Нарисованное солнце

Утро крутилось в сонном перешейке, бешено, натягивая носки и штаны, пытаясь умыться и выбежать на зарядку за 2 минуты, пока тебя не побили тростью по ногам. А ещё заправить кровати. Потом пробежать круг по мокрой траве, щурясь от особенно сильно слепящего белого солнца, а затем, выдохшись, топать на завтрак, к которому только успеваешь оклематься и прийти в себя, проснуться, понять, что ты вообще человек, а не атом. Саша упал на скамейку, пустым взглядом разглядывая стол перед ним. Затем присели ещё несколько человек, подбирая к себе ложки и тарелки. Из-за соседнего стола одна из главных активисток — Рита, вдруг крикнула, вскинув ладонь и отсчитывая: — Три, четыре! — Всем всем приятного аппетита-а-а! — фальшиво протянул в унисон отряд, оклемаясь от сонного тумана. Нос легонько щекотил сладковатый запах еды, дерева и лака. Лагерь заставлял привыкать к себе, начиная с ароматов. — Спасиба-а-а! — в ответ закричал остальной лагерь. Ложка легко проходила сквозь кашу. Саша стискивал ее в пальцах, боясь то ли уронить, то ли откинуть и накинуться голодным волком на тарелку. Было странно осознавать, что еда есть и будет. Что, по крайней мере, на 2 недели забудет, что такое голод. Он набрал на ложку немного каши и сунул в рот. В отличии от Саши, Инга не выглядела заторможенной. Она ела шустро, быстро, перехватывая из общей тарелки бутерброды и яблоки, после разделяя их между Сашей и собой. Тот глупо моргал, в итоге закивал благодарно, и, уже не скрывая, вгрызся в хлеб. Странно ощущать не пустоту в желудке. Вкус еды, каким бы он ни казался для остальных приверед, был райским. — Матвей, ты сыр будешь? — Бери, — пробурчал тот с набитым ртом, запивая все холодным цикорием. Шквал звенящих тарелок и скрипящих стульев, звона ложек и хруста яблок о зубы. Лагерь наполнялся какой-то странной, приятной живостью. — А чё у нас щас? — Сейчас линейка, вечером выборы президента, — Снежана кивнула головой сама себе, — На входе расписание вывешено. Снежана осторожно сунула ложку в рот, мучительно медленно поедая кашу. Дэмиен также стучал ложкой по тарелке. Они ели неспешно. Каждый за своим столом вел свои диалоги на свои темы, доносились только отголоски: о выборах, о вечере, о том, кому отдать цикорий или кашу. Своим чередом все.. Скамейка заскрипела под ногами. Те перехватили тарелки, без вопросов обозначив Дэмиена дежурным, констатируя то, что трапеза окончена. Тарелки передались в руки поварам, очистились столы и опустели стулья. Лишь пара человек осталась убираться стародавними тряпками. Инга прыгаючи выскочила на улицу за людской вереницей, не выпуская из пальцев Сашиного плеча. Тот рассеянно оглядывался. Вот та самая доска с расписанием и фотографиями старших руководителей с одним пустым местом для президента. Вот Антон бежит за Матвеем так, что последний чуть ли не взлетает. Здесь воздух был свежим, солнце припекало, шумели люди. В остатке, среди других отрядов, двух средних, Саша выцепил один, только подходящий — младший. И сразу отвернулся. — Вообще, почему ты вчера ушел? Обещал же остаться, — Инга шла спиной вперед. Земля под ее ногами шла комками. Вдруг девушка остановилась, заставляя Сашу замереть на месте, сощурилась, пристально смотря ему в глаза одним своим. Так, словно пыталась отсканировать душу, хоть и получилось у нее плохо, даже смешно. — Там..