Нас свёл потоп

      Двадцать первый век. Век научно-технического прогресса, различного рода инноваций, информатизации, роботизации и пока что высшей точки развития человечества. Век постиндустриального общества, развитых стран и больших мегаполисов, по ночам в которых звёзд на небе не видно. Ночные огни слепят так, что кажется, будто в этих городах день идёт вечно.       МоддиЧат прятался в одном из таких огромнейших городов, скрывающих за собой сотни тысяч таких же, как его собственная, судеб. Он прятался здесь от семьи: родителей и своей младшей сестры, которую хоть и любил, но редко находил время, чтобы побыть вместе. Оправдывал себя делами. Он прятался от себя: от своих внутренних тревог, чувств, желаний и мыслей, — каждый день сплавляясь по бурному темпу своего родного мегаполиса.       Модди казалось, что он безопасно укрывался за стенами этих бесконечных высоток, что стеной ограждали его от реального мира. Модди нырял в город, погружался головой в дела и заботы, что беспокоили в последнее время всё больше и больше. Нервы в последний год были уже ни к чёрту. И будь у Модди какая-нибудь вредная привычка, он бы уже давно сошёл с ума от ломки по ней, ведь весь испытанный и накопившийся стресс истощал его ужасно.       Одиночество и работа поглощали его. Они не давали вобрать воздуха в лёгкие, изнуряли до предела, но Модди не сопротивлялся. Наоборот, он был только рад утонуть в рутине всех этих дел, спрятаться за очередной стопкой макулатуры. Рабочий офис — квартира — работа — офис — пятничная кофейня — офис — квартира — работа — офис. Стоило ему закружиться так, чтобы вынырнуть из этого круговорота было невозможно — он не думал почти ни о чём лишнем. Заполоняли голову только мысли о нервирующем дедлайне, постоянном стрессе и раздражающих коллегах. Всё казалось таким тяжёлым и давящим уже многие годы, но таким привычным. А ему скоро двадцать шесть.       Он всегда думал, что все стены этих высоток крепко сковывают его, что они прочно защищают его от всей той части жизни, которую он выкинул в самый дальний тёмный ящик какой-нибудь кладовки и запер на замок. Ему казалось, что именно эти высоченные и надёжные здания чудным образом держат его на плаву, в то время как он находился на самом что ни на есть моральном дне.       Только вот природа доказала ему обратное. Очень жестоко и болезненно продемонстрировала то, насколько хрупки и шатки все людские судьбы. Он никогда бы не смог подумать, что, идя в очередной рутинный день по многолюдной улице, заходя в знакомое здание своей компании и забираясь на знакомый этаж, пропахший чаем, кофе, свеженапечатанной бумагой и чернильной пастой, он услышит оглушающий вой сирен.       Он не понял, что произошло. Вначале промелькнула мысль о том, что это очередная проверка систем пожарной безопасности, о которой обычных смертных, конечно же, никто не предупредил. Но был один нюанс, который Модди учёл не сразу, — звук сирен исходил с улицы. Не в их здании, не в соседнем, а на улице. Этот звук, словно птица, спасающаяся от неминуемого бедствия, летал и метался меж высотных зданий, погружая людей и внутри, и снаружи в объятия паники.       Какой-то страх поселился в глубине его души. Все коллеги в офисе разом засуетились, начали подходить к панорамным окнам в надежде разглядеть, что происходит. Модди тоже хотел подойти, однако ему не позволили этого сделать: кто-то достаточно крепко дёрнул его за рукав пиджака. Модди подчинился, оборачиваясь на человека. Это оказался его коллега-приятель, которого Чат даже в некоторой степени мог обозвать другом.       — Наверх! Пока лестницы и лифты не заполонили! — громко сказал ОбсидианТайм, пытаясь донести свои слова до Модди через поднявшийся галдёж.       — Ты... — у Модди почти смог сорваться с уст вопрос, как из толпы людей, столпившейся у окон, кто-то громко прокричал "ЦУНАМИ!". И всё в мгновение изменилось.       Люди, подверженные панике, ринулись к выходу, куда Обсидиан уже потянул мало что соображающего Модди, что в прочем быстро взял себя в руки, прорываясь в двери одним из первых. Испуганные лица замелькали перед глазами Модди, когда хватка на рукаве его пиджака ослабла, в какой-то момент вовсе пропадая. Поддаваясь общей панике, люди что-то кричали, куда-то звонили, что-то роняли и шныряли, сбивали с ног какие-то предметы, стремясь к спасению.       Потеряв Обсидиана из виду, Модди решил не медлить и не зацикливаться на поиске коллеги. Он, ведомый течением толпы, побежал к лестнице ведущей наверх. Панически вопящие люди страшно раздражали слух так, что даже голова заболела.       Модди и самому начало казаться, что страх полностью завладевает им. Сердце в груди настукивало, какой-то тревожный ритм, словно острая стрелка часов, которая верно отсчитывала секунды до чего-то необратимого. И с каждым мгновением эта стрелка лишь сильнее разгонялась в неумолимом темпе, всё быстрее и быстрее крутилась, всё стремительней и стремительней тикала, в конечном счёте сливаясь с гулом толпы. Сердце ускоряло свой ритм. Модди охватил какой-то мандраж. Руки затряслись, а на лбу выступила испарина, стало жарко. Дышать, казалось, было нечем.       Прорываясь вперёд и не переставая мимолётом искать высокого Обсидиана, Модди поднимался этаж за этажом, всё выше и выше. Люди толпились и пихались на единственной лестнице — мало кто рискнул поехать на лифтах. Они бранились, ругались и толкались так, что в какой-то момент Модди показалось, что если он, крепкий и сильный молодой человек, хоть на секунду остановиться, даже его непременно задавят или затопчат.       Паника подбиралась незаметно. Медлительность толпы действовала на нервы, и уже через минуту Модди не выдерживает, громко ругаясь себе под нос. Сам не знающий чем ведомый, он отстал от толпы. Не доходя до самой крыши всего три этажа, Модди прошёл в глубь помещений, приближаясь к одному из окон, которое выходило в сторону моря.       За доли секунд приближаясь к панораме, он поднял взгляд наверх. Дыхание спёрло, а грудную клеть кольнуло. Последнее, что он увидел так это то, как огромная волна смывает соседнее высотное здание, вымывая оттуда с огромной скоростью вопящих и испуганных людей, технику, фасад. В следующие мгновение волна настигла и его, выбивая стекло офиса и погружая его сознание во мрак.

