Осенний кофеин

      Смена в больнице подошла к концу. Последнее время желание закурить перевешивало любое другое, кроме, пожалуй, настойчивой потребности в кофеине. Лишь он, словно единственный спасательный круг, заглушал тупую, ноющую усталость в его извилинах.       Занимать должность главного хирурга — тяжкое бремя. Каждый день видеть кровь, слышать стоны и видеть слёзы пациентов. Струны его души давно перестали отзываться на кровавые пятна и дорожки солёной влаги. Вот уже как десятилетия они молчат. Эта постоянная картина, где алый цвет смешивался с последующей затхлостью, отпечаталась в сознании, словно новая амигдала, создавая нерушимую нейронную связь. В его душе поселилась выжженная пустота, где лишь эхо прошлых операций напоминало о том, что он ещё жив.       Но эту, столь крепко сплетённую нить из чёрных мыслей, способна развеять лишь одна душа. Душа, чьи волосы отливали нежными оттенками рассвета, словно самая прекрасная канна.       Он шёл неспешным шагом по уже знакомому вечернему маршруту. Опавшие с деревьев листья хрустели под подошвой, и этот тихий, едва слышный треск отдавался в его ушах, как далёкий хруст костей, задевая непрошеные, болезненные воспоминания.       В такой же промозглый осенний вечер, середина ноября, голые деревья и пасмурное небо, предвещающее дождь, обрушились на мир крупными, тяжёлыми каплями.       Вместе с Рин и Обито они шли неторопливо в гости к друзьям. Даже тихий шелест дождя не пугал их тогда, мелкие капли, словно бусины, оставались на одежде, орошая её. Рин рассеянно смахивала с ресниц влагу, а Обито, ради детской забавы, подставлял язык небу, ловя с небес грязную воду. Он же, раздражённый, ворчал ему о глупости такого поступка, напоминая о непригодности и антисанитарии этой самой воды. Обито лишь корчил рожицы, обзывая его скучным заучкой.       — Нэээ, не будь таким Бакаши! — воскликнул Обито, уворачиваясь от очередной ворчливой реплики.       — Я лишь констатировал очевидный факт, — сухо ответил Хатаке, туже кутаясь в свой промокший шарф, словно пытаясь укрыть не только тело, но и душу от промозглого ветра.       Задорная Рин, видя их перепалку, хлопнула обоих по затылку. Мальчишки тут же притихли, встретившись с нахмуренными бровями подруги.       — Если на то пошло, то вы оба те ещё глупцы, — Нохара щёлкнула языком, продолжая жевать жвачку, словно это было самое важное дело на свете. — Не портите и так плохую погоду своими капризами.       Словно в ответ на её слова, мелкие капли тут же забили по земле с новой силой, превращаясь в настоящий ливень. Серый асфальт стал ещё темнее, а россыпь бусин на одежде смылась, скатываясь по кожаной куртке Рин. Их одежда впитывала влагу всё сильнее. Шаги стали быстрее, ведь остаться мокрыми до нитки — сомнительная перспектива. Троица, перейдя на лёгкий бег, спешила оказаться поскорее в квартире друзей. В конце концов, они были выпускным классом, и совсем скоро им предстояло разъехаться кто куда.       Рин уже думала о карьере ветеринара. С животными куда проще, чем с людьми. Скольких пушистых пациентов она успела выходить? Никто бы и не смог сосчитать. Обито же задумывался о помощи пожилым людям. Его бабушка, пусть и энергичная старушка, всё же оставалась старушкой, и рано или поздно болезни не обойдут стороной милую женщину. Профессия гериатра, казалось, идеально подходила Учихе.       Какаши же ещё не думал о будущем. Куда ему спасать жизни? Когда он даже не смог спасти собственного отца, который покончил жизнь самоубийством. Воспоминание о нём, висящем в ванной, было самым мучительным. Не самая приятная для двенадцатилетнего мальчика. Был ли он обижен на отца? Естественная реакция. Его утешили со временем слова дяди: «Твой отец в глубине души терзался сильнее, но именно любовь к тебе заставляла его жить».       Поначалу сказанное вызвало бурлящий гнев в его жилах. Если любил, то почему же потом перестал? Из-за этого решил оборвать свою жизнь, оставив его в новом статусе сироты? Дядя лишь покачал головой.       — Ты поймёшь, когда сам окажешься в такой ситуации. — Бросил он напоследок, прежде чем двери захлопнулись.       Будучи хирургом, отец Какаши спасал множество жизней. Правило «спасать всех без исключений» — главное в профессии врачей. Какаши гордился отцом, несмотря на то, что тот не смог спасти его маму. Рак головного мозга забрал её, а не недостаточное усилие отца, как он долго считал. Тот всегда делал больше, чем мог. И мама, находясь на последнем издыхании, признавалась им в своей любви, просила не винить никого и тем более самих себя. С её уходом изменилось всё. Исчез вкусный ванильный пирог, пропали новые цветы в горшках, даже любимец семьи, мопс Паккун, тихо скулил, не улавливая прежнего, такого знакомого присутствия госпожи Хатаке.       Рука об руку со временем, но даже такая утрата постепенно притупилась, слегка размылась, отворив оконце в новую жизнь без мамы — жизнь, полную ответственности и долга. Отец старался не задерживаться на работе, что не всегда получалось, но маленький Какаши понимал его и никогда не наседал по этому поводу. Он просто кивал, словно почти взрослый, обнимая отца в ответ. Всё было почти хорошо, если бы не его смерть. А всё — из-за одного случая в больнице.       Преступника, совершившего чудовищное злодеяние, было велено прооперировать для дальнейшего суда. Тот ублюдок убил более десяти человек и, казалось, лучше бы он сдох там, на месте. За операцию отвечал его отец и, как ни странно, всё прошло успешно. Кроме одного: преступник сбежал и, по пути, хладнокровно убил многих работников. Его пришлось застрелить, но отец, проявив невероятную принципиальность, настоял на его спасении, чем вызвал настоящий всполох недовольства среди коллег. Спасти жизнь такого чудовища снова? В ответ — пожизненное заключение. Но родственники погибших вместо благодарности обрушили на отца шквал оскорблений.       «Зачем было спасать это чудовище? Неужели увиденного им зверства не хватило?» — шептались они, глядя на него с презрением.       Он мыслил так же, пока не увидел письма, принесённые дядей. Спустя три года ему стало понятно всё о помыслах отца. Письма приходили из тюрьмы, написанные рукой того мерзавца. В них он излагал все свои самые гнусные искажённые мысли, давя на отца своим извращённым сознанием.       «Знаешь ли ты, доктор, что я убивал твоих коллег, не дрогнув ни разу? Я мечтал всадить и тебе пару раз, любуясь твоими мольбами о помощи. Вот бы ты слышал их истошные крики отчаяния! Одна медсестра плакала хуже младенца, я заткнул её, перерезав глотку скальпелем. Всадил так глубоко, что брызги полетели, словно раздавили спелый гранат…»       Дальнейшие письма были ещё более чудовищными. И этот человек сидел всего лишь за решёткой вместо того, чтобы вечно сгорать в огне ада. Кулаки Какаши сжимались сильнее, раздавливая сухую бумагу. Он бросил всё в огонь, пока от белых листов не остались жалкие крохи пепла. Он плакал навзрыд, представляя своего отца, вынужденного читать эти чудовищные признания. Каждый день его винили его же друзья-коллеги, репутация поливалась грязью — и это преследовало его самого. Верные друзья оказались не такими уж верными: за спиной — шёпотки презрения, а порой и испорченные тетради.       Отец, конечно, видел всё это, но Какаши отмахивался: зачем ему другие, если есть его отец, который честно выполнял свою работу? Он так бы и продолжал жить в своём невежестве, если бы отец не решил уйти, оставив его на попечении дяди.       «Он идиот», — подумал тогда ещё юный Какаши.       Только вот отец поступил так ради него одного. Люди потом жалели его, не веря, что такой человек способен на подобный шаг. К чёрту их всех! Почему из-за чьих-то слепых понятий о чести и достоинстве его отец должен был страдать? Он терпел и продолжал бы терпеть, если бы дело не коснулось его единственного ребёнка. А письма того мерзавца отравили сознание отца чувством вины. Всё смешалось в одну чёрную, непроглядную дыру, в которую Сакумо Хатаке, сломленный и опустошённый, прыгнул. Слёзы душили его, превращая комнату в гнетущее пространство. За соседней стеной донёсся голос дяди.       — Не жалей его, — донеслось до его ушей хриплое, но твёрдое. — Ему хватило на следующую жизнь. Ты же не смей делать этого, если в действительности уважаешь и любишь его.       Так он и поступил. Перестал жалеть, винить или скорбеть. Принял его смерть. Начал жизнь с нового абзаца, с чистого листа. Не стал переписывать прошлое, просто следовал дальше. Дядя подталкивал его к этому. Хорошо иметь такого человека, как Такаши Хатаке. В меру навязчивый, он давал Какаши возможность вздохнуть полной грудью, при необходимости подставляя своё твёрдое плечо. Для Какаши дядя стал новой землёй, по которой можно было ступить, не боясь провалиться сквозь.       Сквозь такую землю не должен был пройти и ливень. Осенние дожди стали чаще и длиннее, оставляя после себя слякоть и грязные разводы. По пешеходной дороге первой пробежала Рин, а следом за ней — двое товарищей. На скорости внезапно налетела машина. Рин так и не дошла. Её отбросило в сторону. Раздался ужасный треск, оборвавший тишину…       Именно этот хруст листьев — такой знакомый, такой осенний — напомнил ему о том дне, когда Рин едва не погибла. Ему тогда несказанно повезло оказать ей первую помощь, именно так, как учил его отец. Руки дрожали, были в крови, но он, словно робот, продолжал держать её голову и шею в одном положении, попутно успокаивая её тихим, твёрдым голосом. Обито начал заливисто плакать и шутить, упрямо держа Рин в сознании. Скорая помощь, к счастью, быстро доставила её в больницу, где Рин, окружённая заботой врачей, постепенно приходила в себя, пока не поправилась окончательно.       В тот день он остро, до дрожи в коленях, понял, как хрупка жизнь и как легко она может оборваться. И если бы не те знания, что передал ему отец, что могло бы произойти с Рин? Страшно было представить. Ему больше не хотелось переживать потерю кого-то из близких. Так и получилось, что Хатаке Какаши, следуя по стопам своего отца, сам стал хирургом.       За долгие годы кропотливой работы он понял одно: спасать жизни — это не просто долг, это настоящее призвание. Невозможно спокойно жить с таким грузом, опираясь лишь на мнимое чувство обязанности. Только приняв все стороны жизни и смерти как часть своего пути, можно почувствовать то самое — призвание к жизни. Всегда жизнь. Смерть может ждать, ей не нужно спешить. Необходимо говорить ей: «Не сегодня». Именно это тонкое равновесие, эта грань между двумя мирами заставляла его оставаться в этой стезе на долгие годы, пока скальпель не станет продолжением его руки.       Яркие плакаты и вывески манили взгляды прохожих, пока Какаши ступал в более укромный район. Пешая прогулка помогала медитативно расслабить нагруженную, гудящую голову. Смена была действительно запарной: пациент с раздавленными ногами… Пришлось их ампутировать. Завтра ему снова предстоит выслушать слёзные мольбы и упрёки, а сейчас ему до жути хочется крепкого горького кофе, чтобы эта горечь хоть как-то саднила горло и заглушала другие, более неприятные ощущения.       На входе в небольшое заведение, притаившееся за углом среди громадных зданий, издалека виднелись тёплые огоньки от гирлянд. Какаши в своей обычной рассеянности вряд ли бы заметил его, если бы не Обито и Рин, которые когда-то затащили его сюда, наперебой расхваливая отменный кофе, невероятные десерты и милую, как им казалось, сотрудницу.       Тот день отчётливо всплывал в памяти, как заученная анатомия.

