Молнии

— Плохо, Ник, ужасно плохо! Как ты вообще мог себе позволить оставить маленькую сестру в такой ситуации?! Ты ведь старший брат. Самый старший, Никита! Ты брал ответственность. Двадцать три года, Ник, двадцать три! Нет, он головой своей подумать о том, что оставлять семнадцатилетнюю… — Мне восемнадцать, — раздался тонкий голос сбоку. — Восемнадцатилетнюю, это вообще значения не играет! У тебя день рождения неделю назад был! И вообще, молчи, прошу тебя, — гневно зыркнул ректор на свою дочь, сидящую в углу кабинета и нервно потирающую свои запястья, лишь недавно освободившиеся от наручников. — Но, там ведь был и Слава, — недовольно произнёс Никита, морща нос и отводя взгляд от отца. — У Славы только одна миссия, одна! И он с ней отлично справляется, Агата в целости и сохранности! А за Рори он не мог следить, потому что он к тому времени уже спал в своей кровати и видел пятый сон. Агата, кстати, тоже. Только ты непонятно где шлялся и оставил маленького, беззащитного ребенка без присмотра! Маленький и беззащитный ребенок в этот момент так и выглядел. Зато в момент, когда она пыталась швыряться водой в Мирославу Гросс, с которой на данный момент разговаривали её родители, Рорика была очень даже не беззащитной. Более того, по словам очевидцев, конфликт инициировала именно она. — Мама в её возрасте уже мной была беременна, какой беззащитный ребенок?! — не выдержал Ник, срываясь на повышенный тон. — Времена были другие, — на него гневно сверкнула глазами женщина, до этого сохранявшая молчание, — Твоя сестра — другое. А тебе стоит не перечить, а извиниться и впредь такого больше не допускать. — Я ведь не её личный телохранитель, — раздраженно и уставши выдохнул Ник, — У меня есть и своя жизнь. А у нее, помимо меня, еще старший брат и сестра есть. Скажите спасибо, что я Диане запретил туда идти! Мужчина с женщиной переглянулись, явно разговаривая без слов. Оба взгляда можно было расценить как «За что нам это?». Никита глянул на Рорику. А та вполне себе спокойно сидела, даже не нервничала и не переживала о случившемся. Конечно, её-то пожалели и сказали, что все будет хорошо. А Никиту вызвали с утреннего полигона и наорали. — Ладно, — первая смилостивилась Герц, рукой показывая Андрею молчать, — Покажи, что у тебя с ограничителями. — Все нормально у него с ограничителями, — теперь уже Мендес запретил своей жене подходить к сыну, — Не стоит тебе смотреть на последствия их безалаберных снятий. У родителей словно была забава «издеваться над Никитой». Он сам поднял руку, закатал рукав тренировочной формы и глянул на руку. Вполне себе всё прилично, Эмилия же лечит. Да, шрамы остаются, но это уже не глубокие раны. Ограничители представляли из себя кожаные браслеты толщиной около трех сантиметров с прошивкой магической нитью по центру. Магическая нить постоянно переливалась энергетическими потоками, которые и блокировали излишнюю энергию. От браслета шли шесть толстых игл маленькой длины с наконечниками, впивающиеся в кожу. К сожалению, пока невозможно было блокировать энергию, используя только контакт с кожей. Из-за этой блокировки у Никиты никогда не могла появиться способность, даже если он снимет ограничители на достаточный срок, он скорее умрет из-за переизбытка энергии. Началось всё ещё давно. Когда Никита был совсем ребенком и впервые снес себя своим же магическим потоком. Это было нестандартно, ненормально. И, наверное, если бы отец был тогда дома, они бы смогли рассмотреть это всё раньше, помочь, вылечить, но… Но отец узнал только через месяц, когда вернулся из командировки и увидел, как собственный сын не в состоянии сфокусировать энергию без ударной волны. К тому времени уже ничего нельзя было сделать, резерв полностью сформировался. Ограничители были единственным выходом, чтобы Никита не убил сам себя. Ему обещали, что однажды он их снимет, когда