***

      Модди постепенно начинал приходить в себя, вырываясь из пучины беспамятства. Всё тело ломило, а в груди чувствовалось неприятное жжение. Гортань неумолимо раздирало, вероятно, от когда-то попавшей в неё солёной морской воды. Голова болела, ведь воспоминания резко хлынули в его неокрепшее после отключки сознание. Одним словом, состояние было паршивое.       Он лежал на какой-то неудобной пружинистой койке, укрытый совсем невесомой тканью, парадирующей, очевидно, одеяло. Из-за этого ему казалось, словно он промёрз до костей, ничего не спасало и не укрывало от морской прохлады, витавшей вокруг.       Он хотел было пошевелить рукой, но что-то неприятное помешало свободному движению. Модди перевёл свой немного расфокусированный взгляд. Перед глазами, казалось, стелилась туманная пелена, словно над гладью воды ранним-ранним утром. Спустя мгновения до него всё-таки смогло дойти то, что на руке, в районе сгиба, был нацеплен катетер. Он, логично, был присоединён к капельнице.       Модди больше не стал совершать попытки пошевелиться, ведь не хотел, чтобы и без того шаткая, в ручную сделанная конструкция развалилась.       Постепенно он приходил в себя. Решаясь оглянуться, он спокойно повернул в голову в одну из сторон. Модди был в каком-то полуразрушенном здании, которое, однако было заполонено людьми. Наверное, это был госпиталь. Вернее, какой-то холл для раненых, что развернули вследствие катастрофы. Вокруг него стояли такие же перекатные койки, на которой лежал он сам, а на них лежали такие же люди. Вовсе не на всех, но добрая половина из мест была занята.       Большинство людей уже не спало, а потому здесь было даже громковато. Они находились на небольшом этаже какого-то незнакомого ему здания. Вокруг пахло сыростью, а весь когда-то деловой ремонт помещений был явно повреждён. И всё же не до такой степени, чтобы развалиться на месте.       Где-то отваливалась или уже отвалилась потолочная плитка. Электричества, стоило предположить, тоже не было. На бетонных стенах были видны разводы краски, а штукатурка под, вероятнее всего, действием воды и влаги местами и вовсе слезала. Некоторые стёкла в окнах были треснуты, а дверные проёмы бы...       — Ой! Вы очнулись, — неожиданно раздался юношеский голос откуда-то сбоку так, что Модди даже на мгновение испугался. — МоддиЧат, как ваше самочувствие?       С трудом повернув голову и задрав её наверх, Модди увидел какого-то высокого паренька с нелепой шляпкой на голове, совсем никак не сочетающейся с белым халатом, небрежно накинутым поверх яркой футболки. На вид казалось, что тому и восемнадцати ещё нет. Рыжий, взлохмаченный, с россыпью веснушек на щеках, с немного вздёрнутым носом, с небольшими синячками под глазами, возникшими явно от усталости и, возможно, недосыпа.       Его янтарные очи изучающе и выжидающе смотрели на Модди. Слишком заинтересованно и активно хлопая ими, парень пытливо наклонился чуть ближе к Чату, словно стараясь рассмотреть всё его лицо, вникнуть в каждую его черту, чтобы после смочь распознать каждую прошенную и непрошенную эмоцию по одной лишь дрогнувшей мышце.       Казалось, молодой человек поглощал или пожирал его своим бегающим взглядом. Казалось, Модди становился уязвим под этим юрким взором, словно холодная пресная вода Байкала, через которую даже на огромной глубине виднелось дно.       — Пойдёт, — прохрипел Модди, почти закашливаясь и удивляясь своему собственному голосу. Как же ему хотелось чем-нибудь запить эту солоноватую сухость внутри.       Паренёк активно кивнул, немного сощурив глаза, словно ища подтверждение тому, что состояние МоддиЧата реально соответствовало его ответу "пойдёт". После это чудо откуда-то вынуло полулитровую пластиковую бутылку и вручило её Чату. Он, держа её левой свободной рукой, жадно принялся пить.       — Я хотел поменять вам капельницу, — будто оправдываясь, сказал парень, подходя к нему с другой стороны и начиная снимать пустой пакет от лекарства с держателя.       Ставя бутылку с остатками воды куда-то на пол, Модди наконец-то чувствует облегчение. Ужасная сухость постепенно покинула его, и он вновь перевёл своё внимание на что-то бормочущего медбрата.       — Вы два дня были в отключке, — спокойно рассказал ему парень, активно и умело меняя пакет с лекарством, словно это рутинное дело. — Вас кое-как вытащили с того света. Повезло, что вы оказались на достаточно высоком этаже, ну, благодаря чему вас почти сразу же смогли вытащить.       — Кто меня вытащил? — задал очевидный вопрос МоддиЧат, следя за тем, как паренёк ловко управился со своим делом. Стало от чего-то не по себе. Неужели этот подросток махом успел набить руку за эти несколько дней после катастрофы..?       — М-м, не знаю, но, кажется, это был ваш друг. — Вежливо улыбнулся медбрат и начал неловко шариться в карманах своего халата. — Вроде, он сейчас в другом отделении, э-э-э, ну, в... другом здании. С ним всё хорошо.       В другом здании... Значит, таких перевалочных пунктов несколько и они каким-то образом поддерживают связь между собой. Опасливое осознание словно холодной водой окатило Модди. Он суетливо принялся бегать взглядом по помещению, всматриваясь в людей, находящихся в округе.       — У тебя есть списки выживших? — спросил Модди, переведя встревоженный взгляд на медбрата, что вначале удивлённо склонил голову, а после с каким-то сочувствием и понимающей жалостью посмотрел на Чата.       — У меня — нет, но если хотите, я принесу вам... — пробормотал парень, как-то неловко вставая рядом и сочувственно взирая на Модди сверху вниз. Он совершенно некстати начал немножко покачиваться на месте. С пяток он перекатывался на носки, с пяток на носки, с пяток на носки.       