Без тебя, без твоей любви..

Упоительный своею тяжестью и приятной усталостью ноябрь месяц. 1992-й год. Зима близится, угрюмая, до невозможности холодная, а значит, снова накатит по полной. Снова захочется спрятаться, зарыться под одеяло с головой и никого не видеть..ни о чем не думать. Уже сейчас все из рук валится и попытки собраться в кучу походят на истошное склеивание разбитой в дребезги чашки. Репетиции одна за другой, постоянная смена состава. Нервный Саша и бесконечные концерты, которые перестали приносить удовольствие, какое-то искреннее счастье и тепло на душе. Суматошный день медленно, но верно сменяется вечером. Куда более спокойным. В едва зановешешеное окно, сквозь старенькую тюль, сочится тусклый уличный свет, нагоняющий еще большей гнусти, серостной скуки и нежелания жить в принципе. Танька поправляет небрежный русый хвостик, заколотый на макушке крабиком для волос. Волосы растрепаны, прядями спадают то в одну сторону, то в другую, после последнего выступления она их даже не расчесывала. Нехотя плетется из кухни с кружкой горячего чая, в надежде, что хотя бы он успокоит и согреет её изнутри. Кружечка отчасти небольшая, чуть меньше ладони. Белая, с красной полоской и золотой каемкой. Раньше Иванова хотела в сердцах выкинуть её с окна пятого этажа, расколоть до мелких осколков молотком для мяса. Но сейчас же старается относится к ней как можно аккуратнее, словно она по-истине является чем-то живым. Из этой кружки раньше всегда пила Лена. Долгими длительными вечерами в желтоватом свете лампочки – спокойно, размеренно, явно смакуя чай или кофе в прикуску с шоколадной конфетой. После репетиций и концертов – быстро, несколько ненасытно, стараясь окончательно избавится от сухости в горле. Всегда о левую её стенку Ленка случайно размазывала губную помаду, оставляя то перламутровый, то какой-то ало-красный отпечаток губ. В доме темно. Фоном жужжит телевизор в соседней комнате, а за наглухо закрытым окном свищет синяя Московская метель. Таня переступает порог относительно просторной комнаты, еле слышно шмыгая тапочками по ковру. Равнодушно садится на кровать, без энтузиазма окидывая усталым взглядом надоевшую комнату. Вроде хорошо. Вроде спокойно. Но все равно что-то не то. Со скрежетом пододвигает кружку по деревянной поверхности стола чуть дальше от себя. Никогда не любила пить свежезаваренный, обжигающе горячий чай. Ленка всегда смеялась, когда Таня в очередной раз щурилась и непроизвольно показывала язык, когда случайно обжигалась. Апина всегда сравнивала её с ящеркой, которая жила у них раньше в школьном уголке. Смешная, родная. Отдающая домом, в который всегда хотелось возвращаться. Иванова медленно встает, неторопливо подходя к шкафам. Разум словно тянет её заглянуть туда. Открыть, осмотрев каждый с особо пристальным вниманием и придаться лакомой ностальгии, что растекалась по сердцу чем-то вязким и до невозможности приятно трепещущим в животе. Взгляд падает на переливающийся в легком свету зелёный атлас. Таня легко касается его. Приятна ткань не только на вид, но и на ощупь. Тыльной стороной ладони Иванова проводит по широкому рукаву, едва касаясь аккуратно простроченных швов подушечками пальцев. Обеими руками достает деревянную вешалку с металическим крючком. Пиджак как новенький, ни затяжек, ни катышек. Сейчас он благополучно перекочевал в гардероб Светки, так как собственных концертных костюмов у нее изначально было немного. Танька резко садится на корточки, положив себе на колени злополучный зеленый пиджачок. Не может оторвать взгляда. И не хочет, если уж быть честной. Вжимается в безжизненную ткань, как в нечто самое сокровенное, сжимая её, подрагивающими от накативших эмоций, руками. Опускает голову. Непослушная длинная челка падает на лицо, скрывая мрачный взгляд потускневших еще сильнее глаз. Чувствует, как дрожат собственные веки и болезненная пульсация раздается по вискам. Сжимает бледные губы, словно в попытке сдержать душевный стон, вырывающийся из груди. Но не плачет. Жизнь итак в последнее время совсем не малина, еще и сопли разводить. В очередной раз объяснять все это девочкам, что скоро намеревались вернуться не было ни малейшего желания. Хотелось раствориться в этой накатившей тоске, что обычно накатывала только под вечер. Хотелось и дальше сидеть в обнимку с пиджаком, который в свое время затаскали по различным гастролям и фестивалям. Отчего-то именно его она отдала Кашиной в первую очередь. Дальше же к ней перекочевала велюровая черная кофта с воротом, где отчасти виднелись крупные полоски, и зеленые лосины с мелкими черненькими леопардовыми пятнами, хаотично разбросанными по всей области вещицы. Хотелось отдать дорогой сердцу кусок атласа со всеми воспоминаниями и чувствами. Даже не запрятать их в долгий ящик далеко и надолго, а просто стереть, уничтожить, сделать вид, словно этой главы в её жизни и не было никогда. Татьяна хорошо помнит, как купила его на базаре у знакомой продавщицы, что явно располагала к себе и часто завозила шмотье на любой вкус. Были поставки и из Польши и из Прибалтики. Нередко на её душу перепадала и заграничная одежда из различного рода бутиков. Иванова прикрывает слегка покрасневшие глаза, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Несмотря на все приложенные усилия дышит рвано и хаотично, как и прежде. Сжимает в тонких руках легкую и приятную на ощупь ткань, прижимая словно к самому сердцу, что словно в один миг снова обнажило так и не затянувшиеся раны.