резерв будет готов принять количество энергии, которое вырабатывает Мендес. Но, вот ему двадцать три, и ни о каком снятии не шло и речи. — Никита, прошу тебя, будь благоразумным, — сделала еще одну попытку поговорить Евгения Герц, смотря на него умоляющими глазами, — Я сплю спокойно, зная, что ты присмотришь за своими сестричками. И хочу продолжать спокойно спать, ведь ты — наша опора, наш старший и самый ответственный сын… За сестричками… за вредной оторвой в абьюзерских отношениях и неадекватной мелкой. К ним ещё прибавить супер-мелкую, но та хотя бы головой своей думает и в ерунду всякую не лезет. Отличный набор! Сдержав свои саркастичные мысли, Ник просто кивнул. Мама благодарно улыбнулась ему. А затем внимание вернулось к миловидной девочке с большими глазами и длинными ресницами, тут же опустившей глаза в пол. — Так, возвращаясь к тебе… — попытался продолжить Андрей, но Рорика его опередила. — Я всё поняла, — и так жалостливо посмотрела на отца… Короче, ситуация была исчерпана. Рори отпустили до вечера, Ника отправили на полигон, дорабатывать пропущенное. Словно нельзя было с ним поговорить после этого полигона, его Лодж ведь сейчас просто сожрет! В кабинете остался только ректор и бывшая студентка этой же Академии, Евгения Герц, которой двадцать четыре года назад удалось охомутать ректора. Мужчина улыбнулся своей жене, совершенно без признаков того, что они только что ругались на детей. Подошёл ближе, опустил руки на женские плечи и повернул её к панорамному окну. Они познакомились ещё когда она сама была студенткой, а сейчас студенты их дети. Время течет с неумолимой скоростью, поколения сменяются одно за одним… И пусть Мендес-старший не чувствовал себя стариком, даже возглавляя Академию уже более двадцати пяти лет, он уже совершенно забыл свои юношеские годы. Помнил отрывками и самые лучшие моменты. А кроме них… — МЕНДЕС! Андрей пригнулся, показывая палец вверх своему другу. Резко свалился на землю, уходя под неё же. — Эй, что за фокусы?! — к яме подошёл другой парень, заглядывая внутрь и пытаясь увидеть оппонента. Сзади раздался грохот. Совершенно с другой стороны появилась новая яма, из которой выпрыгнул противник. Резкое дуновение ветра и темноволосого буквально сносит ударной волной. В ухо дунуло так, что по телу пошли болезненные мурашки, сознание впало в оглушение на несколько секунд. — Стоп! — строгий преподаватель останавливает состязание, — Мендес, дисквалификация. Уже говорили, ты либо землю, либо воздух используешь! — Да почему! — всплеснул руками Андрей, разочаровано поворачиваясь на преподавателя, — Это же моя стихия, ну почему я ей пользоваться-то не могу?! — Потому что это преимущество, которого ты не заслужил! Всё, Мендес, станешь ректором — будешь устанавливать свои правила. А пока что правила такие! Несмотря на то, что этот диалог был исключительно на повышенных тонах, его Андрей вспоминал с теплотой и улыбкой. Да-а, стал ректором. Правило это он, кстати, убрал сразу же. Правда, никому из его детей оно не пригодилось: единственным двустихийником был Слава, все остальные ребята управляли только водой. А Слава оказался тем еще принципиальным человеком, еще в детстве решил, что никогда не будет использовать свою силу против людей. Связи ему помогли остаться в Академии даже с таким условием, от него требовалось лишь сдавать тест на уровень силы каждый семестр, как и все остальные. — Андрей, — его руки коснулась женская рука, — Там, кажется, наши дети ссорятся. От момента, когда их отпустили прошло минут десять. Всё это время они наблюдали за занятием пятого и третьего курсов на полигоне. А сейчас смотрели, как подозрительно знакомая высокая худощавая фигура кричит, размахивая руками и смотря на девушку с высоким черным хвостом. — А… эти-то… эти всегда, — тяжело вздохнул Андрей и даже не двинулся с места. Сами разберутся.