долгая история, — отмахнулся он и, в качестве подстраховки, отошел на шаг. Вспоминать об этом инциденте было стыдно, неясно почему. Не на ковре у Лески же. — Извини. Голоса детей стали громче. Шелестела трава от множества маленьких шажков. Саша ощутил, как в моменте по спине пробегают мурашки. А потом из-за спины — голос. — Доброе утро, ребят! Отряд малышей застыл у входа. Артур, в солнечных лучах выглядящий едва не светящимся и странно подходящим ко всему этому, склонился к ним. Саша еле удержался, чтобы не уйти. — Вы как? Как утро? — спросил он бодро. Не успел Саша отреагировать или даже повернуться к нему, как Инга, подпрыгнув на месте, начала что-то рьяно рассказывать. Саша отодвинулся, стараясь не смотреть и не обращать внимания. Взявшийся непонятно откуда стыд не давал повернуть головы, не то чтобы переброситься фразами. Вроде ничего такого, но это было так глупо, да и Ингу оставил одну. Позади лепетали дети, пока Артур, уложив ладони в пластырях на колени, перебрасывался словами как-то излишне эмоционально, охал и ахал, словно не переключаясь между шестнадцатью и десятью в возрасте. Ингу это совсем не смущало, будто так было для нее даже лучше. "Неудивительно,— пронеслось в голове. — Оба как малолетки". Долепетав, Артур разогнулся, перекатываясь с носки на пятку. — Вечно голодные дети.. — прощебетал он, тихо посмеиваясь. — Надеюсь, вы неголодные? Он перекинул искрящийся солнечными зайчиками взгляд на Сашу, словно спрашивая его одного. Точечное внимание к себе ощущалось неправильно, хотя вчерашний ролтон мог объяснить его наличие(?) Отмякнув, он покачал головой в разные стороны, в ответ получив всю ту же мягкую улыбку. — Чудно! — 5 отряд! — закричал басистый голос со стороны, явно принадлежащих их вожатому. Саша неловко поглядел на Артура. — Нам пора. — Ну, ладно, удачки вам! — тот без промедлений отошел, рукой зазывая детей и всей гурьбой направляясь в столовую. "Как утка с утятами, ей богу," — подумал Саша, вставая в строй. Множество голов впереди, и одна голубая под боком. Ангелина Евгеньевна обвела тростью отряд и, хромая, двинулась вперёд. "Утка не одна. Две." — он прищурился, разглядывая силуэты впереди. — "А Владимир селезень." Корпус встретил объятиями. Одни поплелись заканчивать утренние процедуры в охапку с полотенцами и зубными щетками, другие попрятались по комнатам, третьи остались в зале, развалившись на ковре, так как там худо-бедно да ловил интернет. Владимир Ильич и Ангелина Евгеньевна стояли около пустого книжного шкафа, о чем-то переговариваясь. Ангелина то и дело шипела, тыкала тростью в носки его ботинок, Владимир же терпел и отвечал спокойно. Не желая подслушивать, Саша поплелся в комнату от "нечего делать". Свобода оказалось ограниченной — к 10 часам, по стойке смирно, все отряды столпились вокруг флагштока и сухими губами шептали гимн, подняв головы. Раздавались фанфары, красные галстуки отчётливо сияли на шеях вожатых, подобно золоту. "Открытие второй лагерной смены считается открытым!"— громыхал в ушах микрофонный голос Варвары Викторовны, старшей вожатой, повышенный до дребезжания старой аппаратурой, после перебитый звонкими аплодисментами, — "Покинуть торжественную линейку открытия второй лагерной смены предоставляется.." Развернувшись в ногу, старший отряд потопал утятами обратно до корпуса. Лесенка, стук ног. Ангелина становится посреди зала, пытаясь устойчивее воткнуть трость в допотопный ковер. Тот слегка разошелся под сторонам от давления. Она прокашлялалась в кулак, ребята нетерпеливо обернули цветастые головы. — Все собираемся, в комнаты не уходим, — строго, как умеет, сказала она. — Нужно определиться с вечерним мероприятием. Секунда — замелькали майки и юбки, и