Любой бы посчитал, что тот просто нервничает. Однако Модди показалось, что он просто и правда не мог постоять на месте спокойно даже секунду. Встречал уже таких: Клешрейка из их офиса тоже часто клеймили гиперактивным.       — Пожалуйста, — попросил Модди, нечитаемым взглядом осматривая этого медбрата, что активно кивнул и вновь начал ворошить руками в карманах своего халата.       — Выпейте, если начнёт болеть голова. — Паренёк достал и положил ему на постель блистер каких-то таблеток. Мимолётом Модди прочитал название на этикетке. Это был обычный парацетамол.       — Отдыхайте, — заулыбавшись теперь шире, это Недоразумение — Чат невзначай назвал его так у себя в голове — развернулось и уже было собралось уходить.       — Стой, — Модди остановил паренька, что обернулся на него через плечо, застывая на месте. Стало как-то неловко за себя на мгновение. Захотелось хотя бы ради приличия присесть, чтобы не общаться вот так: лёжа и без возможности установить правильный зрительный контакт. Однако, какая-то слабость всё ещё овладевала телом, поэтому он отказался от этой идеи.       — Как тебя зовут? — сорвалось с уст Чата первое, о чём подумал его мозг. Хотелось проявить хоть каплю уважения к человеку, который приложил свою руку к тому, что ты сейчас был жив, находился в сознании и который ухаживал за тобой всё это время, явно, бескорыстно.       — Обращайтесь ко мне Пугод, — всё так же бегло и по-доброму представился парень и, видимо, посчитав диалог завершённым, потопал в какие-то другие помещения, пока не скрылся из виду МоддиЧата окончательно.       Вероятнее всего, Модди был не единственным его пациентом. По крайней мере другого медперсонала он ещё не видел, а пациентов было достаточно много на этот небольшой холл, едва ли разделяемый поломанными "стенами" и перегородками, которые когда-то и делили этот этаж на помещения.       На самом деле, хотелось много чего узнать и спросить. Как минимум, что чёрт возьми произошло? Живы ли его близкие? Как обстановка в округе? Какие последствия после цунами? Сколько погибших и пострадавших в других развёрнутых пунктах? Как с продовольствием? Его кто-то поставляет? И прочих подобных волнующих вопросов. Однако сейчас, когда усталость лилась через край, а сил едва хватало, чтобы держать глаза открытыми и хоть немного ясно мыслить, спрашивать что-либо, а после нагружать свой мозг ещё более тяжёлыми думами не хотелось. Это было бы определённой пыткой.       Изнеможение накрыло Модди с головой, и он, наконец-таки, погрузился в сладостную дрёму.

***

      Так проходили дни за днями. И уже через эти же пару деньков Модди стало значительно лучше. Говорить о более страшных осложнениях после того, как он чуть не утонул, не приходилось, ведь даже простуда обошла его стороной. И вот уже МоддиЧат бодро ходил по всему этажу, иногда следя за выжившими и персоналом, а иногда чем-то помогая.       Как он смог выяснить, медицинский холл был развёрнут на самом верхнем этаже здания. Выше была лишь крыша, а ниже находился этаж, выделенный медицинскому персоналу и прочим людям, по типу связистов и прочих умных людей, которые помогали поддерживать связь с другими местами.       Гуманитарную помощь им доставляли каждые три дня по воздуху, высаживаясь на крышах зданий. Все ждали, когда уровень воды, в прибрежной зоне окончательно спадёт, чтобы безопасно эвакуировать людей по суше. По воздуху забирали только самых раненых и находящихся при смерти, соответственно.       Также Модди узнал, что всё в округе очень затоплено. Уровень воды поднялся невероятно сильно, полностью затапливая всю часть этого города. Ситуацию с цунами ухудшили грунтовые воды, поэтому ждать полного ухода воды по прогнозам придётся ещё не менее недели. И это при благоприятных исходах. А если нагрянут дожди, как иногда бывало в их городе...       Чат не знал сколько пострадавших, уцелевших и мёртвых было. Вроде бы никому этого и не говорили, но чуйка подсказывала ему, что статистика была страшной. Ему повезло. Повезло с таким сильным и умным другом, как Обсидиан, конечно.       Каждый день Модди проверял списки выживших, в надежде увидеть там одну лишь фамилию "Чат", но безуспешно. Пугод принёс ему списки в тот же день, однако ни тогда, ни на следующий день, ни позавчера, ни вчера, ни сегодня он так и не смог разглядеть заветные инициалы. Это пугало его...       Он постоянно следил за Пугодом, порхающим над пострадавшими. Изредка болтал с ним, в основном по делу. Модди видел, как тому было тяжело, как мешки под глазами паренька становились больше, а лицо более бледным и не выспавшимся. Жалость разливалась в сердце, иррационально хотелось как-то помочь ему, взять хотя бы часть обязанностей на себя, чтобы избавить его от столь тяжкого бремени ответственности.       Модди даже пару раз порывался, чем-то помогал, хотя в основном был приструнён этим противным "МоддиЧат вам необходим покой, выполнение медицинских манипуляций не входят в обязательства пребывающих здесь в статусе выживших". Содействовать хотелось, всё-таки из медиков здесь были только какой-то там главный врач, Пугод, его соратник Санчез, который вечно таскался хвостиком за Пвгудом и тоже всем помогал, а также Виверна, что в основном следила за дисциплиной: принятием необходимых лекарств, графиком и потребляемой больными пищей.       Модди в некотором роде доставляло удовольствие следить за Пугодовской работой. Все быстрые и словно выточенные движения, которые с определённой сосредоточенностью выполнял медбрат заставляли в некотором роде восхищаться. Часто Модди заворожённо наблюдал издалека за активной мимикой и жестикуляцией парня, что даже находясь в этом невзрачном месте в такой ужасной обстановке, такой уставший и порядком уже изнеможённый стрессовой ситуацией, словно всем своим видом кричал: "Я здесь! Посмотрите! Всё отлично! Мы точно справимся! Всё самое страшное уже позади!"       