Жалеешь?

Хруст. Слезы. Безудержный смех. Павшее тело на твердый асфальт. Парень, недавно сбежавший от «всех», Ковыряет свой «незакрытый гештальт». Охватил его разум мелкий червяк, Но, разросся в большую он опухоль разом. «С демоном душу связавши-пустяк! Ведь их не бывает, ничем не доказано». А демоны есть. Они рядом с нами, Спустились на землю с чертовых облак. Такие же люди, и такими ж руками Сжимают в душе этот смелый «пустяк». Его на осколки разбили давно, Собрали из них кровавый портрет. Где тот беззаботный, счастливый Чон У, Что был настоящим до «некторых» лет? Творцова рука опустилась на кожу, Массируя свежие, красные раны, «Я не сомневался» сказал он. Похоже, Он вынул наружу все былые изъяны. Трясущийся парень припал на колени, Сорвавшись на очень пронзительный крик, Смотрел он на жертву, пленницу демона, Такую же жертву, как и он-жалкий фрик. «Жалею, жалею, жалею, жалею!» -Лапуля, ты только что сам добавил мазок на свою фирменную картину!—творец одарил свой шедевр самой ужасной ухмылкой. Ухмылкой, сравнимой с самым зверским оскалом. «Я стал таким же? Я стал… таким же? Неужели я такой человек?» Бедный парень сидел на коленях и не двигался, смотря на асфальт. Только что он совершил свой самый мерзкий поступок. А он ли его вообще совершал? Парниша не хотел глядеть чуть левее, его голова итак трещала по швам, готовая лопнуть прямо как воздушный шарик. Давление на правый висок приходилось с такой силой, что макушка буквально клонилась в сторону. Конечно, это дьявол сделал для того, чтобы посмотреть на то, что натворил этот человек. Конечно, это дьявол сделал для того, чтобы юный писатель еще больше затрясся от шока. В его голове пронеслось столько мыслей вместе с тем оглушительным хрустом… он не верил. Не мог поверить, что мог поднять руку на кого то, что мог схватиться за чью то жизнь и растоптать ее своими дешевыми ботинками. Не мог поверить, что прямо сейчас находится в своем теле, что им точно никто не управляет. Как же он заблуждался. И был прав. Сейчас, прямо рядом с ним лежал труп девушки, которую он убил своими грязными руками. Своими. Чертовски грязными. Худющими. Руками. Струи крови, как спокойные реки, медленно текли между кирпичиками серой, а в данный час темной-темной дороги. Ее безобразное состояние оставляло желать лучшего. Множественные гематомы и ссадины, фингалы, не единичные ножевые ранения в грудную клетку и где-то в районе печени, сломанная шея… ужасная картина. И это все сотворил никто иной, как Чон у. Сотворил под покровительством. Покровитель же смотрел на эту картину с ажиотажем и восхищением. Его глаза. Черные и едкие, как нефть, разлившаяся среди снежной пелены берегов Антарктиды. Эти глаза взирали на доведенное до идеала творение и его мелкое преступление. Эти глаза обжигали спину, смотрели на парня с небывалой радостью и сильным восторгом. Эти глаза были полны уважения и любви к своему шедевру. Он хотел прямо сейчас обвить парня своими не менее грязными руками, заключить в самые крепкие объятия и задушить. А после наслаждаться обществом покорного Чон у, который не говорит глупостей и не сожалеет о содеянном. Не хнычет по незнакомке, которую просто смог убить. Не теряет рассудок от одного лишь вида мертвого тела или крови. Эта ненормальная тяга к живому существу, к живому человеку была настолько сильной, что он ступил один шаг вперед. «Не подходи…не подходи, не подходи!» -…Не приближайся!—тихо выдавил Чон у сквозь шквал эмоций и слез. Меньше всего ему хотелось видеть этого ублюдка рядом, да просто ощущать его тепло и дыхание позади было страшно и мерзко. Творец остановился. Но не надолго. -Брось, лапуля. Тебе жалко человека, жизнь которого ты сам забрал? Не глупо ли это?