вот половины отряда как и не было. Остались полупустой зал, недовольная Ангелина и пара активистов, крутящихся в ожидании на полу у диванчика. Как будто им одним было это нужно. Антон расслабленно разжигал диалог с Ритой и теперь отрывки их фраз доносились искорками до ушей соотрядников. Идеи, невообразимые фантазии, упивающие их раззодоренные умы, заставляли страдать оставшихся. Захлопали двери. Казалось, времени много, делать нечего, одновременно его было в обрез. Хотя тут скорее зависело от того, в какой группе ты находишься: с такими, как Антон и Рита, или близнецами-"Я", что были наподобие мифу. Саша был где-то между. Не сказать, что Саши это вообще как-то касалось, но общая погоня действовала и на него. Постепенно высыпались люди, из тех, кого вообще смогли найти. Расселись в полукруг, плечо к плечу, по-товарищески. Слева — Инга, справа — Дёма. Ангелина села на диванчик. — Начнем с того, кто хочет быть президентом лагеря. Без раздумий, как по команде, Рита вскинула руку, так, что рыжие волосы в хвостике встрепенулись. — Мы уже номер придумали! — выкрикнул она нетерпеливо. — Ам.. — Ангелина машинально кивнула, — Это все? Больше никто не хочет? В ответ — молчание. — Ну, Рит, рассказывай.. — сказала она, легонько улыбаясь, одними кончиками губ. Знакомо как-то. Рита залилась речью: перченой, острой и яркой, как паприка. От взмахов ее рук едва не прилетало сидящей рядом девушке в веснушках: она уворачивалась, останавливала ее ладони, а Рита продолжала. В потоке не бесконечных мыслей можно было затеряться. — Потом мы с Женей.. Саша скучающе обводил взглядом корпус, то переводя на потолок, то на Риту. Обсуждение номера плавно перешло на другую часть ковра, где Рита, разметав руки, показывала движения. Походило на какой-то школьный флешмоб. По одну руку должны были стоять одни люди, по-другую — другие, но о желаниях этих людей никто не спрашивал. В итоге все равно все переделали, ведь то, что было в начале и то, что было в конце, вовсе не совпадало, если наложить друг на друга. В конце концов пришли к тому, что самым творческим — выбор пал на близнецов ''Я" — нужно сделать несколько декораций, а пока их долей оставалось выдвижение на обед. А потом сон-час. Если спрятаться в комнате, то с тебя не станут требовать великих танцев, хотя с парней итак мало что требовали, только если они сами звались. А таких было мало. Пока все залипали в телефонах, разлегшись на заправленных по утру кроватях. — Дём, а куда ты пол-ложил эту.. Владя свесился с кровати, его волосы стекли вниз черным веником. — М? — Дэмиен лениво поднял голову, рассматривая его, подобного летучей мыши. — Эту..расческу. — У тебя в тумбочке на верхней полке. Владя благодарно переполз обратно, вновь изгибаясь вокруг прутьев и пытаясь дотянуться до тумбочки. Под скрип кровати ритмично послышался стук в дверь. Владимир Ильич появился на пороге, машинально изучая комнату на наличие в ней девчонок. Саша осторожно собрался на кровати. Убедившись в их отсутствии, он произнес: — Парни, помогите перетащить стулья в актовый зал. Видно, флэшмоб Риты станет чем-то официальным. "Какой кошмар" — первая мысль. Владя, так и не успевший расчесаться, сполз с верхней койки. За ним потянулись другие — Антон, Гриша, сам Саша. — Там немного, — бодро произнес Владимир на пути к выходу из корпуса. Он был странным, но терпимым, порой даже забавным, только слухов было много. На улице оказалось тихо, ни одного ребенка, только несколько вожатых, бегающих туда-сюда в охапку с двумя, даже тремя! стульями. Владимир