Тот будто сиял. Он не отчаивался, утешал людей вокруг себя и источал проклятый позитив. Наверное, этого правда многим не хватало, за что большинство пусть и мысленно, но точно были благодарны этому парню. Модди, в прочем-то тоже.       Сейчас же был обед и у персонала, и у работников. Модди спокойно ел принесённую ему Виверной прохладную пищу. Какого-то определённого аппетита она не пробуждала, но и отвращения не вызывала. Обычный суп, с немного резиновой курицей и плавающим по поверхности кругляшками жира, конечно же, из-за того, что он уже остыл.       Самый главный интерес возымел парень, что с недавних пор каждый обед, словно это было какой-то маленькой их традицией, подсаживался и болтал с ним, часто ни о чём. Просто отвлечённые диалоги, иногда о себе и чём-то личном на уровне знакомых.       Так или иначе Модди рад был слушать чужую болтовню. Она в некотором роде успокаивала и помогала отвлечься от всех тревожных мыслей о семье, о наверняка потерянном жилье, о потерянной работе и, как казалось, потерянном смысле жизни. Модди ощущал себя рыбой, выкинутой на незнакомый берег, что безуспешно билась о землю, не понимая, что ей теперь делать... Не в своей тарелке, не как рыба в воде...       — ...екция может возникать благодаря рефлекторным механизмам, ну, э-э-э, или благодаря определённым психогенным реакциям... — доноситься звонкий голос до слуха Модди, который опять уплыл куда-то в свои мысли и даже не слушал парня.       — Ты ещё молодой, — в слух утвердил Модди, потом осознавая, что, наверное, сказал это вообще не в тему какой бы она не была, поддакивая своим собственным мыслям где-то в голове.       — Я учился в медицинском. — Усмехается Пугод, кладя очередную ложку супа в рот, и с набитым ртом продолжал. — Не закончил, но один из немногих, кто имеет здесь хоть какие-то познания в медицине, поэтому, вот, помогаю.       — Да и вы как-то, знаете, не выглядите очень старым, — всё с такой же задоринкой отозвался Пугод, смотря на Модди и взглядом намекая, чтобы тот продолжал есть, а не втыкал на него.       — Мне двадцать пять, — нейтрально проговорил Модди, захватывая очередную ложку невкусного супа и наблюдая за Пугодом, который сидел на стуле около него и подогнул одну из своих ног, почти утыкаясь подбородком в колено.       — А мне двадцать два, — легкомысленно пожал плечами Пугод, заставляя Модди удивиться. Несмотря на не особо яркую мимику МоддиЧата, Пугод от чего-то захихикал, видимо, умудрившись-таки прочитать на лице Модди изумление.       — Ты... выглядишь младше, — без упрёка сказал МоддиЧат, почти моментально превращая свой тон в нарочито серьёзный, — да и мыслишь тоже.       — Эй! — напускно возмутился Пугод, скрещивая руки на груди и видя едва уловимую ухмылку МоддиЧата. — Вообще-то я просто стараюсь быть на позитиве, а не играть в буку-бяку, как некоторые, да МоддиЧат?       Последние слова он проговорил с таким открытым намёком, словно специально поддразнивая Чата. Из-за такой невольной дурашливости, появившейся в их лёгком общении, на лице Модди расцвела слабая, но искренняя улыбка. Казалось, это случилось впервые не то что за столько дней, а возможно и лет. Даже щёку невольно повело и потянуло. Было приятно.       Нет, Модди, конечно, улыбался. Однако, чаще всего он заставлял себя это делать, натягивая неестественную доброжелательную улыбку. Редко он мог по-настоящему улыбнуться лишь в компании младшей сестры. Сестра. Модди часто сравнивал её с солнышком, да и называл её так, в прочем. Она словно сияла для МоддиЧата, освещая его серую будничную жизнь, а Модди будто водная гладь отражал её свет, отражал искренней улыбкой. Чем-то Пугод напоминал её, или она чем-то напоминала Пугода. Такая же яркая и не отчаявшаяся. Как жаль, что он не рядом с ней сейчас и тогда...       — У вас красивая улыбка. — Поднял уголки губ Пугод так, что образовались миленькие ямочки на его веснушчатых щеках.       — Улыбайтесь чаще, — напоследок сказал парень, поднимаясь с насиженного места и бренча тарелкой: обед уже подходил к концу. Работа никого не щадит и не ждёт: пациентам нужно выдать послеобеденные лекарства.       Модди, казалось, смутился. Какое-то задушевное тепло разлилось в груди, он и не подумал о том, чтобы перестать улыбаться этому лучистому Недоразумению в пошарпанном халате, помятой под ним яркой футболке и смешинкой в усталых глазах.       — На "ты", Пугод, — крикнул МоддиЧат вдогонку Пугоду. Тот, казалось, на секунду замер, после чего возобновил шаг. Модди спокойно выдохнул. Слабая, едва уловимая улыбка так и не сходила с лица.

***

      Прошло ещё несколько дней. Сейчас Модди сидел на три этажа ниже развёрнутого медицинского холла. Тихое и воистину заброшено-разрушенное место. Чем-то оно напоминало его самого. Наверное, он чувствовал себя таким же размытым, покинутым, оставленным и разломленным. Будто бы сильная волна ударила о борт его старого и хрупкого корабля спокойствия из-за чего скользкая палуба пропала из-под его ног, заставляя Модди с оглушающим всплеском свалиться за борт, в воду, на глубину, во тьму.       Он сидел на холодном бетоне, свесив ноги и смотря на темнеющую водную гладь снизу. Когда-то это место было, очевидно, балконом, но поток воды бешенной своей скоростью и силой смыл и стекло, и стены балкона, оставляя лишь голый влажный бетон. Уязвимое, хрупкое, ненадёжное. В прочем, как и его вера в лучшее.       Опустошение. Всё, что он ощущал сейчас. Сегодня поступили первые списки людей, найденных мёртвыми... Пугод случайно "проболтался" ему на обеде, упоминая вскользь. Модди не мог не зацепиться за это, словно за тонкую соломинку надежды, прямо над бурлящей пропастью тревоги о семье. Очевидно, попросил Пугода принести. Тот с огромным нежеланием выцепил эти бумажки у главврача, ведь даже ему, медперсоналу, не положено было прикасаться к этим спискам. Но Пугод послушался Модди и, скрипя сердце, тихо и незаметно отдал ему эти проклятые бумажки.       