***

      Был прохладный вечер октября, когда неугомонные друзья вытащили его после работы развеяться.       — Ты так скоро начнёшь походить на покойника, — заметил вслух Обито, видя его блеклость и глубокие тени под глазами.       — Так он уже, — ответила в своей расслабленной манере Рин, подталкивая его локтем в бок.       — Справедливости ради, вы сами захотели взять с собой покойника, — проворчал Какаши, в кармане сжимая зажигалку, пока они шли не пойми куда.       — Это идея Обито, — с лёгкостью признала Рин, указывая на брюнета в свободной куртке болотного оттенка.       — Рин! — с нажимом проговорил Учиха.       Нохара лишь пожала плечами, не обращая внимания на возгласы «болванчика».       — А, значит, ты не хочешь моей компании, Рин-чан? — усмехнулся Хатаке, крутя в другом кармане полупустую пачку сигарет.       — Не бери на себя многое, Какаши, — последний слог она растянула, демонстрируя свой очаровательный сарказм в его сторону.       — Мы уже близко! — Обито отметил для всех важную информацию. — Поверь мне, Бакаши, ты не пожалеешь о встрече с нами.       Обито задорно хлопнул его по плечу. Какаши в ответ лишь хмыкнул. Всё время на прошлой неделе друзья твердили о кофейне, где они вдвоём провели чудесное время, и им настолько понравилось, что они сочли нужным поведать и ему. Перечить не было смысла, особенно если там действительно подавали отменный напиток, к которому Какаши успел прикипеть за пару лет. Помимо вредной привычки прикуривать, у него была настоящая зависимость от кофеина. Горьковатый вкус покалывал рецепторы, словно разгружая нервную систему.       Как человек медицины, он прекрасно осознавал последствия курения и частого употребления кофеина, но ничего не мог поделать. Делал лишь паузы на пару месяцев, вновь затягиваясь сигаретой, а на утро освежаясь любимым робуста. Излишки запаха старался притупить ментолом. Жаль, сегодня ментол закончился — не удастся покурить.       — Вон там, видишь? — указал пальцем Обито, обнимая шатенку за плечи.       Вроде у них отношения или недоотношения — Какаши не разобрал со слов друга. Но девушка не откинула руку, значит, мизерный шанс присутствовал.       Указанное место было неприметным. Вывеска «Тихий Тракт», украшенная гирляндами разных форм, слабо мерцала в сумерках. Внутри освещение было таким же ярким, как и снаружи. Единственное, что могло привлечь внимание к этой небольшой кофейне. Большие окна украшали прикреплённые по краям цветки в горшках. Стены были украшены картинами, которые, как ему показалось, были нарисованы от руки, и вся мебель была из качественного тёмного дерева. Матовые молочные стены, закруглённые столики на двоих со стульями, покрытые мягкими сидушками; вокруг расставлены большие, размашистые растения. Другая часть помещения была заставлена барной стойкой, где стояло пару высоких стульев. Над головой — меню из школьных досок, обрисованное мелом разных цветов с пометкой: «На каждую неделю особое меню!»       Сегодня суббота, и этот выходной день был муторным, а значит, нужен самый крепкий кофе. За барной стойкой стоит девушка, мило улыбается, глядя на уже знакомую пару. Они уже приходили на открытие кофейни. Незнакомому мужчине в пальто она тоже улыбается самой приветливой улыбкой. Чем больше посетителей, тем лучше.       — Здравствуйте, что будете заказывать?       Волосы у неё нежно-розового оттенка, собранные в неаккуратный пучок, закреплённый карандашом. На бейджике имя: Сакура. Ей это очень шло.       — Привет, Сакура, нам с Обито как обычно, — странно, но даже обычно отстранённая Рин вела себя искренне вежливо.       Даже Обито улыбнулся в ответ широко, демонстрируя белые зубы.       Яркие, стеблевые глаза смотрели прямо в его тёмные.       — А вы?       Чувство дежавю настигло его. Где-то он уже её видел, только вот где? Решил довериться воле судьбы.       — Буду полагаться на ваш вкус.       Друзья переглянулись косыми взглядами. Доверить кому-то на свой вкус? Явно не про педантичного Хатаке, который измеряет каждый сантиметр, словно собирается сделать ровный надрез.       Бариста не смутилась, живо взялась за аппараты и стаканчики, пока втроём сели за столик у окна. Тучи сгущались сильнее. Вот-вот польётся дождь. Тишину нарушали лишь звуки кофемашины и тихое, мелодичное пение девушки.       — Рин, у нас новый десерт, «Король черники», будешь? — не поворачиваясь, крикнула Сакура.       — А ты не спрашивай, просто неси, — ответила Рин, улыбнувшись.       — А ты, Обито, будешь вафельные палочки? — спросила Сакура, обращаясь к Учихе.       Тот оживился. Ореховые вафли здесь были просто отменные. Сакура поняла это по блеску в его глазах, мило зажмурилась и отвела взгляд. Слова здесь были излишни, Обито можно было понять, лишь взглянув на его лицо.       Обито всё это время рассказывал что-то из случая со стариками, а Рин в очередной раз радовалась сотрудничеству с маленькими друзьями, благодаря саму себя за правильный выбор профессии.       