Ильич почесал голову и, махнув рукой, позвал всех внутрь одного из корпусов. Двигаясь и стараясь не задевать друг друга, парни лентой поплелись следом, обходя какие-то столы и декорации. Игровая, что ли?.. Свет был тусклым, едва доходящим из окон, да только армия стульев была видна как нельзя хорошо. Синие, пластиковые, по всем канонам. Некоторые с разболтанными сидушками, скошенными вниз. Толпясь, те принялись брать по несколько. Саша, с секунды подумав, закинул три стула друг на друга и, обхватив как дерево, понес к выходу. Видно, что было впереди, толком-то и не было. Шли по звукам, спотыкаясь и матерясь, разивая переферийное и заднее зрение, а также третий глаз на лбу, а может ещё один нижний, да только он тоже плохо видел из-за нагромождения индиго-спинок. Раз патрия, не разогнуться. Два партия. Три партия — в горле плохо от смеха, когда Матвей, закинув стулья на спину, шел едва не гуськом. "Зато дорогу вижу!". "И грыжу" – парировали ему в ответ, хотя их ждала та же учесть. Армия преуменьшалась, и вот, посреди зала армия была в новом строю. Блестящие, в белом свете и душном запахе мела, готовые принять на себя любой вес. Саша прогнулся в спине, закряхтел и уже было направился к выходу, продолжать свое прекрасное безделье. Не судьба. На входе, прямо перед аркой, Артур, вытянувшийся во все два метра, клеил что-то жутко цветастое, похожее на раздавленную бронзовку. Тихим тенором он напевал под нос какую-то песню, из слова в слово переходя на типичное "ла-ла-лай". Опять он. Саша почувствовал, как неприятно заклокотало в груди. И отчего ему так стыдно? Никакой весомой причины на то не было, сходил и сходил, что уж. Теперь из комнаты не выходить? — Возвращайся домой, Агне-е-ец ,— тянулось тепло и приятно, что отчасти даже бесило. Вот ему не стыдно. А ему от чего? Артур провел тыльной стороной ладони по отрезку скотча на стене, стукнул с разу. Саша на секунду затупил, стоя в проёме. — Мы следим за тобо-о-й, — тот потянулся на носочках, перекатываясь куда-сюда. Не для того, чтобы достать до крыши, а, скорее, разминаясь. — Можно пройти? — спросил Саша чуть грубее, чем хотел сказать на самом деле. Выглянул в проем за спину Артура, поглядел на белый свет, в который его сейчас не выпускали. Артур ойкнул, выгнулся в сторону, рукой помахивая и пропуская вперёд. Саша неловко хмыкнул и прошел, но почему-то, оглянулся. — Шур! Подожди. Тот остановился на полшаге. Артур нырнул к складу в ногах, среди гуаши и непонятных сумок, выискал что-то и кинул. Саша не успел обернуться, но поймал. В руках оказалось яблоко. — Не голодай! — радостно процедил Артур, улыбаясь. Саша повел бровью, прокручивая его в руке. — Я и не.. — Давай-давай! — он махнул ему рукой и снова отвернулся. Как бы Саша не хотел упрямиться, яблоко было.. было, и хорошо, что было. Ещё с секунды постояв, он двинулся к корпусу. И что с ним делать? Инге, может, отдать? Но, постояв перед тумбочкой с минуты, положил его внутрь. На потом. "Шура" — Саша прокрутил это произвище в голове, вспоминая, как он его сказал, кто ему так говорил, говорили ли вообще? Говорили, и прозвище он это не любил, да и в целом не сильно к такому тяготел. А вот Артур однозначно был любителем кличек, то "солнце", то это "Шура", одно, другое. Хоть список составляй, главное, чтобы не заело. Саша хмыкнул. Для многих подобное даже мило, плюсом и он работает с детьми, а с ними нужно особенно мягко: котята, кутята, щенята. В целом, дети походили на вакуумный зверинец — громкие, истеричные. "Не понимаю, как