Лучше бы Модди не просил его их принести... Или... Какая уже в прочем разница? Его семья не выжила. Модди дрожащими руками пригладил свои волосы к голове. Это он так пытался себя утешить? Смешно... Он с таким леденящим душу упованием листал чёртовы эти листы А4, скрепленные степлером, этот толстый свод фамилий... С таким томным ожиданием... Он хотел почувствовать облегчение, когда дошёл до буквы "Ч" по алфавиту. Но он почувствовал лишь отравляющую душу горечь...       Рывком Модди поднял взгляд на потемневшее небо, с начинающими мерцать звёздами на нём. Они заполоняли весь небосвод, заставляя точно переливаться его и неопределённо далёко блестеть. У Чата спёрло дыхание: возможно, он видел небо таким только когда-то очень-очень давно. Сейчас никакие городские светильники не мешали смотреть на это чудесное небо, на эти яркие-яркие точки, которые чётко горели в тёмном-тёмном пространстве. Невольно взгляд Модди зацепился за три звезды, совсем рядом расположенные друг с другом, — красную, белую и синюю. В какой-то момент эти мигающие точки начали расплываться.       В горле образовался горький ком, который невозможно было сглотнуть, а живот закрутило. Модди обессилено опустил голову вниз, смотря в толщу тёмной воды, слегка мерцающую, когда та отражала звёздное небо. Закрыл глаза. Щёки начало неприятно жечь, а сырой холод пробрал его тело дрожи.       Краем уха Модди уловил тихий ненавязчивый шорох. Он не поднял головы, не хотелось выглядеть перед ним так жалко, так ничтожно. Он выглядел, как опущенный в воду, на его щеках наверняка были влажные дорожки, а глаза были красные от наполнявших их слёз.       — Сидишь? — осторожно и тихо спросило его Недоразумение, и Модди всё же решился поднять на него взгляд. Хоть как-то удержать немного своей "взрослости" и "самоуважения" в узде, а не как слабак пялиться куда-то вниз, не сумев даже посмотреть в глаза этому человеку. Хорошему человеку. Человеку, что поддерживал его все эти тревожные дни ожидания.       — Они не выжили, — почему-то сорванным голосом прохрипел Модди, очень жалко... Весь его мир был разрушен. Начиная от проклятой работы, заканчивая единственными близкими людьми. Всё снесло этой грёбанной волной к чертям собачим. Всю жизнь Модди смыло, сравняло с землёй, уничтожило. Злобная отчаянность грызла душу. Его шаткий хрупкий корабль жизни прогрызали чёртовы моллюски, точно желая окончательно утопить. А что ему остаётся?       Модди смотрел на это Недоразумение. Сердце Чата болезненно сжималось. Он не знал, что у парня на уме, но эти живые, некогда радостные глаза, сейчас, смотря на него, были наполненные печалью, сожалением и... пониманием? Модди, стало стыдно за то, что он своей тихой трагедией, самим собой вызывал жалость у того человека, которого бы, наверное, никогда не хотел огорчать. Тот правда делал слишком многое для него.       Пугод растроганно расставил руки в стороны, приглашая Модди в свои объятия. Казалось, мальчишка, что был намного более хрупким по телосложению, прижал к себе этого взрослого и сильного дяденьку, который сейчас, словно маленький, начал выплакивать все свои слёзы в это хрупкое юношеское плечо.       Модди не ощущал это чем-то неправильным. Он прислонялся к Пугоду ближе, беззвучно содрогаясь от нахлынувших слёз и эмоций, которые больше не мог да и не хотел сдерживать. Он ничего не понимал, ничего не хотел понимать. Одинокая боль внутри наконец-то находила покой в нежных и осторожных прикосновениях. Пугод аккуратно поглаживал его по спине, и по руке, и по волосам, терпеливо утешая. Милое Недоразумение прижимало его дрожащего к себе, позволяя солёной влаге пропитывать его потрёпанный медицинский халат и нелепую, но любимую футболку под ним.       Ночь. Тишина. Лишь лёгкий свистящий ветер и тихо плещущаяся о здание вода. Сырость, звёздное небо и два освещённых слабым светом месяца силуэта. Они просидели так долго, пока никто из них не захотел прервать сокровенную тишь.       — Слушай, это не твоя вина, — бережно подал свой теперь тихий голос Пугод, когда Модди отстранился от него, — Я... Понимаю тебя... Я сам всех потерял в этом потопе...       У Модди будто что-то точно сжали в тиски. Стало до безумия жаль человека рядом с собой. Казалось, что-то в образе жизнерадостного Пугода чуток треснуло. Он не был просто легкомысленным мальчиком с юношеским максимализмом, вовсе нет. Это был его выбор, это было осознанным решением воистину сильного человека, несмотря на свою внешнюю физическую хрупкость и усталость.       — Мне... жаль... — на выдохе сипло выдавил из себя МоддиЧат. Он не был силён в поддержке и совершенно не знал как и чем мог бы помочь Пугоду, а должен был ли? Пф, он себя-то не смог удержать и взять в руки, а тут? Что должен сказать или сделать? Наверное, ничего, потому что Пугод лишь кивнул, отводя взгляд вниз, на всё ту же тёмную воду. Маняще. Парень сделал глубокий вдох, собираясь что-то добавить.       — Я правда мог что-то предпринять, чтобы как-то спасти их... — он прервался, когда Модди положил руку на его плечо неуверенно. — Однако, сейчас мучать себя этим не стоит, людей уже не вернуть. Дабы да кабы... А их уже не вернуть. Ну... я себе этого не прощу, но мучать себя не особо хочется.       — Точнее, я не знаю, чего я хочу, но... они бы не хотели, чтобы я мучался, — он замолк, явно что-то обдумывая и осмысливая. — Я хочу, чтобы они были рады за меня... А ещё не хочу, чтобы кто-то страдал так же, как я... ну, или как ты.       — "Именно поэтому ты сейчас здесь и помогаешь другим" — мысленно добавил про себя Модди, нежно оглаживая плечо его Недоразумения. Модди искренно поражался Пугоду всё сильнее и сильнее, да и... приятно было осознавать, что его слёзы не отвергли, что его чувства приняли и разделили... несмотря на собственную пережитую боль. Впервые за долгое время Модди позволил своим угасшим чувствам пролиться на волю...       Пугод был таким живым и таким настоящим, таким открытым и честным. Что тогда, что сейчас. Он не отыгрывал какую-то роль, он просто был верен себе. А если ещё честнее: он не был таким, каким был Модди... Чат вечно прятался. Он прятался от своих истинных желаний, от себя, от любимых и родных. И, по правде говоря, происходило это упрятывание себя под лёд медленно, будто незаметно даже для него самого. Вначале образовывалась едва тонкая корка льда на поверхности воды, а потом слой становился всё толще и толще, пока не стал таким, что пробить его, казалось, было уже невозможною       Он никогда и не разбирался в том, что привело его к такой жизни: он ни чувствовал, ни жил, ни анализировал. Он залез в эту толстую шубу вечной работы и дел, обитая на самом дне своей проклятой юдоли и социализации. А Пугод...       Пугод жил. Он не прятался — он горел, сиял. Он не строил из себя не пойми кого. Он искренне чувствовал, желал и делал. Казалось бы, это должно быть так просто! Но для Модди это простым не было, он так не умел. Но ведь... никто ему не запрещал научиться?       Сердце Модди невольно затрепетало, а по спине прошлась волна мурашек. Пугод осторожно придвинулся ближе. Модди ощутил, как прохладный ветер, исходящий от воды, приятно обдул их, а собственная рука аккуратно приобняла человека рядом за плечи. Парень мелко дрожал — Модди обнял крепче, скидывая с своих плеч ветровку и укутывая в неё Пугода. Наверное, было реально прохладно, но внутри всё равно почему-то разливалось непонятное тепло.       Это тепло проникало в каждую частичку тела, согревая и оберегая её. Иррационально захотел передать это чувство его Недоразумению, уберечь то, что он увидел. Наконец-то огромные стены высоток оказались смыты не менее огромной волной, ведь теперь Модди смог увидеть что было там, за ними, за горизонтом.       Это лучистое Недоразумение смотрело куда-то наверх. Пугодовское лицо было спокойно, едва различимо при этом тусклом свете. Умиротворение покоилось в редких морганиях и трепетаниях ресниц. Модди не мог перестать рассматривать его, но стало на мгновение интересно, что так пытается разглядеть наверху Пугод.       Он поднял свой взор на звёздное небо, которое не скрыто было городом. Модди вновь показалось, будто он наконец смог выбраться из собственного дна, называемого удушьем своей личности, смог освободиться от прячущих его стен города. Вынырнув из пучины воды, МоддиЧату показалось, будто он сделал свежий глоток воздуха.       — Но знаешь, — неожиданно нарушил тишину Пугод, не отрывая взгляда от неба, в то время как Чат перевёл свой взгляд на парня, — я скажу тебе одну глупость, Модди.       — Я верю, что люди после их гибели становятся звёздами, ну, теми что светят на небе, — проговорил он, укладывая свою голову на плечо МоддиЧату и продолжая глазеть куда-то ввысь. — И чем ярче они светят, тем сильнее их любили при жизни.       Модди же перевёл взгляд на звёзды, по-детски наивно стараясь отыскать там нечто родное и знакомое. Отыскал. Вновь найдя те самые три звезды — красную, белую и синюю. Прижал своё всё ещё слегка дрожащее Недоразумение чуток ближе, стоило бы закругляться или одеваться в следующий раз потеплее...       Наверное, это не было симпатией. Возможно, это была родственная душа, которую он смог искренне полюбить, наконец-то позволяя себе сделать вдох: позволяя себе любить. Камень, что всё это время давил на грудь, исчез — дышать стало легче.

***

      Их встречи на этом месте продолжались уже дня четыре. Каждую ночь они приходили сюда и разглядывали звёзды, запоминали некоторые. Говорили о жизни, рассказывали о друг друге, философствовали, шутили и иногда по-детски спорили. Кажется из них уже никто ничего и не утаивал, в этом не было смысла. Прямые заигрывания, смущающие подколки, откровенные залипания друг на друга, смех, неловкие и притягательные "случайные" прикосновения, объятия — всё это посещало этот одинокий балкон каждую ночь.       Будни тянулись. Они текли плавно и размеренно. Печаль о погибшей семье, наконец-то перестала мучать, а вина перестала душить. Словно все якоря, что удерживали, тянули Чата ко дну, в какой-то момент исчезли. Модди словно выбрался из затягивающей его пучины, осторожно плавая по поверхности и держась за такую родную ладонь, которая помогала плыть дальше.       — О, вон там созвездие "Ящерицы", — усмехнулся Пугод, придвигаясь головой ближе к лицу Модди, чтобы уже с его ракурса указать в нужное место пальцем. — Одного мне моего приятеля напоминает, у него кличка такая была. Никто, кстати, Модди, не понял, почему, но все его в моменте так назвали.       — А не-е-е, — спустя недлительную паузу оживился Пугод, покачивая свешанными вниз ногами. — Он любил постоянно подкрадываться со спины и пугать людей непристойными звуками!       — Может быть, поэтому так и назвали. — Пожал плечами парень, прыская от смеха. Спустя секундное молчание после последней сказанной им реплики Пугод, заземлив свой взгляд, выжидающе посмотрел на МоддиЧата.       — Весёлая у тебя компания была, — насмешливо сказал Модди, в добавок ухмыляясь, когда парень рядом нахмурился, — то Архангел, то Чёрт, то Хаос, а теперь ещё и Ящерица.       — Пу-пу-пу! — раздосадовался Пугод, явно не одобряя высмеивание прозвищ его друзей МоддиЧатом. — Вот вечно ты так, Модди! У тебя самого-то не лучше! Напомни-ка, твой друг, Обсидиан? А что насчёт Снеговика... или, как там звали самого главного шута офиса у вас?... Ну точно! Жираф!       