DESIRE

             

Она смотрит на меня

честными глазами.

Но я знаю — внутри меня

пустота глубиною в пропасть.

— still monster, enhypen

      

***

             Воздух в Тронном зале был густым, как парча на стенах – смесь воска тысяч свечей, пудры, духов и предвкушения. Золото и хрусталь люстр ослепляли, отражаясь в полированном холодном мраморе, на котором отбивался стук женских туфель. Музыка лилась с галереи: томные струны вальса, заставлявшие сердца биться в такт, а пары сливаться в едином, гипнотическом кружении, унося их в загадочный пряный мир. Шелк, атлас, бархат пастельных и глубоких оттенков переливались при каждом движении. Дамы, подобно экзотическим цветам в корсетах и на кринолинах, ловили восхищенные взгляды кавалеров в идеальных фраках цвета полночи и изумруда. Шепот светских бесед витал повсюду – сладкая речь, полная лести, остроумия и скрытых намеков перебивалась редким снисходительным смехом и быстрыми шагами придворных дворецких. — Мадам, ваш туалет – сама весна!

— Герцог, ваше суждение о последней пьесе столь проницательно, но вы допускаете одну грубую ошибку. Разве Месье Кёнсо не упоминает о…

      В этой пестрящей картине, сотканной из лжи, лести и потухших взглядов, своим светом и невинностью выделялась одна юная фигура, что одиноко стояла на втором этаже у колонны. Её Высочество Принцесса Инсо не смела спускаться вниз. Её платье из ткани цвета утреннего жемчуга и слоновой кости оттеняло алебастровую бледность кожи и подчеркивало нежный, почти лунный овал лица. Рыжие волосы, уложенные по последней моде, но без излишней вычурности, мягкими волнами ниспадали на плечи, излучая теплое сияние, столь чуждое холодной, напудренной красоте зала. Она чувствовала тяжесть взглядов, – оценивающих, восхищенных, завистливых — сковывавшие её движения, и боялась вздохнуть лишний раз в тугом корсете.       С высоты она созерцала истинные лица, скрытые под масками учтивости.       Её присутствие на каждом королевском торжестве было вынужденной данью, платой за относительное спокойствие и милость её августейших родителей и старшего брата, наследного принца Хёнсока, который уже давно и с удовольствием погрузился в эту игру. Но сама она не могла адаптироваться к этому фарсу. Её горло сжималось от необходимости вести пустые, сладкие речи, а душа роптала против необходимости льстить без умолку. Поэтому она предпочитала оставаться в тени, отдаляясь от шумного общества, и молча наблюдала со стороны, подобно зрителю в театре.       Инсо, сильно вымотанная очередным шумным вечером, вновь оглядела тронный зал, чувствуя на себе один тяжёлый, неотрывный взгляд. Воздух вокруг нее внезапно стал прохладнее. Музыка отступила на второй план, заглушенная тишиной, что возникла будто сама собой. Она, словно ведомая чем-то, встретилась с парой таинственных, полюбившихся ей глаз, что искрились и загорались сильнее при каждом неловком свидании.       И замерла.       Он стоял в тени арки и таинственно улыбался уголком губ. Его волосы цвета пепла и зимнего неба были откинуты со лба, открывая лицо такой поразительной, неестественной красоты. Фарфоровая бледность кожи казалась ещё белее на фоне тёмного бархата его камзола. Но магнитом притягивали к себе обратно его глаза. Глубокие, тёмные, как сама вечность, они смотрели на неё так ясно и проницательно, заглядывая глубоко в душу и переворачивая всё с ног до головы. В этом взгляде не было ничего от суетного блеска окружающих — лишь бездонная, всепоглощающая тишина и знание, превышающее её собственное в тысячу раз.       Лёгкая прохлада, исходившая от него, казалась теперь осязаемой — словно его пепельные волосы и фарфоровая кожа действительно хранили холод далёких звёзд. И в этой ледяной ауре, в этом пронзительном взгляде было странное, тревожное обещание.       