***

— Блять, ты совсем конченная?! — крик перебил даже залп огня, раздавшийся за ограничительным щитом. Девушка подняла на него взгляд, тут же вскипая. — Что я тебе опять не так сделала?! — Ты, дура малолетняя, какого хрена лезешь под руки?! Тебя от земли отскребать кто будет, скажи мне, пожалуйста? Головы на плечах нет, ты просто дура! У меня даже слов других нет, чтобы тебя назвать! — Да когда же ты уже сдохнешь и отстанешь от меня?! — в сердцах прокричала она, топая ногой. — Агата, Никита, разошлись! — только крик Лоджа заставил их замолчать и продолжить сверлить друг друга гневными взглядами. Агата встряхнула высоким черным хвостом, развернулась на каблуках длинных сапогов и направилась в противоположную от полигона сторону, — Мендес, вернись назад немедленно! Агата даже не отреагировала, сжимая кулаки и быстрым шагом покидая занятие. Никита проводил её взглядом до момента, пока её фигура не превратилась в маленькую точку. Его даже никто не дергал и не трогал, в этот момент занимались другие люди, Никита как таковой был не нужен. — Брат, ну хватит к ней цепляться уже, — на его плечо легла рука Уильяма, — Она же тоже маг, может за себя постоять. Не так уж опасно она подвернулась, она знала, что делала. — Я ее знаю лучше всех остальных: она вообще башкой своей не думает, что делает! — покачал головой Ник, — Хуже только Рорика, которая на первом же курсе на Миру бросилась без причины. Уильям ухмыльнулся, качая головой. Да, вся чета Мендесов его до безумия забавляла. Начиная от Ника, от которого можно было ожидать совершенно чего угодно, заканчивая… да там все неадекватные. Кроме Славика. Вот он — единственный свет в этой ненормальной семье. Про Рори он думал так же, к слову. Ровно до вчерашнего дня. Но, как оказалось, если у Мендесов свистит фляга — это незаметно только до некоторых пор. — А что, Гроссы то уже приехали на свою малышку смотреть? Или их не вызывали? — Да вызывали… — Ник почесал затылок, задевая волосы ограничителем и дергая их, — Ай. Не знаю я ничего. Меня мать как младенца всё утро отчитывала, да отец стоял поддакивал. Не видел я ни Гроссов, ни Миру. Зато мелкой моей вообще ничего не сказали! Словно это я драться полез. Меня там вообще не было! — Конечно не было, — ухмылка Лоджа-младшего стала шире, — Где был, что делал? — Да пошел ты, — цокнул Никита, засовывая руки в карманы тренировочных штанов и подходя ближе к полигону, чтобы занять очередь на состязание. Уильям разлохматил себе волосы ладонью и поспешил за другом. — Один на один, пятнадцать минут. Идёт? — спросил Уилл, когда поравнялся с другом. — Пятнадцать?! Да ты через три минуты уже ляжешь. — Кто бы говорил, Никусь. Ты уже отвык от нормальных сражений и живешь во вселенной, где тебе только ограничители снять остается, — поддел его Лодж, сдерживаясь от того, чтобы посмотреть на злое лицо друга. — О-о, кто это так заговорил, — протянул Мендес, — Человек, которого первые три курса я размазывал в смятку по полигону и лишь из дружбы не доводил до лекарни. До сих пор помню, как у тебя трещали кости и сдирались руки. М-м-м… красота. — Ну, что поделать, — непринужденно отмахнулся Уильям, — Не все гении получаются сразу. Три курса первым был ты, на четвертом вот отстал… А как иначе? Кто-то развивается, а кто-то так и остается, на унизительном дне, волочась в конце всего курса… Скучно, наверное, тобой быть. Никому не пожелаю. — Скучно? Скучно — это плясать под дудку папочки, который тебя только и делает, что за шкирку таскает и вставляет в каждый спарринг. Если бы меня так ставили, я бы уже давно на седьмой курс экстерном перешел. — А-а-а, перешел бы экстерном только из-за практики? То есть, что есть теоретические предметы, ты правда не знаешь? А я-то думал ты осознанно прогуливаешь, а оно вон оно как… — Когда ж ты уже отчислишься к чертовой матери? — риторически спросил Ник, останавливаясь перед полигоном. В защитное поле отлетела какая-то третьекурсница, в которой парень успел рассмотреть Машу — соседку Агаты. — К твоей матери? Прям в Магпол уйти? Спасибо за предложение, я подумаю, — Лодж тоже опознал личность проигрывающей студентки, — Стоял бы так спокойно, если бы у твоей ненаглядной не было освобождения? — Она не моя, — отрезал Никита, в миг теряя язвительное настроение, — Заканчивай. Пойдем уже.