***

И вновь перед глазами как и не бывало всего окружающего, один только 1990-й год. Уютная гримерка телепередачи «Шире круг», где только-только отгремело выступление группы. Свет толком не проникает в уютное помещение, лишь отливается в широком и, местами запотевшем по краям, зеркале, играющими бликами. Ленка опять сидит напротив него, напрочь оккупировав территорию. По столу раскиданы различного рода баночки и флакончики, словно кто-то до этого собирался впопыхах, рьяно используя все и сразу. Выступления идут одно за другим и сразу после них вышла группа «Маки». Характерно завывает с зала электрогитара, включается фонограмма, что эхом проходит от первых рядов до самой галерки, отдавая и за сцену, по всем гримерным комнатам. Звук отчасти искажается, проходя мелкой дрожью и немного окутывая сознание и уставшую тяжелую голову своей бренной пленительностью. Апина смотрит на себя и с одной стороны и с другой, постоянно хаотично крутясь. Щеки красные, на висках еле заметные капельки пота. Накрашенные плотным черным слоем ресницы слегка подрагивают. Брови вскинуты отчасти, но взгляд все же расслаблен. На Ленке ярко-красный пиджак, отливающийся в тусклом свете. Видна каждая атласная складочка и из-за световых бликов ткань постоянно мелькает, становясь где-то светлее, а где-то темнее. Пышная укладка свежезавитой химии слегка опала. В воздухе неистово пахнет лаком для волос. Кажется, что этот запах просто въелся во все, что только можно, даже несмотря на открытую форточку. Она редко покачивается на ветру, но чаще всего стоит мирно, почти не шевелясь. Стекла наичистейшие, рама белая, словно первый снег и краска даже не успела ублупиться. Прямо глаз радуется. Легкая прохлада ходит по всему помещению гримерки, так и заставляя вдохнуть полной грудью. Хорошо. Спокойно и торопится пока что некуда. Таня тихо подходит со спины. Гулко слышится цоканье каблуков, едва перекрываемое мелким ворсом ковра. Спиной, словно каждой её мышцей, Ленка ощущает чужое присутствие и ровное дыхание. Иванова мягко кладет руку на плечо, на что Лена тут же разворачивается, одаривая ту теплым, слегка усталым взглядом. Смотрит на родное лицо, ласково поджимая губы. Русые волосы закотолоты сзади искрящимся крабиком, каким-то жемчужным. В ушах тяжелые серьги из золота и крупных черных камней. Таня ласково улыбается уголком губ в своей привычной манере. –Ну что, Апина, умаялась за сегодня? Лена тихо выдыхает, не сводя глаз. –Если только самую малость, Танька. Курить вот правда хочется.. и спать, немножко. - отчасти прищуривается. –Та это-то успеется всегда.. - махает рукой Иванова. Татьяне неистово хочется докоснуться, прижаться, обнять. Апина словно видит это насквозь, но пока что бездействует, прикрывая подкрашенные глаза. Танька аккуратно проводит рукой вверх, касаясь пушистых, словно облако, волос. Мягко касается макушки, на которой виднеются слегка отросшие корни, кончиками пальцев. Заправляет одну прядь за ухо. Проводит по коже головы длинными ногтями. Уголки ярко-малиновых губ Апиной изгибаются в полуулыбке. –У тебя волосы от природы такие мягкие или маски всякие дома мешаешь? - с неподдельным интересом говорит Иванова. Голос отдает бархатными нотками. –Я тебя умоляю, какие маски.. - слегка хмурит брови Лена. Свои вообще.. - поднимает на Татьяну взгляд, –хотя ты, на моей памяти, подметила это первой.. –Ну так.. - самодовольно чмокает губами Танька, – я всегда внимательна к людям..