Какаши, закинув ногу на ногу, глядел вдаль. Первые капли дождя скатились по прозрачному стеклу, оставляя влагу, а за ней — ещё и ещё. Дождь отбивал свою собственную барабанную дробь по стеклу, заглушая звуки посуды и автоматов. А чувство былого знакомства с этой девушкой не покидало его подсознание. На вид — младше, не больше тридцати. Или это лишь ошибка сознания, искажающая воспоминания?       Сакура уже подготовила заказы, поставила на стойку поднос с ароматными кофе и десертами. Для него тоже нашлась сладость. Он не просил об этом, но оставил свои комментарии при себе, видя лучезарную улыбку девушки.       — Приятного распития!       — Спасибо, Сакура! — одновременно сказали Рин и Обито.       — Всегда пожалуйста, для постоянных клиентов — всё что угодно.       Значит, здесь эти двое проводили свободные вечера от работы. А говорили, что были здесь всего один раз.       — Бакаши, не хмурься зря, — распивая по глоточку эспрессо, проговорил Обито.       — Вовсе не зря, я пропустил ваши свидания, — театрально положил ладонь на лоб.       — У нас они есть, а у тебя? — пошла в атаку Нохара.       — Значит, не отрицаешь. А Рин-чан?       — Молчи.       Рин насупилась, слегка краснея. Обито, вместо того чтобы сглаживать углы, подлил масла в огонь, чмокнув её в румяную щёку. Рин смотрела ошарашенно. Этот момент, за барной стойкой, узрела Сакура, явно показывая своё одобрение в сторону Обито.       — Ну хватит, — отнекивалась она от очередных поцелуев Обито.       Эти двое, спустя столько лет неразделённых чувств в разные периоды жизни, наконец смогли раскрыться друг другу.       Какаши решил испробовать горячий кофе. На языке — привычная горечь, а в конце — лёгкое послевкусие цветочных ноток, играющих свой танец вкуса. Он пробует такое впервые в жизни. Горечь, размытая свежестью. Понравилось настолько, что он сделал ещё пару глотков одним разом.       — Говорил ведь, что вкусно, — усмехнувшись, ответил брюнет, поедая вафельные палочки одну за другой. — А ты ещё и упрямился.       — Сакура, спасибо большое, всё очень вкусно! — помахала ей Рин, любовно скребя по тарелке остатки пирога.       — Вы взамен обещали новые лица, — смахивая прядки с глаз, отметила Сакура.       — Так вот же он! — тыкал пальцем Обито в лицо Какаши, чем заслужил звонкий и резкий шлёпок по руке.       — Аййй, прекрати!       Девушка засмеялась звонко и сладко, протирая поверхность барной стойки.       — Вижу, и вам спасибо, что пришли скрасить это место, — обратилась она напрямую к Какаши. — Не так часто тут люди бывают, надеюсь видеть вас чаще…       — Какаши, — быстро выпалил он.       — Вижу, кофе понравился, а почему не притронулся к десерту?       «Он не любит сладкое», — мысли вслух успел воспроизвести облакатившийся Обито.       — Вот как, — задумчиво произнесла Сакура, присев на один из стульев. — Придумаю что-то другое в следующий раз.       Он ничего не ответил, отвёл глаза обратно на окно. Там стихия бушевала не хуже плети, пришлось задержаться здесь, пока дождь не утихнет.       Тем временем Сакура решила поразвлечь своих посетителей музыкой. Включила колонку, и оттуда заиграла песня Тейлор Свифт «Cardigan».       — Хорошая песня, — Рин любила что-то подходящее для осенней погоды.       — Хотите ещё закусок? Без вас они бы испортились.       Им и предлагать не нужно — руки сами тянутся наверх быстрее, чем Сакура успевает моргнуть.       Она всегда угощала их. В эту маленькую кофейню почти никто не ходит, а оно и понятно почему. Открылась всего неделю назад, не было средств для рекламы, ещё и стоит в не самом людном месте. Рин и Обито — почти единственные, кто заходят каждый день. Появление новых лиц радует её больше, чем чашка любимого кофе.       С улыбкой на устах принесла новые сладости на стол. В голове всплыло ещё кое-что. В её контейнере хранился бисквитный пирог без сахара и глютена. Такой любил Саске, правда, вот сегодня он может обойтись простой фруктовой пастилой. Хочется обрадовать нового гостя, возможно, он станет приходить чаще, а это помощь для её кофейни. Быстрым шагом ускакала обратно.       — Какой шты кишлый Какаши, — жуя во рту черничный пирог, промямлил Обито.       Он не ответил, думая о другом. Ментола нет. По дороге домой нужно купить, иначе завтрашний день не переживёт.       Бариста вернулась с новой тарелкой в руках, в ней был белоснежный кусочек пирога. Плавно поставила перед ним.       — Этот не сладкий, проверено лично, — мягко сказала девушка, заправляя переднюю прядь волос.       Карандаш в волосах навёл мысли на повешенные картины позади. Точно. Картинная галерея, где он бывал летом.       — Сакура, не обращай внимания на этого остолопа, у него день был сложный, — оправдал его Обито, сверля попутно глазами, мол, чего застыл.       — Понимаю, я вот скучала весь день, — тяжко вздохнула Сакура. — Не то что вы. Вы ведь занятые врачи.       — Твоё заведение — единственная тихая гавань, не волнуйся насчёт денег, мы за всё заплатим, — подбодрила её Рин.       — Платите новыми клиентами, возможно, и с раздачей листовок? — с надеждой спросила Сакура.       — Листовки — прошлый век, — подал голос Какаши.       Рин и Обито хотели дать ему по затылку хорошую оплеуху. Как он смеет говорить такое в сторону самой милой девушки?       — Какаши… — пыхтя, начала Рин.       Но тираду прервал сам Какаши.       — У меня есть знакомый, который разбирается в рекламных делах, он может помочь.       Слова застряли у них в горле. А Сакура просияла. И без того яркие очи зелёных глаз светились ярче любого драгоценного камня.       — Приходи завтра, как раз обновлю меню под твой вкус.       — Если настаиваешь, — впервые за вечер усталые глаза оживились, и на лице появилась натянутая улыбка.       Сакура кивнула, собирая со стола остатки посуды. Ребята уставились с прищуром.       Сам Какаши вспомнил её. Стиль картин узнаваемый. На любительской картинной галерее её работы были одними из первых, что бросились на его глаза. Последняя отображала, по его мнению, страх и пустоту: маленькая безликая девочка. Мазки на изображениях всегда плавные и чёткие, выверенные с точностью, как у него с пациентами. Они тогда лишь переглянулись, даже не успел подойти и познакомиться. Тогда что-то щёлкнуло в его душе, как будто новый сигаретный дым в лёгких. Талантливая и трудолюбивая. Находит общий язык с такими, как они.       — Понравилась? — вопрос вывел его на поверхность, одаривая друга напряжёнными глазами.       — Не приставай, — ущипнула за колено Рин, отгораживая от шуточек непоседливого Обито. — Сам разберётся, не маленький уже.       В свои с лишним тридцать пять лет Хатаке не женился. Внезапный интерес разгорелся, как кончик сигареты. Вот только вдохнёт ли он этот дым? И желательно с рук милой Сакуры.       Неловкое молчание решил заесть принесённым пирогом. Ваниль. Лёгкий, ощутимый едва на кончике языка, не разъедающий, а обволакивающий нежным.       — Не буду говорить снова, но я ведь говорил! — воскликнул Обито.       Действительно, маленькая, незаметная на первый взгляд кофейня была солнечно тёплой. Не только благодаря своим десертам и кофе, но ещё и хозяйка была такой же светлой. За окном стихло. Капли стекали медленно и едва заметно.       — Сменить песню или нет? Или вы уже уходите? На улице погода похорошела.       Карандаш из волос переместился за ухо, а длинные волосы разлохматились. Такой вид говорил о художественном беспорядке.       — Мы засиделись, так ещё и обокрали на вкусняшки, — верно подметила шатенка. — Заплатим как есть.       — С меня не убудет. Карта или наличные?       — Я заплачу наличкой.       Новая тахикардия накрыла парочку. Какаши Хатаке впервые за столько лет платит за них? Это явный подвох. Он не спешил с оплатой, пристально смотрел на них. Нохара поняла первой — Какаши хочет уединения. Про себя усмехнулась и потащила новоиспечённого парня на выход. Глупый Обито понял намёк только после разъяснений Рин.       — Смотрю, пирог понравился, — отметила для себя Сакура. — Нужно будет включить в меню.       — Вкусно, — честное признание.       Довольная собой, Сакура притащила счёт для оплаты. Как и обещал, Какаши заплатил за всё, даже за бесплатные десерты. Отказы не принимаются.       — А насчёт рекламы, это серьёзно? — спросила она.       — Могу дать номер, но лучше обговорить детали завтра.       Сакура покрутилась на месте и достала из рук оригами — журавль.       — На удачу.       Он принял такой подарок. Неожиданно, но приятно.       — Буду ждать вас и завтра, — поделилась надеждой Сакура.       — Насчёт них не знаю, но я приду.       Это обещание не застряло тяжёлой ношей в горле. Комок в груди шевелился внутри, давя на сердце. После такого нужен был срочный перекур.       — Рада слышать, — положила она поверх оригами пачку нового ментола. Брови слегка взметнулись. — Это для свежести, всё же курить без этого невозможно.       Сакура заметила его копошение в карманах пальто.       — Чуть не забыла, — она понеслась обратно за барную стойку.       Что ещё даст ему? По-хорошему, он должен был просто заплатить и уйти, но шевельнуться не мог. Пока окончательно не насытится её запахом ванили и цитруса. Пока не запомнит это место досконально.       Пришла обратно с коробкой, перевязанной лентой.       — Тот самый вкусный пирог. Сама пекла.       Ещё и отлично готовит. Улыбается слаще этого пирога. Горло саднит, сердце бьётся чаще, чем нужно. Руки чешутся расправить её волосы.       — Спасибо, — единственное правильное слово слетело с губ.       За окном машет Обито. Её рабочая смена давно закончилась.       — Тогда увидимся завтра? — спросила Сакура, стараясь узнать правду.       — Завтра.       Какаши моргнул и напоследок огляделся ещё раз, улавливая её милую улыбку. Прошёл к выходу, держа в руках коробку, а журавлик с ментолом улетели в глубь кармана.