Маркиз был призраком при дворе — редким и неуловимым. Его видели лишь изредка, и всегда глубокой ночью, на самых изысканных приёмах, и каждый его выход был мимолётным и загадочным. Солнечный свет же, казалось, был для него запретен; днём он растворялся в стенах своей усадьбы, словно вампир, прячущийся от рассвета и ищущий в уединении ответы на все вопросы человеческого бытия. Однако для принцессы Инсо его появление было подобно лучу солнца в тёмном царстве. Стоило ему показаться в зале, как вся её тоска и уныние мгновенно рассеивались, а обязательный бал уже не казался невыносимой пыткой. И всё же в его взгляде скрывалась иная глубина — леденящая бездна вековой тайны. Казалось, сама вечность, запертая за тысячей замков, смотрит на неё его глазами. Она топилась в одиночестве, жаждая наконец пролить свет на мучившие принцессу вопросы, но не смея переступить некий древний запрет. Или же скупой страх не позволял правде выйти наружу?       Неожиданно воздух вздрогнул от грохота и торопливых шагов, разорвав нить безмолвного диалога с Маркизом. Принцесса инстинктивно вздрогнула и обернулась на внезапный шум. — Прошу прощения, Ваше Высочество! — прозвучал сдавленный возглас служанки, уронившей поднос с угощениями в своей спешке.       Инсо подняла встревоженные глаза на придворную девушку и молча кивнула, всё ещё ощущая лёгкую дрожь. Но когда её взгляд устремился к колонне, где секунду назад стоял Маркиз, её сердце сжалось — место было пусто.       «Неужели он решил покинуть бал в столь ранний час?» — задалась вопросом расстроенная леди.       Внезапно по коже пробежали мурашки, будто температура в зале резко упала. И тут же она ощутила у шеи лёгкое, почти ледяное дуновение. Обернувшись, она увидела его — Маркиз стоял в двух шагах, и в уголках его глаз таилась загадочная улыбка. Он приблизился абсолютно бесшумно, его движения были плавными и неестественно точными. Он склонился с безупречной грацией, и его пальцы, холодные и уверенные, мягко коснулись её руки. Воздух замер, пока его губы почти невесомо прикоснулись к её коже — идеально соблюдённый знак уважения, выражающий больше, чем слова. Этот почтительный жест длился всего мгновение, но казался вечностью, что истязал влюблённое сердце принцессы.       Продлив сие действие ещё на один короткий миг, Маркиз выпрямился, не выпуская её ладони из своей, и его взгляд спросил больше, чем могли бы слова. – Ваше Королевское Высочество, – его голос был низким, бархатистым, словно доносился из глубины веков. – Монсеньор Маркиз, – Инсо ответила кивком, стараясь сохранить ледяное спокойствие, приличествующее ее статусу, но пульс её участился, показывая её волнение. – Вы почтили бал своим присутствием. – Как мог я отказать приглашению Его Величества? – уголки его бескровных губ дрогнули в подобии улыбки. Его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на губах. – И… как мог я лишить себя возможности вновь узреть ваше сияние, принцесса? — чуть тише добавил он так, чтобы лишь юная леди услышала его ответ.       Он склонился над ней, заглядывая в широко распахнутые глаза напротив. Холод от него стал более осязаемым. Инсо почувствовала, как по ее спине вновь пробежали мурашки. Но отступить она не смела. Её притягивало и одновременно отталкивало странное, трепещущее в груди чувство, свидетелем которого ей ещё не доводилось быть. Но по вине Маркиза её вновь и вновь охватывает лихорадка и она, словно в бреду, следует за его немым зовом. – Ваше Королевское Высочество, – его низкий голос прозвучал так тихо, словно Монсеньор ведал ей сокровенную тайну. – Осмелюсь ли я надеяться на честь пригласить вас на этот танец? — спросил он, протягивая ладонь юной особе.       Её смущённый взгляд скользнул вниз, притянутый кровавой брошью на его камзоле. В свете хрустальных люстр самоцвет переливался зловещим, неестественным огнём, словно живой. Не в силах вымолвить ни слова, принцесса молча вложила ладонь в его протянутую руку. Они медленно двинулись к лестнице с невероятной, почти пугающей уверенностью. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми. Каждый удар сердца отдавался в висках громким, неистовым стуком, возвращающим её в реальность.       