особенно к близким. Всматриваюсь себе так - театрально выпучивает глаза, –чаруюсь.. Ленка полностью разворачивается к Тане. Медленно приподнимается, даже не думая сводить слегка лукавого взгляда. –Да-а?.. - практически переходит на шепот. Иванова подходит ближе, разглаживая пальцами невидимые складки на вороте пиджака. –Да. А как же.. –А я вот.. - прячет взгляд Лена, сжимая уголок губ, – тоже всё смотрю на тебя, Иванова, да думаю..и что ты все пиджак этот свой не ушьешь?.. Таня приподнимает одну бровь, ласково улыбаясь. –Та заняться мне больше нечем,ага.. - медленно кивает, прищуривая глаза, –и так вон, смотри, как сидит, – театрально разводит руки, кривя накрашенные губы, –и не придерешься!! –Как на колу ведь, Таня.. - Апина заметно сокращает дистанцию, –и даже не сидит, а весит.. Руки Ленки мягко ложаться на выступающие тазовые косточки. Плавно движутся вверх, немного сжимая тонкую талию под объемной атласной тканью. –И совсем не подчеркивает то, что нужно.. - пальцы останавливаются где-то на сгибе, в самой нижней области ребер, немного надавливая. Апина слегка тянет Татьяну на себя, глумливо улыбаясь. Та не сопротивляется, затаивая дыхание. На узком лице заметна испарина, щеки в миг разгораются ярким пламенем. Фоном все так же звучат «Маки». ..Без тебя, без твоей любви я конечно прожить сумею.. ..без тебя, без твоей любви от тоски никуда не сбегу.. От всего этого становится хорошо. Накатывает волна чего-то приятного, вязкого и до невозможности теплого, что откликается в душе. Комнату овивает легкая усталость и что-то родное, заставляющее прикрывать глаза, сладко потягиваться и ни о чем больше не думать. Трепещет все в животе, и сверху и снизу. Отдает из самого сердца крупная дрожь, проходя до самых кончиков пальцев. В голове непонятный медовый дурман, который пропускается через самую душу и растворяется целиком и полностью и опьяненном сознании. Иванова проводит по гибкой спине вдоль позвоночника. Апина слегка прикрывает глаза в ласковой полуулыбке. Ленка вдруг тянет её на себя в сторону дивана. Иванова толком и не успевает опомнится. Смеется, дурачится. Танька плюхается на диван в след за Апиной. Совсем не сдерживает заливистого смеха, будоража когда-то уложенные волосы. Те непослушно пушатся пуще прежнего, топырщась в разные стороны. Ленка, похожая на одуванчик, и сама хохочет, переодически щипая и щекотя Таню.

***

–Ой.. Тань.. а что ты тут сидишь посередь комнаты.. еще и с пиджаком? Случилось что? - вырывает обеспокоенный голос из греющих душу воспоминаний. Это Светка. Стоит, немного кутаясь в свой широкий горчичный свитер. –Да вещи разбираю, Свет.. не бери в голову. - Татьяна отводит взгляд, стараясь не встречаться с Кашиной глазами. –Ну ладно.. чай будешь? Я как раз по новой ставить собиралась.. –Нет. У меня еще вон.. полна кружка. Светка ничего не отвечает. Лишь с неким сочувствием поджимает губы, уходя прочь. Иванова наконец немного разгибается, ощущая, что шея немного затекла. Поворачивает голову в сторону кружки с уже остывшим чаем. –Без тебя.. тихо шепчет, громко выдыхая.