***

— Ну просто ржу не могу! Мамахохотала! Мира затравленно посмотрела снизу вверх на женщину, размахивающую руками и выдающую гневную речь уже минут двадцать. Мира уже успела и поулыбаться, и поплакать, и посмеяться. На последнее она и выслушивала эти умопомрачительные фразы. — Только проснулась. И сразу же к вам. Доброе утро, любимки. Вот куда ты лезла? Скажи пожалуйста, куда ты лезла?! Мирослава опустила глаза в пол. Они сидели в небольшом кабинете, предназначенном для проведения учительских собраний. Сейчас они находились одни, но совсем скоро их должен почтить своим присутствием ректор, удалившийся из кабинета как только Алёна Гросс зашла на порог. Сначала Мира обрадовалась, что приехал не папа. Но, потом… — Мирослава, ну вы ведь с Рорикой дружили! Что случилось? — Алёна села на стул рядом с дочерью. — Да не дружили мы, — буркнула в ответ Мира, — Ничего не случилось. Просто… так получилось. Это ведь не я первая начала! Это Алёна и так знает. Первой начала Рорика, использовав «Водный хлыст» третьего уровня. Мирослава возвела щит, но после этого продолжила атаку малыми огненными снарядами шестого уровня. После чего сработала защита Академии и на обеих девочках появились временные ограничители — такие не могли защитить от магии полноценно, но блокировали её влияние на несколько часов. Они были более щадящие, чем ограничители на Никите, к примеру, но и не могли защищать больше пятнадцати часов. Всю хронику действий Алёне доложили еще до встречи с дочерью: но причина так и не выявлена. — Почему, Мира? Из-за чего? Её мама всегда была доброй и понимающей. И даже сейчас, после ругани, она хотела лишь спокойно поговорить и всё узнать. Если бы приехал папа, всё было бы куда хуже. Нет, он бы не кричал. Он бы смотрел. Осуждающе, с разочарованием, которое мог выразить только он. — Да я не знаю! Это вообще всё непонятно. Мы не говорили ничего, она в меня просто запульнула. Мне что, нужно было стерпеть и дать себя угробить?! — блондинка резко встала, хмуря брови, — У неё спроси, что на нее нашло! Алёна вздохнула, аккуратно усаживая дочь назад за руку. Погладила её по волосам, убранным в низкий тугой хвост, заглядывая прямо в глаза. Ну совершенно не было похоже на правду, но Мира уже психанула, поэтому ответов она не добьется. — Ладно, хорошая моя, — она потрепала дочь за щеку, — Верю тебе. Поговорю с Рорикой и дядей Андреем, узнаем, что случилось. Только ты не злись на неё, попробуйте все-таки все уладить. Может быть, у неё это… магия не устаканилась? Как у Никиты? — Всё у неё устаканилось, — дверь распахнулась и в кабинет зашёл Мендес-старший, — Мирослава умолчала, что до этого они напились всякой дряни, которую студенты притащили и начали спорить, кто сильнее. Мира, ты почему делаешь вид, что этого совершенно не помнишь? — Я что ли виновата?! Не я первая! — сжала кулаки девушка, вновь поднимаясь и одергивая форменную юбку академии. — Ты не первая, да. Но, ты тоже проявила магию, хотя могла только защититься. И тебе бы ни ограничителей, ни выговора бы не было, — Андрей засунул руки в карманы, хмуро смотря на студентку, — Рорика виновата. Но, и ты виновата тоже. — Ты так говоришь, потому что она твоя дочь! — Мира вскипала от злости, но покинуть помещение просто не могла. Стояла и стреляла глазами прямо в ректора. — А ты моя крестница. Вы мне обе нужны, но вы обе наворотили дел. Тебя даже никто не отчисляет и в карцер не сажает. Отсидишься сегодня в комнате и на занятия дальше пойдешь, — покачал головой ректор, — Можешь идти. Мама к тебе потом придёт, нам сейчас нужно еще пару моментов обсудить. Мира даже спорить не стала. Быстро пошла к выходу, не забыв обернуться и показать Андрею Алексеевичу язык. Он усмехнулся и покачал головой. Не исправляется с возрастом эта особа, ну никак не исправляется. Как была врединой с самых ранних лет, разрывая плачем все помещения, так и осталась. Все Гроссы тихие и спокойные, Эмилия так вообще божий одуванчик, а она… Ладно, действительно не главе семьи Мендесов об этом рассуждать. У него был только один божий одуванчик, и тот иногда выкидывал невероятные сюрпризы. Алёна