, и думал, думал, думал. О Чонине, о Целителе, о своей магии. Полукровка. Он чертов полукровка. И об этом знает как минимум два мага. Практически со стопроцентной вероятностью Сынмин будет мертв к концу недели.