вожатые это все вывозят?" — он прикрыл глаза, вспоминая уставший вид что Ангелины, что Соловья, что Лены. Он не заметил, как время уже подошло к концу и в холле начали собираться люди, механически становясь по парам. Мысли все ещё не отпускали, гоняя своим чередом рассуждения. Было странное ощущение: есть не хотелось и хотелось одновременно, было слишком странно иметь возможность питаться. Это вгоняло в ступор, однако мысль о яблоке в тумбочке даже как-то успокаивала. Вожаты вообще спят? Если на примере Артура, то, видимо, нет. Незаметно, совершенно неожиданно, Саша почувстовал, как вокруг шеи с силой сцепились руки, придавливая назад. — Са-а-а-аша! — Бл! — едва не вскликнул он, хватаясь пальцами за шею, но ощущая на ней чужие локти. — Задушишь! — прозвучало предсмертным мычанием, разогнало все мысли в миг, не договаривая маты, ведь голова Ангелины Евгеньевны маячила где-то впереди. Инга послушно расцепила руки, впривпрыжку двигаясь с отрядом. — Рита для своей предвыборной компании захотела бюст Ленина стащить, — она притиснулась рядом, едва не прилипая к его уху. Прикрыла рот рукой, — чтобы его поцеловать и сделать отсылку на Хрущева с Горбачевым. Она захихикала и от своего же смеха засмеялась громче. Саша скривился и подавил тупую улыбку. — Вроде даже лозунг придумала. И танец. — Вместо Ленина будет, так понимаю, Гриша? — Почему? — она посмотрела на него округлившимся глазом. — Он — идеальный пример настоящего, советского трудяги! — Саша торжественно вытянул кулак и стукнул им по груди. — Слава КПСС! — И Олегу ЛСП! Он кашлянул и тоже засмеялся. — Ему тоже. Повернув голову, он заметил, что теперь над аркой актового зала разноцветными изгибающимися буквами было выведено "Улыбнись и заходи!". Шрифт походил на воздушные шарики. Саша легонько улыбнулся непонятно отчего. Сверху от надписи был прибит текст гимна лагеря, который едва можно было разглядеть издалека. Он прищурился, но это не помогло. В сам актовый зал они пришли ближе к четырем часам, взяв в охапку всевозможные декорации и импровизированные спецэффекты. На улице уже не было пекла: солнце светило умеренно, даже слегка прохладно, хотя пальцы все равно прилипали к картонным рисункам. Ангелина Евгеньевна сдержанно нахваливала близнецов за помощь и сообразительность, пока Владмир натужно пытался оживить сонный отряд. Парни шли в привалку, девушки сонно терли глаза и зевали, хотя очевидно, что не спали. То ли придурь, то ли баловство, а может, и впрямь в сон уклонило? Бывает же. Саша сам не заметил, как подступила зевота. — Наше название! — Владимир взмахнул рукой, привлекая внимание. Секунду погодя, в ответ донеслось несобранное: — Книжные черви! Тот не унимался: — Наш девиз! —тоном выше крикнул и так же громче крикнул отряд. — Едим, что видим, и первые места тоже! — с протяжным. — А-а-ам! Какой стыд. Со всех сторон подходили отряды, и шум становился единым, единым лагерным жужжанием. Отряд остановился. Очередной взмах руки обозначил кричалку, к которой все уже оказались готовы. — Привет, третий отряд! Дети, до того завороженно смотрящие на верх арки, отвлеклись. Вожатая Лена улыбнулась, наклонилась к ребятам и что-то тихо прошептала. Очки спали с носа, но она быстро их поправила. Отряд тоже отдал свою улыбку. Дружно, слаженно они прокричали: — Привет-привет, пятый отряд! Из отряд напоминал солянку: там были дети и семи лет, и постарше, и совсем подростки, которым явно не нравилось происходящее, однако все отчего-то были дружны. Ангелина Евгеньевна махнула Лене головой, и