Спуск по мраморным ступеням превратился в немой триумф. Завистливые и восхищённые взгляды гостей скользили по ним, отмечая каждое движение. Казалось, сама вечность замерла, наблюдая, как они растворяются в пестром водовороте бала, всё так же не отпуская рук друг друга.       Они прошли в центр зала, не замечая всех взглядов, что были прикованы к ним. Словно в данный момент здесь находились только они вдвоём, а новая мелодия звучала только для них. Его рука невесомо легла на её талию. Взор, устремлённый на принцессу, вновь заискрил таинственным пламенем, околдовывая. Инсо положила руку на его крепкое плечо и они закружились. Маркиз вёл её так легко, будто она была частицей его самого, а не просто партнёршей в танце. Её ноги едва касались пола, жемчужные складки платья вздымались воздушной пеной. Всё вокруг растворилось: остались лишь вихрь музыки, тепло её кожи и лёд его пальцев, сплетённые в идеальном, трепетном ритме. — Надеюсь вы ждали меня, принцесса, — произнёс он с нежный улыбкой, скрывая печаль. — ведь я ждал и искал глазами и сердцем именно вас. — Маркиз… — смущённо, с предыханием начала Инсо, но была прервана тихим голосом: — Я просил вас называть меня по имени, когда мы наедине. Прошу вас, вы раните моё сердце, — склонив голову вбок. — Хисын, я… вы сами знаете, с каким нетерпением я жду вашего появления. И я попрошу вас об одном: не исчезайте так быстро и надолго. Позвольте насытиться мигом рядом с вами.       Он усмехнулся, обнажая острые зубы. Язычки пламени продолжали играть в его бездонных очах, что подобно глубокому морю во время шторма предупреждали об опасности. Брошь Монсеньора вновь бросилась в глаза, притягивая к себе внимание принцессы, что продолжила разглядывать сие украшение. — Это символ вашего рода? — выдохнула она, не в силах отвести глаз от переливающегося камня. — Можно и так сказать, — его голос прозвучал как шёпот веков. — Но скорее… это моя клятва. Вечная и нерушимая.       Его ледяные пальцы сильнее обхватили её ладонь, и контраст двух температур заставил принцессу вздрогнуть — не от страха, а от осознания инаковости. Её тепло растворялось в его холоде, как солнечный луч в ночном океане: болезненно яркий, мимолётный и прекрасный. Его рука на её талии была едва ощутимой, словно он относился к ней как к фарфоровой фигуре. Но все эти жесты, лёгкие касания, таинственные взгляды были столь желанными, что парализовывали всё тело и душу, пробуждая незнакомое до сей поры томление.       Они продолжали кружиться вслед за вальсом, и два мира столкнулись в этом танце. Инсо сияла, как одинокая звезда в омуте его ночной тьмы — её жемчужное платье трепетало живым светом, ловя отсветы свечей, в то время как его тёмный силуэт оставался незыблемым, поглощающим всякий блик, всякую надежду на то, что эта ночь может быть обычной. Он был неподвижным полюсом в бушующем море бала, а она — сиянием, что обречено было утонуть в его бескрайности. И она тонула. Добровольно. С каждым новым витком вальса её реальность сужалась до ледяного прикосновения его руки и до того немого вопроса, что читался в его глазах, тёмных, как само забвение. Они замедлились. Маркиз вновь склонился над ней, неожиданно нарушив молчание, нависшее между ними. — Я так жажду прикоснуться к вашим устам… — шепчет, словно в бреду, наполняя лёгкие цветочным шлейфом, что исходит от юной особы. — Но если я это сделаю, то непременно лишусь всякого рассудка, принцесса. — Инсо почувствовала, как её кавалер начал мелко дрожать, и взволнованно повернула голову в его сторону. — Вы губительно прекрасны, как кровавый бутон розы — маните своим очарованием, однако… я не могу позволить себе подойти к вам близко, — стараясь скрыть дрожь в голосе. — Молю вас лишь о пощаде.       Но всего на миг в его взгляде промелькнула боль, от которой сердце в груди сжалось. Принцесса Инсо беспокойно сжала мужское плечо, желая обратить его внимание, но Монсеньор был непоколебим. Он на секунду отвёл взгляд, сжимая челюсти и словно ведя внутреннюю борьбу с самим собой. «Что же вас тревожит, Шер ами?»— волнительно задумалась она.