вопросительно посмотрела на него, ожидая обсуждения пары моментов. Да уж, увидеть кого-то из старших Гроссов было настоящей редкостью. У Алексея банально не было на это времени, а Алёна жутко не любила возвращаться в эти стены. С учебой у неё не заладилось, старых друзей она могла видеть и вне Академии. И Андрей её не осуждал. Пусть и тогда он был ректором, и сейчас, но времена тогда были действительно другие. Жестокие. Вынуждено-жестокие, так будет правильнее сказать. Тогда Академия была не местом, где твои способности примут и помогут развить, а местом, где учились все маги, которые только были в мире. Двадцать пять лет назад маги были настолько редкостью, что на шесть деревень едва ли можно было встретить одного, и того землевика с сомнительными способностями. Только урожаю помогал всходить, да и хватит. В то время Академию заставляли поддерживать союзы студентов и подталкивать их к созданию семьи. Да настолько, что многие на третьем курсе уже становились родителями. Это были ужасные времена. Андрей, даже будучи очень молодым ректором, только вступившим на пост, прекрасно понимал, что студенты не выдерживают темп занятий и семейные дела, но с этим ничего нельзя было сделать: указы приходили свыше. С тех пор на территории Академии осталось несколько семейных домиков, в которых раньше селились семьи с детьми. И сейчас туда могли переезжать пары, решившие обзавестись потомством раньше окончания обучения — их никто не осуждал, ведь седьмой курс заканчивали уже в солидные двадцать пять лет — но желающих было уже куда меньше. Алёна, в девичестве еще Виан, была главной противницей этой тенденции. Она категорически отказывалась посещать занятия всех преподавателей, постоянно напоминающих о том, что их популяция находится на грани вымирания. Может, из-за этого у неё и не сложилось с учебой. Нет, конечно, никого не заставляли обзаводиться семьей. Но, создавались такие условия, в которых ты хочешь, не хочешь, начинаешь об этом думать. И даже сам Андрей, в то время сохранявший нейтралитет, удержаться не смог. Просто увидел студентку на занятии и сразу понял: она его. Конечно, никаких детей не планировалось, но получилось как получилось… Виан держалась до третьего курса. В то время это считалось действительно «держалась». А потом Алексей Гросс, тогда ещё неизвестный никому парень, подающий огромные надежды, сломал её принципы и установки. Наверное, Алёна так и осталась единственной женщиной, которая понимала Гросса во всем белом свете. И лишь для неё он был всё тем же Лешей — первым номером в списке организаторов вечеринок, сохранивший своё лидерство вплоть до последнего дня седьмого курса. — Андрей, — привлекла внимание Алёна к себе. — А. Точно. Задумался, — мужчина улыбнулся и присел напротив, — Никак не могу простить себе, что поставил тебе тогда зачет. Нужно было отчислить тебя к чертовой матери. — О, — только и выдала Алёна, переставая быть первой женщиной страны и возвращаясь в своё студенчество, — Спасибо?.. — Пожалуйста, — от души улыбнулся Мендес, — Хотел поговорить с тобой о другом. — Я вся во внимании, — она сложила руки на коленях, приветливо улыбаясь. — Нужно изменить регламент соревнований и добавить предварительный отбор. Двести четырнадцать участников — это слишком много. Я предлагаю использовать избирательный шар, который, помнишь… — Помню, — ответила уже совсем невеселая Гросс, — Я думала, это будет праздник для студентов, возможность показать себя. А не показушничество для самых сильных, которые и так знают, что они хороши собой. Избирательный шар им также был знаком не по наслышке. Простыми словами: артефакт, который выбирал достойных участвовать в соревновании. В их время выбирал по одному человеку с каждой стихии для традиционных Игр. Сомнительное мероприятие, в котором до кучи проблем с популяцией магов можно было ещё и неплохо помереть. Зато во всех красках, с прощанием и присуждением ордена. Всё это было давно в прошлом, но шар всё ещё пылился в ректорском шкафу. — А это и не будет показушничество, — Мендес встал, протягивая руку Алёне, — Пойдём в мой кабинет, я тебе покажу.