та, придерживая руками спины детей, стала запускать их внутрь по парам. Выходило не быстро: она была вынуждена разделять троицы, лезущих без спросу, малюток, но все равно с легкостью справлялась — отводила их в сторону, будто отсеивала рис от гречки. Подталкивая остальных к дверям, она скрылась внутри. Послышалась речь без крика, скрип стульев, голоса. Саша поднял глаза. Теперь надпись была близко: видно было мазки, неровновные контура, стыки склейки бумаги и топорщенные края — но все это совсем не смущало. Было в этой надписи что-то, что при прочтении давало не думать о качестве и тихо улыбнуться для самого себя. Строй двинулся вперед. На стульях, которые они самолично таскали, рассаживались отряды, то пиная, то сдвигая, то крича. Одни пинали спинки, другие сидели спокойно, в качестве профилактики тормоша соседа. Протискиваясь между телами и стульями, Саша упал на один из них, только сейчас замечая, что Инги рядом нет. Удивительно. Он огляделся по сторонам и заметил ее рядом с какой-то доселе незнакомой ему девушкой: черноволосая, чуть ниже самой Инги даже в сидячем положении. Лица не разглядеть. Впрочем.. фактически эта потеряшка обеспечила ему несколько спокойных, даже если относительно, часов, что, несомненно, не могло не порадовать. Обходя от скуки взглядом усевшихся по местам детей, он выдохнул. Где-то в углу суетились вожатые, чтобы через пару минут торжественно выпустить на сцену старшую вожатую, а точнее всем известную своими строгими нравами Варвару Викторовну. Она поправила микрофон и громогласно объявила: — Добрый вечер, лагерь "Солнечный круг!" Загудели и закричали отряды. Варвара, кивнув, вновь прильнула к микрофону. Она что-то говорила, ей что-то кричали в ответ. Зал разогревался. Голос ее стал увереннее, а зал притих. — В честь открытия второй лагерной смены сегодня наши отряды выдвинули кадидатуры — лучших из лучших — что смогут гордо управлять нашем лагерем. Представляем нашего первого кандидата в президенты лагеря "Солнечный круг" от первого отряда! "Младшие,"— пронеслось в голове. Саша скучающе облокотился на пластиковую спинку. На сцену выбежала маленькая девочка, подгоняемая бы за спину второй вожатой. Черные волосы встрепенулись веером. Она остановилась у микрофона, выхватила его со стойки и затараторила: — Доброе утро, лагерь "Солнечный круг"! — детский голос едва доносился до задних рядов. — Меня зовут Кира, и если я стану президентом, то в нашем лагере.. — речь у нее была удивительно поставленная. Она то и дело махала головой в знак подтверждения собственных слов, в целом вела себя достаточно уверенно и раскрепощенно. Даже слушать было приятно. — Всем известно, что каждый ребенок мечтает провести с собой запрещенку. Но я отменю это! Речи типичные, но сказанные так, что вот-вот — и поверишь. — Также дискотеки! Из-за расписания часто наш младший отряд не попадает на них. Я переделаю расписание так, что мы все будем вместе.. — она запнулась, огляделась в легкой панике, уткнула взгляд в свой отряд. Там, выглядывая из-за детских голов, рьяно жестикулировала вожатая. Девочка встрепенулась и вернулась к залу взглядом, покачиваясь на пятках: — ..