Модди слегка удивлённо вскинул брови: чтобы кто-то назвал Жирафа шутом? Нет, ну тот, конечно, тот ещё артист и мог вытворить какую-нибудь дичь, от чего все отделы потом ещё несколько дней ухохатывались, но...       — Что? — невинно спросил Пугод, наблюдая за недоумевавшим Модди. — Ты мне сам рассказывал, как он однажды придумал притащиться в цирковом костюме прямо в офис!       — Да-да-да, зато я боюсь представить, как тебя называли в вашей медицинской компашке... — хитро блеснув очами, Модди смерил парня взглядом. — Пакет?       — Тц, ну, Мо-о-одди-и-и-и, — негодующе протянул Пугод, показательно закатывая глаза. — Тебе так нравиться коверкать моё имя ?       — Да нет-нет, я просто предполагаю, Паркет, — улыбаясь во все 32 зуба сказал Модди, наблюдая за возмущённым Пугодом, что слегка толкнул его в плечо.       Это вызвало правдивый смех, вырвавшийся нечаянно, но так правильно и необходимо. Наблюдать за не столько обиженным, сколько смущенным Пугодом было отдельным удовольствием. Тот всегда так бурно и ярко реагировал на подколки Модди, казалось, порою вовсе безобидные.       — Для тебя, кто угодно, — прошептал Пугод, видимо, сам до конца не понимая, что сорвалось с его уст.       Модди удивлённо перевёл взгляд на это Недоразумение, и даже при слабом лунном свете он сумел разглядеть чёткий румянец, охвативший щёки и шею парня. Тот сидел неподвижно, будто и не замечая замолкшего Чата. Его ресницы чувственно подрагивали, а взгляд стыдливо упрятался куда-то вниз.       Неожиданно Пугод повернулся к нему и, замечая ошарашенный взор, судя по всему, осознал сказанные им ранее слова, из-за чего, кажется, вспыхнул пуще прежнего, моментально разорвав зрительный контакт.       Отчего-то стало неловко. Модди нервно усмехнулся, казалось, что у него самого сердце застучало так быстро и чувственно, а к щекам прилил жар. Как же жаль, что он не мог разглядеть лицо парня напротив достаточно. Так хотелось.... Руки начало едва покалывать, а в груди поселилось такое сладостное волнение.       Модди осторожно протягивает свои руки вперёд, ласково поворачивая лицо Пугода на себя. Тот словно под какими-то своими сомнениями не поднимает взгляда. Тогда Модди нежно проводит большим пальцем по его щеке, оглаживая нежную кожу лица. Нервно сглатывает, не зная, какие слова он может подобрать, как себя оправдать? А в груди сердце так и рвётся. Всё трепещет в неистовой волнительной истоме.       И наконец-то Пугод поднимает свой взгляд, его очи отражают свет бесконечности звёзд выше, а дыхание у Модди окончательно перехватывает. Он осторожно, прикрыв глаза, прикасается своими сухими губами к чужим. Пробуя, спрашивая разрешение немотой, действием.       Страшное мгновение тягуче льётся вязкой струёй напряжения ровно до того мгновения, когда Пугод медлительно и неуверенно отвечает ему, трепетно сминая его губы в ответ и ласково обвивая своими руками Модди за шею. Чат углубляет поцелуй, бережно придерживая одной рукой тёплую щёку Пугода, а второй нежно вороша волосы на его затылке. Модди чувственно и трепетно сжимает мягкие губы парня, а тот отвечает ему, неожиданно полувыдыхая полупостанывая.       Отстранившись, Пугод неловко смотрит на Модди, тут же отводя свой выразительный и смущённый взгляд, в то время как Чат не ожидавший такого разворота событий, в который раз уже удивлённо застывает. Однако ему не дают додумать и осмыслить: Пугод пылко падает к нему на грудь, зарываясь носом куда-то в шею и уже больше не смотря в глаза. Модди же, придя в себя остаётся только приобнять парня, прижав его ближе к себе.       Какое-то умиротворение и спокойствие медленно разливаются в трепещущей груди. А взбудораженное и волнительное дыхание, наконец-то, утихомиривается. Кажется, всё было ясно и без слов. Всё было кристально понятно и прозрачно, словно Модди смотрел в пресную воду, на дне которой красивыми и цветными ракушками да камушками было выложено одно лишь только слово. "Любовь".       Прижимая к себе это Недоразумение, что теперь стало роднее всех кого только можно, Модди тихо вдыхал влажный ночной воздух, который мнимым успокоением оседал на самое дно лёгких. Любовное тепло согревало и обволакивало, наконец-то, позволяя себе быть для себя самого правильным — искренне и открыто чувствующим.       Модди зарылся носом в мягкую макушку, позволяя себе ощутить слабый приятный аромат Пугодовского шампуня. Прикрывая глаза, он наслаждался теплом совсем рядом с собой, ощущал, как Пугод жался ближе, желая почувствовать то же тепло. Модди никогда не был так рад уплыть за открывшийся горизонт, если это означало рано или поздно приплыть прямо к его Недоразумению с милыми веснушчатыми щеками, с звонким и живым голосом, с яркими и выразительными янтарными глазами, с льющим из его уст позитивом и смехом, с безусловно сильными мыслями и поступками, с очаровательными нежными чертами лица, с пушистыми рыжими волосами, с нелепой, но такой родной и привычной футболкой под измятым медицинским халатом.       Эта футболка словно выражала всего Пугода, яркого, открытого, искреннего и даже неидеального порой. Эта яркая ляпистая футболка не была скрыта халатом. Она была показана, рвалась наружу, была заметна, как и сам Пугод. Искренне и по-настоящему, пробивавшийся сквозь толщу своих собственных болей и невзгод.       — Меня отправляют завтра в прибрежную зону, недавно освободившуюся от затопления, — прервал спокойно витавшее вокруг молчание Пугод, и Модди до мурашек по коже, почувствовал как горячее дыхание опалило его открытую шею. — Медики нужны там.       Модди ничего не ответил, лишь крепче обнял Пугода, аккуратно и ласково оглаживая его мягкие волосы. Тепло разливалось в душе приятными волнами покоя, принятия и любви. Казалось, всё начало налаживаться. Он вновь дышал. Дышал свободно, легко и безболезненно.