—его надменный тон звучал несколько ласково, но в тоже время оскорбительно. Он хотел больше подчинения и меньше эмоций, а получил невесть что, просто потому что доверился этому молодому человеку. Но он понимал, что возможно, все не напрасно. Чон у вдруг понял. Он его испытывает. Издевается. Потешается. Ему не жалко? Конечно, блять, не жалко. Чертов псих. -З-зачем ты все это делаешь?—напор стал серьезнее и сильнее, голос еще дрожал, но в голове Чон у играла уже не жалость-гнев заполнил крохотный короб его черепа. Губы творца растянулись в этой самой гадкой ухмылке. -Лапуля, не пытайся противоречить самому себе, ты все прекрасно зна…—его перебили на полуслове. -Повтори.—парень стал настолько каменным и дерзким, что сам Дьявол, наверно, изумился бы этой реакции. -Хаа… лапуля, ты не перестаешь меня удивлять. -Говори!—Чон у сорвался на крик. Злость и нескрываемая обида искрились словами и вибрировали по губам парня. -Ты такой же, как и я. Вот и всё. Это ты хотел услышать?—демон в обличии человека мило улыбнулся, что было далеко не в его манерах «любезничать». -Мы совсем не похожи! Ты контролировал меня! Манипулировал! Ты поганая гни…—почти вырвалось из уст Чон у перед тем как наглые губы накрыли его собственные. Несомненно, перед тем как возмутиться напористостью и смелостью парня, творец влюбился. В злого, дерзкого, холодного писателя, что так долго твердил ему о своем романе и видел в нем слушателя. Влюбился в парня, который до какого то момента с улыбкой вспоминал о своем соседе по общежитию, болтал с ним на крыше за банкой прохладного пива и был рад составить компанию такому же начитанному человеку. Влюбился до безумия. И этого безумия у него было предостаточно. Чон у отстранялся, морщился, не хотел вливаться в поцелуй с монстром, что угробил его жизнь. Однако у монстра на этот страстный момент были другие планы. Он схватил парня одной рукой за талию, а второй держал шею и никак не мог отпустить его губы. Словно их манящий вкус не давал расстаться с собой и просто оставить в покое. Кусая их, слушая болезненные мольбы Чон у о помощи и прекращении, он наслаждался. Притягивая парня ближе к себе и проникая языком в рот парня, он наслаждался. Он упивался этим поцелуем, задыхаясь от нехватки воздуха и не давая дышать оппоненту. А оппоненту уже итак становилось плохо. Он что то мычал в губы мужчины, что сейчас властно целовал его и не мог насытиться, что то вроде: «Мунджо, отпусти» или «умоляю, перестань», но никому и дела не было до этих стонов. Сейчас на улице не было абсолютно никого, кто бы мог помочь. Все пусто. Темная ночь на дворе. Только труп, и два живых тела, соединенных в такой трепетный, но жестокий момент. Юнец ослабевал с каждым коротким вздохом. Воздух, такой необходимый и желанный, выбивался из легких, но не попадал в должном количестве внутрь. Прожигающие до костей руки, по хозяйски путешествовавшие по телу парня, вызывали уйму страха и усугубляли положение. Почувствовав это, творец наконец отпустил свой шедевр, жадно вдыхая кислород. Парень упал на асфальт и стал нервно и часто дышать, буквально отползая от жуткого мужчины, как от огня. Каждый вздох сопровождался коротким стоном, наполненным страхом и тревогой. Он будто выпал из реальности на эти ничтожные полторы минуты, что длились адскую вечность. Подняв голову, он взглянул на Мунджо. Он же, опираясь руками в колени, смотрел прямо на Чон у, щурясь и часто вздымая широкую грудь. По глазам, ярко сверкающим своим фирменным блеском сразу видно: ему понравилось. И он не сколько не смущен, не жалеет о поступке, не боится за то, что мог попросту убить парня и никогда более не насладиться его губами. Он бы не убил. Ему просто понравилось. И даже черту не известно, хватило ли мужчине лишь губ Чон у. -Я… я вас, тебя ненавижу. Ты точно задохнешься в чьих то руках, и я очень надеюсь, что это будут мои собственные ладони.—парень все еще прерывался на вздохи. -Ох.. Я буду с нетерпением ждать твоего визита, лапуля! …