«Я боюсь в один день причинить вам боль, принцесса».

      Маркиз мгновенно отстранился от юной особы с завершением песни. Он спрятал ладонь, что до этого крепко сжимала и чувствовала тепло её кожи. – Простите мою откровенность, Ваше Королевское Высочество, – его голос стал ровным и холодным, словно не минутой ранее они дрожали в трепете в объятиях друг друга. – Его Величество ожидает вас. Не смею вас более задерживать.       Прежде чем она успела найти подходящий ответ, он растворился в толпе, словно тень. Воздух вокруг снова потеплел. Музыка ворвалась обратно – громче, навязчивее. Смех и шепот заполнили образовавшуюся пустоту. Но Инсо стояла растерянно, все еще чувствуя ледяное эхо его присутствия и жгучее послевкусие его слов.       Она посмотрела в сторону, где он исчез. Там, в тени колонн, мелькнул лишь край черного бархата. Бал продолжался, сияющий и шумный, но для юной особы он вновь потерял все краски и значение. Руки продолжали гореть от фантомного холода. На душе стало неспокойно и тревожно: что же значат слова Маркиза?

***

      

Эта огромная луна, кажется, захочет похитить тебя.

Она окрашивает мои желания в алый цвет.

— bad desire, enhypen.

       — Ваше Высочество, мы приехали.       Голос кучера, настойчивый и почтительный, вырвал принцессу Инсо из пучины тяжёлых раздумий. Она медленно подняла взгляд, встретившись с его беспокойным взором. Лишь тогда до неё дошло, что он уже несколько минут безуспешно пытался привлечь её внимание. Молча, почти машинально, она откинула тяжёлую штору кареты. Мрачный силуэт усадьбы маркиза зловеще вырисовывался в предгрозовом сумраке, безмолвно подтверждая слова слуги.       С шуршанием тяжёлой ткани платья, Инсо покинула экипаж, одним лишь взглядом приказав кучеру оставаться на месте. Её движение было исполнено решимости, которой она сама в себе не чувствовала.       Пасмурный вечер встретил её порывом ледяного ветра, заставив вздрогнуть всем телом. Табун мурашек пробежал по коже. Инсо инстинктивно куталась в тёплую меховую накидку, пока её взгляд скользил по угрюмым стенам, закрытым окнам и безжизненному саду, что с приходом осени полностью утратил былое великолепие. Она вспомнила, как всего несколько месяцев назад эта территория благоухала розами и напоминала райский уголок вдали от дворцовой суеты. В груди что-то болезненно сжалось — тревожный знак, предупреждение, исходящее из самых глубин её существа. Она прижала ладонь к сердцу, пытаясь унять его бешеный стук, и сделала глубокий вдох, в котором смешался запах приближающегося дождя с ароматом увядших цветов.       Но отступать было поздно. Пришёл момент сбросить все оковы и встретить свою судьбу лицом к лицу — даже если эта судьба окажется холодной и безответной. Даже если её чувства так и останутся одиноким трепетом под безразличным лунным светом.       Принцесса решительно направилась в обитель Маркиза. Каждый шаг по усыпанной опавшими листьями дорожке отдавался в висках гулким эхом. Когда она подняла руку к тяжёлому дверному молотку в форме хищной птицы, её пальцы на мгновение замерли — последний миг сомнений. Но вот бронзовый стук разнёсся по пустой округе, и дверь бесшумно отворилась, словно её ждали.       Переступив порог, она оказалась в другом мире — мире, где время текло иначе, а воздух был напоён ароматом старого пергамента, сушёных трав и чего-то ещё, тревожного и манящего. Её туфли бесшумно ступали по холодному каменному полу, пока она не остановилась перед зияющим проёмом библиотеки. Она насторожилась: распахнутые настежь двери в таком месте были крайне неестественны. Озираясь по сторонам, Инсо двинулась дальше, в самую глубь, бесследно растворяясь в лабиринте из высоких стеллажей, что, подобно немым стражам, скрывали в своих недрах многовековые тайны, собранные со всего света. Воздух здесь был гуще и холоднее, пахнущий не просто пылью, но самим временем — терпким ароматом векового пергамента, поблёкших чернил и засохших цветов, заложенных меж страниц блеклыми силуэтами. — Маркиз? — тихо позвала она, но её шёпот бесследно утонул в бархатной тишине, поглощённый тысячами страниц.       Её внимание привлёк резкий звук. Свеча на столе, догорев до основания, не удержала тяжёлый подсвечник, и он с грохотом свалился на пол. Принцесса приблизилась, подняла его. Фитиль тлел, испуская тонкую струйку дыма.       «Она почти догорела… как она могла упасть сама?» — мелькнула тревожная мысль.       Разбирая разбросанные на столе бумаги, она заметила несоответствие. Официальные документы с гербовыми печатями были перемешаны с листами частной переписки и черновиками, написанными тем же изящным, но более поспешным почерком. Аккуратно подобрав их, Инсо собиралась отложить их в сторону, пока её взгляд не зацепился за собственное имя. Заинтересованная, она принялась их читать, и с каждой новой строчкой кровь всё сильнее стучала в её висках.       «Дорогая принцесса.       Мне тяжело скрывать от вас столь тревожную правду о моей настоящей сущности, хоть я и желаю стать к вам ближе. Но я очень боюсь. Боюсь, что и вы отвернетесь от меня, узнав обо всём.       Потому что я — монстр. И с каждым разом мне становится тяжелее скрывать свои глубинные желания».