***

      Зайдя в уже знакомую кофейню, Какаши увидел множество посетителей. Кто-то работал в углу, сидя за ноутбуком, компания друзей весело щебетала, а знакомая девушка с розовыми волосами бегала туда-сюда, попутно ругая другого работника.       — Наруто, это заказ третьего столика, а не второго!       Парень быстро собрался исправлять свой косяк, унеся поднос в нужном направлении. За прошедший год в небольшой кофейне собралась куча народа. Пришлось достраивать второй этаж и нанимать людей. Харуно Сакура добилась расцвета для своего маленького бизнеса, и всё благодаря неравнодушному Хатаке, который, как и обещал, занялся рекламой. Его старый друг Генма как раз был знатоком в этом деле. Один звонок, небольшое вложение денежных средств — и всё готово! Не обошлось и без помощи Рин с Обито, которые настырно рекомендовали заведение своим знакомым и коллегам. Харуно была на седьмом небе от счастья, неустанно благодаря своих новых друзей.       За год она успела неплохо узнать эту троицу, даже временами устраивали посиделки между собой. За год Сакура успела засесть в голове Какаши прочно. Как оказалось, она действительно была той самой девушкой с выставки. Её картины поразили своей глубиной такого неглубокого человека, как Какаши. Такое заявление только рассмешило Харуно. Отмахивалась от комплиментов, мол, это лишь хобби, которое позволяло утихомирить бурю в её душе.       — Знаешь, это всё из-за смерти бабушки, — призналась честно тогда Сакура, сидя вместе с ним в летней беседке. — Дыра образовалась в сердце, словно черви поели.       Он прекрасно знал эти чувства.       — Понимаю.       Он слушал, не прерывая, старался не заострять чёткого внимания на её горе, чем вызвал её уважение. Мягкая тишина и лёгкое объятие позволили вдохнуть полной грудью свежий летний воздух. Сакура опустила голову на его плечо, позволив себе передышку. А сердце в груди Хатаке замедляло пульс, заставляя чувствовать всё на кончиках пальцев. Такое лёгкое, почти родное общение пару раз в месяц позволяло чувствовать волну эмоций. Такая доза была необходимостью для них, поэтому за мелким предлогом успевали находить время в обществе друг друга.       Рин и Обито кивали в его сторону понимающе. Строгий хирург привязался к баристе с самым вкусным кофе и не мог дальше делать вид, что они просто друзья. Но было одно «но». Он часто видел черноволосого парня возле неё. Сакура дарила ему свои нежные улыбки и сладости в коробках.       Парень с внешностью тёмного ангела всегда держался рядом. На вечернюю смену, когда он, уставший и мрачный, приходил к ней за чашкой кофе, приходил и тот самый парень. Каждый чёртов раз. Дарил ей цветы и коробки конфет. Сакура, не замечая его резких, холодных глаз, обнимала парня утешающе, крепко хватая того за талию. Бледные руки обхватывали её в замок целиком, словно стараясь оплести её в себя.       Кулаки сжимали в ярости пачку сигарет, разламывая картонную упаковку. Руки чесались поджечь зажигалкой вороньи волосы.       Гамма непонятных, чужеродных эмоций разливалась в нём лавой, подстегивая на необдуманные поступки, которые перечили его уставу врача.       Так длилось целых два грёбаных месяца, пока рамки не треснули окончательно. Этот парень сидел прямо тут. Сакура отвлекалась на беседу с ним, даже не заметила его, стоящего. Эти чувства ревности и собственничества сковали его с ног до головы. За весь этот год Сакура стала его необходимостью. Вместо сигарет хочется целовать её сладкие губы, ощущая вместо горечи — сладость. Ментол ему не нужен. Обойдётся одним её присутствием подле себя. Вернуться бы на пару месяцев назад, когда этого паренька не было и в помине, где были только они вдвоём.       В его просторной квартире, где они смотрели фильмы Тима Бертона, поедая запасы её сладостей. Он не любил их, но Сакура умудрялась просунуть ему одну плитку шоколада. Он неестественно кривился, но жевал молча, смотря на неё. Прикосновения плечами вызывали мурашки, а сонная, опущенная голова на плече заставляла сидеть неподвижно, чтобы ненароком не спугнуть.       В её однокомнатной квартире собирали пазлы. Сакура вешала их потом в рамку, подписывая: «Какаши и Я». Это простое «они» в одном предложении отзывалось в нём удовлетворительно. Учила его, ловкие руки хирурга, складывать неидеального журавля из бумаги. Того самого журавлика он хранил в своём кармане на постоянной основе, в моменты тревожности проводя кончиками пальцев для успокоения.       После появления Саске — так звали того человека — стало холоднее. На сообщение с предложением погулять отвечала одним простым: «Занята». Встретил её в его компании в торговом центре — заходили в цветочный, выбирая букет. Бешеная собака готова была вцепиться в него, отдергивая девушку подальше от него. Но как позже объяснить ей такое? Нельзя! Вечное «нельзя» в её присутствии.       Нельзя коснуться костяшками её рук, заправить непослушную прядь за ухо или обнять так, чтобы хрустели позвонки, чтобы нос вдыхал аромат ванили с волос. Желание отбивал звонкой пощечиной в голове, втискивая руки покрепче. Уста с признанием занимал сигаретой. И так — одна за другой — настолько часто, что лёгкие заполнял едкий дым, откашливаясь с хрипотцой.       