Мы будем вместе танцевать и веселиться! Зал зааплодировал. На сцену в секунду выбежали еще несколько детей, Варвара Викторовна показала большой палец диджею, и заиграла какая-то попсовая песня. Дети в разнобой начали двигаться, стараясь из этого сделать подобие танца. Взмахи руками, движение рта под музыку, отстающий ото всех мальчик, в панике мотающий головой, дабы уследить за правильностью телодвижений. В конце, бросив всякие попытки синхронизироваться, они кинулись к Насте, натужно подняли ее на руки и опустили под те же, одинаковые аплодисменты. Так прошло еще несколько номеров. Саша не сильно следил: так, на периферии. Он изредка поглядывал на Ингу с той незнакомой девочкой. Судя по отрывкам, какие он успевал застать, они явно наслаждались обществом друг друга: в первом кадре в тишине между выступлениями смеются, в другом на них уже шикает Владимир, а в третьем он и вовсе стоит на одной линии с ними, зыркая, чтобы громко не болтали. Ингу распирало. Ее выдавало раскрасневшееся лицо, сжатые пальцы и дрожащие плечи. Вот-вот и заржет, да так, что весь зал поднимется. Нет уж, Саша не хотел быть тому свидетелем. Вскоре задвигался и их ряд. Пришлось вжаться в стул, чтобы пропустить Риту к сцене. Выпустив ногу из скопления чужих, она так и помчала. Запрыгнув на сцену, вцепилась в микрофон, говоря так, что стало ясно: президентом будет она. — Лагерь "Солнечный круг", я вас не слышу! Хотя и усталый, но по-прежнему разогретый зал, зарычал в ответ. Отчетливо был слышен голос Инги, и то, как после, в тишине, Владимир пытается ее успокоить. — Я думаю, что наш лагерь совсем осырел. Но я смогу зажечь и его, и вас! Саша перевел взгляд в сторону — под боком Владя самозабвенно смотрел на сцену: глаза блестят, и кажется, скажи он что, то начнет заикаться до откусанного языка. Влюбился, что ли? — И для этого не нужен керосин, только ваше желание! Мир, труд, май! А теперь я покажу то, что будет, наглядно! Она махнула залу и исчезла за полами кулис. Как муравьи, перескакивая туда сюда, они с Антоном таскали на середину сцены реквизит: бюст Ленина, стол, стул, — перестаскивали микрофоны. Слегка скрипели половицы, слышался смех и хмыки из зала. Музыка стихла и, под стук клавиатуры, вновь заиграла. "Розовая пантера", серьезно? Все мгновенно вошли в образ. Рита свалилась на стул, закинула ноги на стол и, обняв рукой бюст, расслабленно откинула голову. Антон кротко вышел из-за кулис, открыл невидимую дверь, перешел порожек, и, крадясь под темп песни, протопал к столу. Он приподнял шляпу на голове и вновь опустил. — Товарищ Сталин, нам нужно обговорить план агрономного хозяйства, кто будет это делать? Рита эффектно перегнулась и уронила локти на стол. — Сделаем это вместе! — А кто будет исследовать космос? — Вместе! — Кто сделает нашу жизнь лучше? Рита взмахнула двумя руками и вот уже все отряды кричали литое "вместе!". — Все мероприятия? — Вместе! — Проголосуем за Риту? — Вместе! — прокричали, кажется, даже кандидаты. Рита поднялась с места, поклонилась и, схватив бюст Ленина, впилась в его меловые губы самым коммунистическом поцелуем, который вообще происходил в истории. Кажется, Саша о чем-то похожем даже читал. Из современного вроде, тоже про лагерь. И откуда это?.. Несколько ребят ринулись на сцену, сбивая его ноги и заставляя недовольно ойкнуть, чтобы показать тот самый флешмоб, который уже сидел в печонках. Музыка, синхрон. Гул утих, по рукам жюри прошли бюллитени, Варвара Викторовна вышла на середину сцены вновь. — Вот и выступили все наши кандидаты. Каждое выступление отличилось по-своему. Вы все молодцы! — было очень странно слышать такие слова от самого безжалостного человека в лагере. — А теперь, пока наши жюри принимают решение, предлагаю нам станцевать вожатские танцы. Все встаем на своих местах и разогреваемся! Рита примчалась на место, перепрыгивая через плитку, едва не взлетая. Адреналин от нее чувствовался на