«Инсо,

Прошу, не смотрите на меня так, словно я подарил вам целый мир. Ведь если луна победит над моим разумом, то… я могу отнять у вас всё».

      «С каждым разом мне становится труднее сдерживать себя. Наверно до обращения я был проклят, чтобы погубить всех любимых. Но я не позволю этому случиться. Не с вами, принцесса».

«Инсо спросила, болен ли я. Какой же искренний и жалкий ответ я мог бы дать? «Да, я болен. Болен вами. И это единственная болезнь, от которой я не хочу исцеляться»».

«Иногда я ловлю себя на мысли, что пытаюсь увидеть в её глазах отражение того, кем я был. Но вижу лишь того, кто я есть. И она… она не отводит взгляд».

«Прошло столько времени с тех пор, как я видел солнце… но когда я вижу её, то забываю об этой разлуке. Она излучает тот же свет и тепло, как небесное светило. Рядом с ней я забываю про вечную мерзлоту».

      «Она оставила на столе перчатку. Я не прикасался к ней. Я лишь сидел рядом и смотрел, как лунный свет лепит из бархата призрачный силуэт её руки. Это была самая сладкая и самая жестокая пытка за последние триста лет».

«Если бы я мог выразить в словах всю свою любовь и страдания, то непременно бы воспользовался этой возможностью».

      «Я… я так хочу, чтобы вы обняли меня. Но кровавая луна уже совсем близко. Она не пощадит никого и покажет моё истинное нутро. Мне нужно незамедлительно отгородиться от вас, чтобы сохранить вашу жизнь».

«Сегодня Кровавая луна.

Из-за неповиновения своему желанию моё тело охватила сильная лихорадка, бросая в адское пламя и ломая кости изнутри.

Я боюсь, что больше не смогу увидеть её ангельский лик».