***

      Следующее утро началось не как обычно. Обычно: он рано-рано просыпался от копошения Пугода рядом. Пугода, который пытался всунуть ему очередное лекарство, которое должно было предотвратить последствия возможных болезней. Модди, конечно же, изначально упирался и препятствовал тому, чтобы пичкаться таблетками: он ведь не болеет. Здоров как бык! Однако серьёзно-обиженное лицо Пугода всё-таки сумело в один момент сломить его упрямство.       В этот раз же на часах уже было двенадцать часов дня, завтрак он благополучно пропустил, а таблетки покоились на тумбе с услужливо налитым стаканом воды, стоявшим неподалёку. Без зазрения Чат выпил их, понимая, что совесть ему самому уже не позволит иначе. Не позволит она ему ослушаться любимого человека, который искренне о нём пусть так, но позаботился.       До обеда было ещё целых два часа, поэтому он неторопливо убрал своё спальное место, умылся в специально отведённой и обустроенной для этого "комнате" и направился на этаж ниже, где уже привычно проводил время. Обычно, конечно, он был рядом с Пугодом, но и сейчас ему, навряд ли там, остальные будут не рады.       Вчерашняя ночь вызывала бурю смущения при одной только мысли об ней. Внутри всё словно закипало, повышаясь на градусы выше. Будоражило, завораживало. Подумать только, какая может быть жизнь, странная, чудна́я, чувственная, динамичная и, ну, живая. Ещё две недели тому назад Модди и представить не мог, что его жизнь перевернётся с ног на голову. Казалось, всё в миг разрушилось и отстроилось вновь. Казалось, будто он наконец-то смог сорвать оковы, которыми прочно был прикреплён к дну самой что ни на есть Марианской впадины, даже если это означало потерять всё.       Спустившись вниз, его встретила не совсем привычная для рабочей атмосферы тишина. Людей здесь, правда, в разы поубавилось. Видимо, они, как и Пугод, по первому вызову улетели в прибрежную зону на выручку. Пройдя вглубь помещения, что-то всё же незаметно напрягло Модди: никто почти не разговаривал, все сидели какие-то хмурые, понурые и встревоженные. Да даже этот Санчез, который обычно ходил и прикалывался не то со всеми, не то над всеми, сейчас немного сгорбленно сидел, молчал и кропотливо перебирал какие-то бумаги.       Тягостное чувство проникло под кожу, и Модди едва нахмурено осмотрел помещение. Ему показалось, словно тучи сгустились на некогда ясном небе, предвещая начинающийся шторм в море. Неожиданно какая-то девушка окликнула Модди, не так громко, но голос её, казалось, оглушающе пронёсся по напряжённому этажу. Некоторые обернулись на её глас, а кто-то даже не поднял взгляд. Он не был знаком с этой девушкой, но, кажется, другие называли её Эбони.       — МоддиЧат же? — спросила она, подойдя к нему и осмотрев его с ног до головы. Модди кивнул ей, и она, тяжко выдохнув, махнула ему рукой зазывая куда-то за собой.       Они вновь зашли на лестничную клетку и молча спустились на этаж ниже. Пару дней назад сюда стаскали некоторую уцелевшую, но ненужную мебель. Либо же ей реально просто не нашлось места выше, либо же она оказалась слишком потрёпанной. Среди таких вещей тут были разодранные диванчики, на один из которых девушка и присела, подзывая к себе Модди. Она выдержала слишком явную и тяжёлую паузу, будто бы собираясь с мыслями.       — Группа ребят из шести человек, что сегодня в пять утра отправились в прибрежную зону, уже как часа четыре не выходит на связь, — надсадно проговорила девушка, неловко сжимая одно из своих запястий рукой. Она не смотрела Чату в глаза. Вся нервозность начала выдаваться в её движениях.       Модди напряжённо присел рядом, уже и не желая стоять и смотреть на девушку сверху вниз. Какая-то неистовая тревога осела у него в душе, забивая чем-то тяжёлым и неприятным воздушную плавательную трубку. Насколько он знал, близкая подруга Эбони в том числе была отправлена на эту вылазку. Её, Мартс, кажется, звали. Они очень часто проводили время вместе, как Модди смог заметить.       Не желая тянуть, Модди одним лишь взглядом говорил поникшей и встревоженной девушке "продолжай".       — Другие пункты сообщают о третьей меньшей по размеру волне цунами, метров 30 над уровнем моря... — прервалась девушка, отчаянно взглянув на Модди.       У Модди словно выбило весь воздух из лёгких. Страх медленной ледяной водой растекался по его организму, как отрава, протекая по каждой скованной жилке и проникая в каждую клетку его собственного тела, напрягая её до предела. Хрупкий и шаткий кораблик вновь попал в шторм.       — Группа должна прибыть в шесть вечера или хотя бы выйти на связь к этому времени, — пробормотала она таким серьёзным, но опасливым тоном, вновь отведя свой нервный взор куда-то вниз. — До этого момента говорить что-либо... пока нельзя...       В шесть часов вечера ни ответа, ни прибытия не последовало. В девять часов вечера другая уже поисковая группа сообщила о том, что выживших в прибрежной зоне не осталось. А в десять часов вечера его шаткий корабль разбило в щепки о вставшие на пути рифы жестокого осознания.       Как оказалось, Пугод свежим глотком воздуха не был. МоддиЧату просто безжалостно дали под дых. Ему только-только показалось, что всё начало налаживаться, что он смог вырваться из цепей, в которые собственноручно заковал себя. Он прикоснулся к поистине сильному человеку, который, казалось, напитал его, помог снять кандалы и подарить то, чего не хватало. Но, увы и ах, сам МоддиЧат сильным не был.       В одиннадцать часов вечера Модди пришёл и сел на то самое место, на балкон, где он проводил каждую милую ночь последней недели. Это было тем родным местом, где он смотрел с его очаровательным Недоразумением на красивые и яркие звёзды. То самое место, которое заставило его научиться чувствовать, которое помогло вкусить жизнь, которое помогло осознать бренность, которое подарило любовь и которое же её и отняло. Модди чату так казалось.       Он долго разглядывал небосвод, вспоминал тёплый и живой голос Пугода, который рассказывал об этих глупых созвездиях. Вспоминал уютные объятия и нежные прикосновения. Вспоминал трепетный и влюблённый поцелуй. Вспоминал родной выразительный взгляд. Ощущал очередную тихо текущую по своим щекам влагу, которую холодно обдувал беспощадный ветер, шевеля прядями его тёмных волос. На небе невзначай он вдруг увидел одну очень яркую золотую звезду, которую раньше за все посиделки не замечал. Она искрилась на тёмном небосводе, завораживала расплывчатый от солёной влаги взор.       Ночь. Тишина. Лишь лёгкий свистящий ветер и тихо плещущаяся о здание вода. Сырость, звёздное небо и один освещённый слабым светом звезды силуэт. Он просидел так долго, пока по усталому лицу ручьями молчаливо лились слёзы, пока он не захотел переврать эту опустошённую тишь.       Он поднялся, посмотрел наверх и ступил в пропасть. Шумный всплеск пронёсся по безмолвному, опустевшему городу, по одинокой водной глади, навсегда вскоре исчезая из внимания безликого слушателя и внимателя. Никто так и не всплыл больше, а МоддиЧат вскоре задохнулся.