физическом уровне, казалось, она одной собой нагревает воздух вокруг. За ней хвостиком прибежал Антон, тут же начиная повторять движения вожатых. Громко, быстро, так, что неприятно кружится голова даже сидя на месте. По решению жюри звание "президента лагеря" выиграла Рита, как и ожидалось. Отряд так поднялся, что казалось, будто от криков их откатапультирует куда-нибудь за сцену. Горячей толпой протиснувшись через дверной проем, они выдвинулись на похолодевшую улицу. Небо заливало сумеречным синим, через радостные разговоры было едва слышно привычное стрекотание жучков. Саша метнул взгляд на толпу, замечая, как в ней взметаются синие волосы, как отлетают от человека и тут же эта макушка оказывается рядом. Холодные ладошки сцепиляются на его предплечье, а он и не против. — Саш, ты же видел, да? Мы достойно выиграли! — радостно шекотил голосо. Он кротко кивнул, прокручивая в голове кадр поцелуя. — Это было смело. — Да не то слово! Инга ухватила его запястье одной рукой, развернулась и яростно замахала другой, оказывая на природу эффект, подобный вентиляторному. Ойканье, и из-за других людей выскользнул рыжий хвостик. — Рит, вот говорю! Мы все с тебя афигели, да, Саш? На секунду Саша ступорится. Зачем? Рита застыла перед ними, вырванная из своих дел и также мало понимающая, для чего ее подозвали. Они с секунды пялили друг на друга. — Да, смелый номер, — пробормотал он, неловко отводя взгляд. — Мы Ленина едва из коморки смогли вытащить.. — фыркнула Рита и отвела голову. — Нет, правда круто. Она улыбнулась. Неловкая пауза повисела недолго, и Рита ускользнула. Надо же Инге беситься. Саша вновь уставился на небо под бормотание Ангелины Евгеньевны и Инги. Здесь звёзды было видно, в отличии от города — сейчас они растекающимися пятнами блестели на глубоком небосводе, утопая под своим же весом в натянутой глади. "По парам, встаём по парам." В городе толком и созвездий не увидишь. Не сказать, что Саша знал много, но большая медведица тут была. И гончие псы были. Темнота закружилась, выкрутилась, перешла в стрекучую. Рядом выдрий смех, шипит женский голос, из рук в руки передается. Саша ощупал в пальцах потрепанную мягкую игрушку, похожую на пингвина. Ещё в первый день Ангелина Евгеньевна назвала ее "Тенью", вроде из-за легенды о погибшей в ныне закрытом корпусе девочке. Его толкнули в плечо. — Этот день мне понравился, — голос в тишине и шорохе трещащей свечки звучал приглушённо. — Особенно выступление Риты и..еда в столовой. Послышалось трение ладошек и ладошки. Саша не нашел больше слов и передал Тень Близнецу "Я". Тот молчаливо передал ее Дэмиену, Дэмиен — Матвею. Матвей покрутил игрушку в руке, сжал пальцами, будто пытаясь нащупать в ней сердцебиение. (Но она же мертвая. Как и так девочка.) — День прошел хорошо, — он потрепал Тень по мордочке, заползая пальцами под белую масочку, — Не очень насыщенно, конечно. Близнец "Я" постучал костяшками по ковру. — Рита и остальные ребята молодцы, круто, что мы выиграли. Тень пошла по кругу. Кругом крутилась ночь, кругом светила свечка. Тень остановилась в узловатых руках Ангелины Евгеньевны. Она потеряла пальцами ее крылья, прижала к ладоням, разложила взгляд на полу. Голос ее зазвучал непривычно хрипловато, но светло? — Вчера из-за дискотеки у нас пропала свечка, сегодня мы также задержались. Владимир Ильич сказал все, что я хотела, так что перейдем к легенде. Все застихли. Даже если кто-то раньше и говорил, то на легендах стояла тишина. — Наша история началась тогда, когда лагерь был ещё молод..