      Дрожащими пальцами сжимая листы, принцесса подхватила подол платья и бросилась прочь от наступающего холода, что тонкими иглами пронизывал воздух библиотеки. Она сбежала из тесного лабиринта стеллажей в зыбкую пустоту центрального зала, но даже здесь, где было чуть теплее, не находилось покоя. Мерцание бесчисленных факелов и свечей не приносило утешения — лишь сильнее обнажало её беззащитность, отбрасывая на стены беспокойные тени, которые, казалось, следили за каждым её движением.       Что скрывает от неё маркиз? Чего же он так страшится? Неужели и он несёт в себе угрозу? И как со всем этим связаны луна и его таинственное желание?       Бесконечный поток вопросов терзал её рассудок. Голова кружилась. Внезапная духота заставила её сбросить накидку и с силой оттянуть воротник платья. Инсо закружилась на месте, в полубреду озираясь по сторонам, и ей повсюду чудились угрозы — будто сама атмосфера особняка сгущалась вокруг, готовая в любой миг материализоваться в нечто ужасное. Но внезапно раздались мерные, тяжёлые шаги, от которых у неё перехватило дыхание. Она инстинктивно сжала в руках молчаливые признания маркиза, спрятав их за спиной. Взгляд, полный страха и отчаяния, устремился к лестнице, где появился сам хозяин особняка — словно ведомый неодолимой силой, что привела сюда эту отчаявшуюся люди искать ответы.       Помятая рубашка с волонами и изысканным французским манжетом небрежно сидела на его плечах, обнажая ключицы и грудь. Одна его рука была спрятана за спину, а вторая лежала на перилах в качестве опоры. Его измученный, болезненный взгляд поднялся на принцессу и в миг застыл. Иссохшие губы раскрылись, и из груди вышел сдавленный, но удивлённый вдох. Маркиз остановился, сохраняя непривычно большее расстояние между ними. — Принцесса? — хриплый голос вырвал её из забытие. — Что вы здесь делаете? — В прошлую нашу встречу… вы сказали кое-что, что заставило меня задуматься, — с нескрываемой дрожью в голосе начала она, ступив вперед. — О какой пощаде вы молили? Что всё это значит? — спросила она, подняв спрятананную до этого руку. — Сегодня вы не сможете сбежать. Вы расскажете всё, что хранили до сей поры. — Ваше Высочество… поверьте, сейчас не самое подходящее время для вашей аудиенции, — Маркиз, содрогаясь, склонил голову, тяжело дыша.       Сначала это было почти незаметно — лишь резкое, чем-то напоминающее птичье вздрагивание головы, будто он услышал звук, недоступный человеческому уху. Кожа на бледной шее натянулась, обнажая неестественный рельеф мышц и сухожилий, дёргавшихся в тихой судороге. Казалось, под этой обманчиво человеческой оболочкой скрывался иной скелет, что лишь на мгновение проявляющий свою истинную, хищную форму. — Принцесса… прошу вас, немедленно покиньте особняк, — содрагаясь от боли, молил он.       В больших глазах заблестели слёзы. — Не могу, — шепнула она, сокращая расстояние между ними. — Что значали все ваши взгляды и жесты? Скажите, почему моё сердце словно в тисках странного чувства, из-за которого я сгораю день ото дня? — Да как вы не можете понять! Я не в силах жить без вас. — Тогда почему вы не позволяете себе сделать шаг мне навстречу? Почему каждый раз отдаляетесь, Маркиз? — Вы не знаете кто я, принцесса, — сказал он резко, без промедлений, спокойным голосом, сжимая в ладонях тонкие кисти рук. Его болезненный, но твёрдый взгляд проникал ей прямо в душу, пытаясь донести до неё неизбежность всего происходящего. — После этого вам будет лишь больно. — Так кто вы? Кто вы, кто?! — кричала она, бьясь как птичка в его руках. — Почему вы не даёте мне право выбора, ведь я хочу узнать вас, хочу понять, что же вас так сильно гложет, — тихим, на грани истерики голосом, спросила она. — Почему лишь перо и бумага стали вашими верными друзьями? Почему вы заточили себя в этом особняке, чьи стены стали свидетелями ваших страданий?       Её голос разрезал тишину в простоном зале. Маркиз замер на мгновение, в его ушах всё ещё звенел её голос, наполненный болью и решительности. — Я... я зависим от вас, от вашего взгляда. Вы так дорогие мне. Вы стали тем, чем я дышу. Вы вернули мне смысл существования, моё сердце и душу. Поверьте, — его глаза с надеждой и мольбой заглянули в глаза принцессы. — Но прошу вас, уйдите сейчас, пока я вам не навредил, — Маркиз крепче сжал девичьи плечи, встряхивая её. — Я имею право знать, Хисын, — принцесса сжала поручни, пытаясь устоять на ногах. — До каких пор вы собираетесь от меня скрываться? Я боюсь... что нам не позволят быть вместе, что меня в скором времени сошлют из дворца в Пруссию для...       