Сакура его ругала, отбирала его пачку раз за разом.       Не помогло. Единственное спасение сейчас озаряет своим светом другого. А он стоит и смотрит, закипая в душе хуже любого адского котла. И ведь не может ничего поделать. Сакура может быть такой ласковой не только с ним, а ему до безумия хочется присвоить её себе. Журавлик в кармане мнётся от силы тисков руки.       Смотреть на это физически невыносимо. К чему лишний раз сдирать корку с больной раны? Ему лучше уйти. Возможно, исчезнут на какое-то время.       — Какаши! — окликнула его внезапно Сакура, на что он остановился как вкопанный. Не обернулся.       — Почему уходишь? — встревожилась она.       Не хочу мешать. Не хочу видеть тебя с другим. Хочу порвать себя на куски. Хочу обнять крепко. Но нельзя. А журавлик трещит прямо как его больное сердце. И ни одно лекарство не способно излечить его любовь к ней.       Нужно придумать убедительную отмазку. Обернулся и взглянул на её папоротниковые глаза, блестящие от влаги. Неужели всю ночь не спала? Глаза вокруг белков красные, тяжёлые тени под ними, и даже слой косметики не скроет — очередная бессонница, беспокоящая его девочку.       Она не твоя.       — Снова кошмары? — вместо отговорок он ищет следы её беспокойства.       Он — один из немногих, кто осведомлён о её страхах и переживаниях. Не удивительно, что заметил усталость, прячущуюся за маской веселья.       — Останься, — нервно сжимая маленький блокнот, просит Харуно, голос дрожит от внутреннего напряжения.       Ему не нужно долго уговаривать — хватает одного взгляда, одних слов, слетевших с пухлых губ. Мысли о капитуляции уходят на задний план.       — Мне твой фирменный кофе, — не раздумывая, говорит Хатаке, смело шагая обратно в комнату.       Она слабо выдыхает и кивает ему. Идёт варить его любимый кофе «Горькая Сакура». Теперь всё для него имеет значение, если в названии есть хоть малейшее упоминание о вишнёвом цветке.       Он усаживается за угловой стол, смотрит прямо на Саске своими холодящими глазами. Тот либо не замечает, либо сознательно не обращает внимания. Сидит смирно и ждёт.       Через считанные минуты Сакура появляется перед ним, ставит чашку с горячим напитком. Рядом кладёт нового журавлика из переднего кармана.       — Не сжимай так крепко, бумага всё же мягкая, — ласково говорит, осторожно кладя ладонь поверх его руки. — Иначе решу, что я тебе наскучила.       Этот маленький жест волнует его, тёплая волна растекается по всему нутру. Холодные глаза, похожие на гранит, смягчаются.       — Прости, — тихо говорит он. Она не заслужила видеть его таким отстранённым. Снова облажался.       — Заберёшь меня после смены? — не вопрос, а твёрдый факт. Неразменное правило.       — Сакура, ты там побыстрее! — яро пыхтит блондин.       — Сейчас, — оглядывает его ещё раз, чтобы убедиться, всё ли в порядке.       В быстром темпе она прошагала за барную стойку. Пока руки заняты любовью к новому талисману удачи. Этот журавлик был подписан аккуратным почерком снизу крыла: «С любовью к тебе».       Его глаза невольно расширяются. Раньше они не переходили границу дружбы, такие признания не звучали ни вслух, ни в письме. Сердце стремительно колотится, будто выбивая землю из-под ног. Главное — дышать. Глубоко и медленно, чтобы кислород доходил до лёгких.       Это признание — за гранью дружбы. Для Сакуры — точно. А для него — словно приговор, вызов судьбе. Силуэт сидящего напротив парня ничто не так ли?       Но сомнения подкрадываются осторожно. Последние месяцы холодности повисли, давят как тяжёлая туча. Душа его истощена, а фигура Сакуры рядом с ним стирает остатки былого наслаждения.       Зверь внутри готов разорвать всё вокруг. Горло саднит сухостью, требуя новую пару сигарет. Руки откладывают в сторону хрупкого журавля — не дай бог он пострадает вновь.       Он помнит её просьбу остаться.       — Вот и она, — с облегчением произносит Сакура, поглаживая плечи друга, словно пытаясь забрать его переживания. — Только помни: делай всё от сердца, а не по плану в голове.       В сиреневом пальто заходит девушка с длинными иссиня-чёрными волосами. Увидев подругу, её фарфоровое лицо озаряется нежной улыбкой.       Саске невольно приоткрыл рот. Первое свидание в жизни — и вдобавок с Хинатой, которая покорила его ещё в студенчестве. Его волнение было вполне оправдано.       — Не буду мешать, — быстро ретировалась с места, даже не успев обнять подругу.       Но при виде Саске Хината взбодрилась.       Все эти месяцы Сакура была занята именно им, по его же просьбе. Узнавала детали о ресторанах, расспрашивала саму Хинату о её предпочтениях. Ходила покупать цветы вместе с Саске, даже вместе пекли десерты. Но этот оболтус долго тянул с свиданием. Слишком долго. И вот наконец-то они встретились. Да ещё и прямо здесь.       Хинате нравилась эта кофейня, поэтому в качестве места она посоветовала именно её — ни к чему усложнять. Для Хинаты важнее был он сам, а не такая мелочь, как атмосфера.       Хатаке смотрел почти изумлённо. Пришла совсем другая девушка, и, по всей видимости, именно она была выбором этого парня, а не Сакура. Тяжёлая цепь скинулась с его шеи — можно вздохнуть с облегчением.       