***

— Ну от чего ты так реагируешь на него? — женская рука лежит в мужской, он совершенно не сжимает её, но отдает всё тепло, которое может. Вокруг практически кромешная тьма. Только луна светит, и ту не видно из-за туч, собравшихся на небе. Совсем скоро пойдет дождь. Об этом говорит и запах, витающий в воздухе, и морозная прохлада, обжигающая оголенные острые женские плечи, которые так до умопомрачения любит Марк. На них опускается кофта, которую девушка совершенно не замечает, пребывая в своих мыслях. По лицу катятся слёзы, и снова она плачет в его присутствии. Второй раз за учебную неделю. — Потому что я не могу больше терпеть то, что он цепляется только ко мне, — Агата всхлипнула, не поднимая взгляд на Марка. Смотрела куда-то вниз, на землю, так далекую от них. Смотровая площадка оказалась для неё лучшим местом на сегодняшний день: никого нет, совершенно пусто и тихо. Только она, холодный бетон и Марк, оказавшийся рядом. Его, если честно, и не звали. — Он ко всем цепляется, — парировал Марк, цокая языком, — Поймешь ты это наконец или так и будешь лить слёзы из-за брата? Ты не должна чувствовать себя так после каждой перепалки с ним. — Почему не должна? — шепотом спросила Агата, начиная нервно разглядывать свои ладони, — Он ведь мой брат. Я тоже хочу теплых отношений, как у вас с Эми. «Для теплых отношений нужно, чтобы вы оба не были баранами» — подумал, но не сказал Марк. Только улыбнулся и поднялся в полный рост, разминая затекшие колени. Просидел на корточках по крайней мере десять минут, такого испытания не выдержать даже после тренировок Лоджа. Гросс прошелся по краю крыши, огороженному небольшим заборчиком, раздумывая над тем, что должен сейчас говорить. — Я не знаю, что тебе сказать, — не придумал Марк, стоя в пол оборота к девушке. Она подняла заплаканные глаза и еще раз шмыгнула носом, — Не знаю, почему ты ждешь от него тепла. Он никогда тебе его не давал. Я сколько вас помню, вы как кошка с собакой. У тебя ведь есть брат, который тебя любит, уважает, готов тебе хоть красную ковровую дорожку разложить. — Никогда не давал мне тепла?.. — как робот повторила Агата, проваливаясь в воспоминания, — Мы всегда играли вместе, он таскал меня к своим друзьям, поднимал с земли, если упаду. Успокаивал, когда я ранилась при играх. Он всегда первым поздравлял меня с днём рождения, носил на руках, отдавал самые вкусные сладости… Лет до пятнадцати. А потом поступил сюда. И всё сломалось. Мендес снова начинала плакать, Гросс подошёл ближе, поднимая девушку со стула и заключая её в свои объятия. — Я… я ведь даже не знаю, почему, — сквозь слёзы пробубнила Агата, утыкаясь лицом в шею Марка, — Я ничего не делала. — Посмотри на это с другой стороны, — поцеловав водницу в макушку начал рассуждать Марк, — Он играл с тобой, чтобы его не пилили родители. Поднимал и успокаивал чтобы домой с тобой не уходить. Сладости твой брат, если ты не знала, никогда не любил и сам от них отказывался, даже когда тебя не было рядом. Он поступил сюда и отделался от родительского контроля. Ник никогда не был хорошим человеком, прости за такие слова, но ты должна это принять. Он всегда был лицемерным холодным человеком, его всегда интересовал только он сам. Мне жаль, что тебе пришлось стать одной из его игрушек. Ты не должна испытывать такие эмоции, он этого совершенно не стоит. Агата не отвечала, только продолжала плакать. Чувствовала, как её мир рушится окончательно. Да, может быть, они и не должны были быть идеальными братом с сестрой, оба ведь не подарок. Но, что всё, буквально всё хорошее, что было «до» — игра? Притворство? Марку хотелось верить. Он никогда не лгал, всегда говорил четко и то, что думает. А ещё, это зачастую оказывалось правдой. — Вот подонок, — едва слышно произнёс парень, отталкиваясь от колонны на лестнице перед смотровой площадкой. Если бы не дождь, хлынувший на ребят стеной, Агата бы точно услышала и узнала своего брата. Но, Никита не вышел из своего укрытия. Сбежал вниз по лестнице и скрылся в коридорах знакомой до скрежета в зубах Академии.