Но принцесса была прервана. Губы Маркиза нашли её уста стремительно и властно, словно выступая против того, чтобы юная леди выходила замуж за другого. Его холодные, почти ледяные ладони обняли её лицо, притягивая к себе. Всё внутри Инсо замерло и неожиданно затрепетало. Она тихо выдохнула в его губы, не ожидая такого порыва с его стороны. Пальцы ее разжались сами собой. Пергаментные листы, эти немые свидетели его муки, с тихим, печальным шорохом посыпались на каменный пол, подобно опавшим лепесткам. Ее руки, легкие и невесомые, взметнулись и беспомощно опустились на его сжимающие ладони, боясь, что все может оказаться обычным сном.       Но спустя мгновение она почувствовала боль. Острая, ослепительная, сладкая. Железный привкус крови наполнил её рот, смешиваясь с холодом его губ. Монсеньор застыл. Когда его здравый рассудок вернулся, он отпрянул от принцессы, падая на холодный камень. По его губе медленно стекала алая дорожка. Взгляд бешеный, испуганный, словно он присёк черту, которую он не смел переходить. Он поднялся, спотыкаясь на ступеньках, и побежал вверх по лестнице.       Инсо стояла, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью. Почти бессознательно она коснулась пальцами губ. Там алела капелька. Её кровь. Его клятва, выжженная на её плоти. Она смахнула её тыльной стороной ладони, оставив смутный алый знак. И страх за него, острый и всепоглощающий, сжал её сердце. Подхватив тяжёлые шелка платья, она ринулась вслед, в поглощающую его темноту. — Маркиз!       Её зов, полный отчаяния и тревоги, был поглощен бездной длинного, тонущего во мраке коридора. Скупой свет чадящих факелов на стенах метался в такт завывающему за окнами ветру, отбрасывая на камни беспокойные, рваные тени. Зов, ударившись о сырые мраморные стены, вернулся к ней жутким, многоголосым эхом, болезненно отозвавшись в уже затуманенной голове. Она инстинктивно прижала ладони к ушам, на миг потеряв ориентацию в этом каменном лабиринте. Но останавливаться было нельзя. Бегом, почти на ощупь, она миновала ряд глухих, мрачных дверей, пока не достигла самой дальней части его обители.       И тогда тишину — густую, давящую — рассек нечеловеческий вопль, похожий на стон раненого волка. Принцесса замерла на миг, вслушиваясь в каждый шорох. Всё внутри неё сжалось в тисках от чужого плача. Медленно, но дрожащих ногах, Инсо начала ступать в сторону единственно открытой двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы пролить в коридор узкую полоску багрового, дрожащего света. Вскоре звук повторился — громче, ближе, превратившись в сдавленный, хриплый вопль, из которого было вырвано всё, кроме первобытного страдания.       Дрожащими руками она толкнула тяжёлую дубовую дверь, и её взору открылась картина, от которой дыхание перехватило, а в горле встал ком. Ладонь с окровавленным следом сама прилипла ко рту, сдерживая крик. В центре просторной, почти пустой комнаты, на холодном каменном полу, корчился пополам Маркиз. Его рубашка была изорвана в некоторых местах, испачканная чем-то тёмным — землёй, сажей или... чем-то иным. Сам он.. выглядел ужасно. Его тело тряслось в неизвестной лихорадке, что ломала его кости изнутри. Неестественный хруст был отчетливо слышен даже на расстоянии.       Пепельные волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу и вискам, лицо было искажено гримасой невыносимой муки, кожа мертвенно-бледна и покрыта испариной. — Маркиз... — сорвался с её губ шёпот, полный ужаса и жалости. Она сделала шаг, потом ещё один, движимая слепым порывом помочь.        Его тело замерло на мгновение. И медленно, с нечеловеческим усилием, он повернул к ней голову.       Он поднял свой дикий, испуганный взгляд, что был налит кровью. Его зрачки — те самые, что обычно хранили глубину спокойной ночи, — теперь пылали фосфоресцирующим адским пламенем, сжигая на своем пути всё человеческое. Но за этим пламенем, в самой бездне, Инсо увидела нечто иное: всепоглощающую, немую боль и... осознание. Ясное, невыносимое осознание того, кто стоит перед ним, и той невидимой пропасти, что легла между ними. Это понимание было страшнее любой ярости. Его окровавленные губы дрогнули, обнажив клыки, казавшиеся неприлично длинными и острыми. Перед ней был не просто человек в муках. В нём срывалась древняя, мифическая для обычного народа, сущность.       «Вампир...»       