Глазами он следил за Сакурой. Та упрямо смотрела прямо на него, догадываясь о причинах его взвинченности.       Вечер медленно подошёл к логическому концу: кофейня закрылась, довольные посетители давно ушли. Кроме одного несчастного хирурга.       — Значит, ты ревновал, — тут долго думать не пришлось, — его взгляд рассказал всю ситуацию.       Ему следовало бы опустить застыженные уши, как у провинившейся собаки.       — Сочту ответ за «да», — усмехнулась она, видя его смущение.       Чтобы поднять настроение, она решительно обняла его всей силой. Приложилась к груди как кошка, мурлыкая в такт его сердцебиению. Руки сами сложились в крепкую хватку, как недавно делал это Саске. Вдыхать запах родных волос было приятнее, чем он мог представить: ваниль заменяла сигаретный дым. Одна рука погружалась в нежные локоны, другая крепко держала за талию — ближе, прямо к сердцу.       — Люблю тебя, — сорвалось с его губ долгожданное признание.       Сакура застыла. Уставшие глаза моментально оживились. Углубилась в объятия, пальцами нежно разминая его кофту.       — Я тебя тоже люблю, — тихо произнесла, смущаясь. Лёгкий румянец заиграл на её угловатых скулах, оживляя лицо. — Прости, что не ответила сразу.       Она боялась этих чувств, ей казалось, что они односторонние. Кто бы мог знать, что Какаши питает те же эмоции?       Какаши слегка отстранился, вглядываясь в глубину любимых глаз. Пальцами мягко заставил поднять голову.       — Ничего, это я должен извиниться. Не смог держать себя в руках.       Он гладил её лицо с предельной нежностью, обводил розоватые скулы и щеки, спускался к шее, чувствуя под пальцами ярое биение сердца. Ласково гладил ту зону, мечтая впервые ощутить теплоту её кожи губами. Глаза бегали по её губам, застигнув взаимный взгляд.       Думали об одном — и стремительно встретились губами.       Шершавые от ветра и мягкие, словно шёлк, губы целовались поверхностно, неспешно обводя контуры. Напор прорвался после тихого рычания Какаши. Он поднял её одной рукой и усадил на барный стул — теперь шея Харуно не затекала.       Её ответный стон позволил прорваться дальше кожи губ, проникнув языком в рот. Он очертил языком краешек зубов, сплетаясь в страстный танец с её языком. Привкус табака наполнял воздух.       — Ментол не помешает, — оторвавшись, произнесла Сакура, прижимаясь к нему.       Ах да, ей не нравилась его привычка. На будущее запомнит: если хочешь поцелуй — не кури или хотя бы купи пачку ментола.       — Обойдемся без него, — усмехнулся Какаши, провёл языком по основанию её шеи, вызвав тихий стон. — Хочу отметить тебя. Тебя хочу.       В паху ноет нестерпимо. Желание собственничества никуда не делось и вряд ли уйдёт со временем.       — Не здесь, — тяжело с придыханием сказала она, липкость между ног заставила ерзать на маленьком стуле.       Он всё заметил.       — Ма-а, кто-то врёт.       Новый смешок. Его девочка не умеет врать — язык тела говорит громче слов.       — Не зазнавайся, Каши, — лёгкий толчок, но он не сдвинулся ни на сантиметр. — Иначе...       — Иначе что? — интересно, что такого она может ему запретить? Ему дозволено многое.       — Иначе больше не зайдёшь сюда, — нашла, чем пугать. Он сможет выкрасть её откуда угодно. — Или я обязую Обито таскать тебя в качестве волонтёра в дом престарелых. — Заметив его ехидство, приговорила на пожизненное.       — Не будь такой ябедой, Сакура-чан, — притворно захныкал Какаши. — К тому же, я чувствую твоё желание, — провёл рукой сначала по ногам, а затем застыл у бёдер. — Как я могу отказаться, если моя хорошая девочка просит об этом?       Боже! Отказать такому мужчине почти невозможно, но она слегка устала. Вчерашний кошмар ещё не покинул её мысли, мучая весь день. Он заметил её осунувшуюся спину. Желание сменилось беспокойством. Она всегда будет стоять для него выше всего.       — Пойдём домой, — решительно сказал Какаши слегка охрипшим голосом. — Расскажешь обо всём, договорились?       Она кивнула.       — Не думай, что я не хочу просто…       — Понимаю, — оборвал её на полуслове. — Любовь я выражаю иным способом, не столь очевидным, — улыбнулся ей.       Эта улыбка всегда была с ней. Именно так он часто хотел показывать чувства — только ей одной.       — К тебе? Будем печь ванильный пирог и собирать тысячи журавликов?       — Всё, что захочешь, милая.       Сакура верила: если собрать тысячу журавлей, можно загадать желание — и оно обязательно сбудется. Ради неё он готов поверить в это и стирать пальцы об бумагу.       Они быстро собрались и направились к машине. Осень разгоралась, ветер играл её розовыми волосами, словно лепестки сакуры. Красиво.       — Моего журавлика добавить к остальным? — задумался он, пристёгивая ремень.       Ему уже не нужна удача — ведь теперь она рядом.       — Без этого никак. Он ведь главный талисман, — сидя рядом и положив руку в его. — Ведь главное желание сбылось. Именно так: желание любви сбылось у них обоих.       Расслабленные, они ехали к квартире Какаши, ожидая очередного осеннего вечера, поглощая сладости перед экраном телевизора, где можно было спокойно лечь вместе — без сомнений и утаивания.