Слово не сорвалось с губ, а выдохнулось беззвучно, став ледяным приговором и ответом на все её терзающие догадки. Оно повисло в воздухе, и мир вокруг замер. Её взгляд, затуманенный шоком, непроизвольно скользнул ниже — к его рукам. Они сжимались в судорожной дрожи, и на бледной, почти фарфоровой коже запястий и костяшках пальцев зияли тёмные, рваные отметины. Свежие следы зубов. Он кусал себя от невыносимой боли. Эта картина самоистязания, более красноречивая, чем любые признания, заставила её на миг зажмуриться.       Когда она вновь открыла глаза, то заметила, что Монсеньор отвернулся, будто не в силах вынести её взгляд. Его пальцы, белые от нечеловеческого напряжения, впились в пряди серебристых волос, словно сдерживая зов своей сущности. — Уходи… — отчаянно прозвучало в гнетущей тишине. Это был не приказ, не угроза. Это была надтреснутая, дрожащая мольба, полная безграничного стыда и отчаянного предостережения. — Прошу, Инсо, уходи.       Его просьба повисла в воздухе. Но принцесса не сдвинулась с места. Взгляд её, всё ещё полный ужаса, метнулся к высокому стрельчатому окну, затянутому пыльным бархатом. Сквозь рыхлую ткань пробивался свет — не солнечный, а густой, багровый и налитый силой. Полная кровавая луна, круглая как рана на теле ночи, висела в чёрной вышине. Тот самый знак, о котором он писал в своих письмах.       И под пристальным, неумолимым взглядом Селены с ним творилось нечто невообразимое. Казалось, сам этот свет давил на него с физической силой, выворачивая суставы, сжимая рёбра в жутких тисках. Хруст, тихий и чудовищный, раздался в тишине — звук, похожий на ломающиеся под лёгким пергаментом сухие ветки. Он снова застонал, вжимаясь в холодный камень пола, а его пальцы, всё ещё впившиеся в волосы, дернулись в новом спазме.       «Она ломает его», — с леденящей ясностью поняла Инсо.       Луна будила в нём то, что он так отчаянно пытался запереть в глубине своей бессмертной души: жажду, что была ему и дыханием, и проклятием, и ту, другую жажду — быть просто человеком рядом с ней. Две силы, столкнувшись внутри, рвали его на части. Но Маркиз держался. Держался ради неё, несмотря на нескончаемые мучения.       И тогда ужас в её сердце сменился чем-то иным — стремительной, всепоглощающей любовью и решимостью. Она оглянулась. В стороне, в нише, стояла массивная кровать с балдахином. Не раздумывая, принцесса рванула к ней, подняв подолы платья. В следующий миг она сорвала с ложа тяжёлое шёлковое покрывало и, подбежав к его содрогающемуся телу, полностью набросив тяжёлое полотно на его содрагающееся тело, стараясь укрыть его от губительного лунного света. Инсо опустилась на колени перед ним, не обращая внимания на грязь и беспорядок. Её руки уверенно обхватили его плечи через толстый шёлк, прижимая его в объятии. Она чувствовала, как его тело бьётся в лихорадочной дрожи, как напряжен каждый мускул под её ладонями. Её щека почти коснулась его плеча. Принцесса слышала его прерывистое, хриплое дыхание и собственное бешеное сердцебиение. — Довольно, — прошептала она твёрдо, и её голос, тихий, но чёткий, прозвучал словно заклинание против лунного наваждения. — Позвольте мне быть рядом.       Маркиз замер, будто её слова парализовали его сильнее любой боли. Дрожь не утихла, но застыла на мгновение, словно в ожидании её дальнейших действий. — Вы не монстр, — сказала Инсо ещё тише, почти в самое его ухо, чтобы ни один дрожащий звук не потерялся. Её пальцы сильнее вцепились в шёлк на его спине. — Я не боюсь вас, Хисын.       Хрупкий стан её чуть отстранился. Дрожащие ладони принцессы поднялись и легли поверх ткани там, где скрывались его глаза — эти бездонные, искажённые болью зеркала его души. Её собственное дыхание срывалось, переполненное чувствами, для которых у неё не было слов. — Вы... очень дороги мне, — выдохнула она, и это прозвучало как самое страшное и самое прекрасное признание.       Медленно, будто приподнимая завесу над самой главной тайной, она откинула край покрывала. Их взгляды встретились — её, сияющий безоговорочным принятием, и его, потрясённый до глубины, немой, скрываемой веками сущности... — Je vous accepte tel que vous êtes, mon Marquis, — сказала она тихо, и в этих словах, гладких и твёрдых, как отполированный гранит, звучала не просто фраза, а обет.       ...и в его потеплевших глазах, впервые за бесчисленные годы, мелькнуло нечто, похожее на надежду — хрупкое и невероятное, как первый луч зари в царстве вечной ночи.

***