Ohne Dich

Она осталась в Джерико. Устроилась секретарем в мэрию, сняла маленькую квартирку над магазином антиквариата. У нее не было друзей или даже знакомых, кроме коллег, но Фран это не беспокоило. Едва заканчивался рабочий день, она самым коротким путем покидала город и шла в сторону Невермора, но не к парадному въезду, а в обход. Знакомые лесные тропы вели ее к Дереву-черепу. Фран опускалась на землю, где шестью футами ниже лежало тело Айзека, и сидела там до наступления темноты. Место, где его похоронили, показала Мортиша. Их всех, переживших ту ночь в башне Яго, прижал к стене Огастес Стоунхерст. Аддамса и Фрамп он обещал сдать властям как убийц. С учетом того, что прошлой осенью Гомес уже проходил подозреваемым по делу о гибели нормиса Гаррета Гейтса и до сих пор был на карандаше у местной полиции, им было бы куда сложнее доказать свою невиновность. Нависая над больничной койкой, на которую Франсуаза попала после эксперимента, Стоунхерст шипел, что если она откроет рот, то только опорочит память о брате, предаст все то, чему он служил. Фран кивала и считала секунды до момента, когда этот мерзкий человек оставит ее одну. Она промолчала не из-за его истеричных угроз. Она промолчала, потому что чудовищное чувство вины сжирало ее изнутри. Айзек решился на рискованный опыт из-за нее. Предал лучшего друга из-за нее, и Гомес Аддамс навсегда лишился своего дара. Она, и только она, была виновата во всем, что случилось. Лучше бы она спрыгнула с башни Яго и навсегда покончила со зверем внутри, вместо того, чтобы перекладывать ответственность за свое будущее на брата. Он был гением. Он был одним из тех, кто способен изменить этот мир. Он не должен был рисковать всем ради нее. Фран пролежала в больничном крыле две недели. Не из-за ожогов, что остались после эксперимента. Из-за физического и морального истощения. В первую ночь Фран рыдала так сильно, что по школе пошел слух о банши, поселившейся в одном из тайных ходов. Она отказывалась принимать пищу, и ее кормили через капельницу. Пичкали успокоительными и снотворным. Стоунхерст приходил с новыми угрозами. На этот раз он сказал, что запрет ее в Уиллоу-Хилл, как потенциально нестабильного Хайда, если она не прекратит. Это возымело эффект. Фран вышла из больничного крыла лишь тенью себя прежней, но вышла. И промолчала. Ради Мортиши и Гомеса. Стоунхерст и администрация школы подделали документы. Согласно бумагам, Айзек Найт выпустился из Академии на два месяца раньше и уехал на стажировку в Европу. Невермор умел хранить свои секреты. Все, что не способствовало его репутации, заметалось под толстый ковер директорского кабинета. Их родители умерли. Единственный друг будет молчать. Сестра тоже. Может, научное изгойское сообщество и удивится исчезновению восходящей звезды, но кого интересует их мнение. — Отведи меня к нему. Она нашла Мортишу в библиотеке Белладонны. Та поставила на полку объемный том, посвященный ядовитым грибам Северной Америки, и молча кивнула. Земля уже не выглядела свежевскопанной. Если бы Мортиша не указала, куда смотреть, Фран могла бы запросто пройти мимо. Пройти над ним. — Клетки оборотней совсем близко. Мы боялись, что кто-нибудь учует. Но обошлось, — сказала Мортиша. — Франсуаза… Мне жаль. — Мне тоже, — ответила Фран, и это был их последний разговор. Она стала приходить к его могиле каждый день. Просто не могла иначе. Разговаривала с ним, прислушивалась, не тикает ли механическое сердце. Однажды ее охватила отчаянная мысль, что его еще можно спасти. Фран сначала медленно, а потом все быстрее и ожесточеннее, ломая ногти и сбивая в кровь костяшки пальцев, раскапывала руками твердую землю, пока острая щепка не впилась ей глубоко в ладонь. Боль разогнала безумие, и Фран заплакала. Он был мертв. Мертв. И сколько бы она ни молилась и ни разговаривала с тишиной, его не вернуть. Пока ее одноклассники строили планы и хвастались поступлением в Лигу Плюща, она поняла, что не сможет уехать от могилы Айзека. Не сейчас. Ей еще нужно время. Лето в Джерико прошло, как дурной сон. Как пейзаж за окном автобуса, который не замечаешь, настолько он сер и непригляден. Однажды Фран как обычно шла по тропе и вдруг услышала эхо чужих голосов. В Невермор вернулись ученики. Она запаниковала, как будто была застигнута на месте преступления, и повернула назад. На следующий день она прихватила с собой свой старый пиджак в черно-фиолетовую полоску, чтобы сойти за ученицу. С осторожностью добралась до места, дороже которого у нее не было. Села на землю, впервые чувствуя прохладу. Скоро, очень скоро, Вермонтская осень сменится снежной, морозной зимой. Ей придется пробираться через лес по глубоким сугробам, и проводить с Айзеком меньше времени. Может в один из таких дней она просто уснет от холода, и, припорошенная снегом, пролежит так до весны. Рядом с ним. — Ой, — из-за кустов кизила на полянку перед Деревом вдруг вышел мальчишка. Первогодка, судя по возрасту. Горгон, судя по шапочке, которую он тут же натянул до ушей. — Здрасте.        — Привет, — Фран чуть растянула губы в улыбке. — Ты далеко от кампуса. Не заблудился? — Не. Я просто гулял, — он подошел ближе, заглядываясь на Дерево. — Ого. На череп похоже.        — Не поверишь, но его так и называют, — Фран улыбнулась по-настоящему. Впервые за много недель. Вдруг какое-то странное чувство, некое предвкушение шалости, зашевелилось у нее в груди, а следом пришла идея.        — Вам разве не рассказывали легенду об этом Дереве и похороненном тут ученике Невермора? — спросила она, глядя на мальчика.        — Нет, — на его лице появилось любопытство. Фран заметила, как одна змейка слегка высунулась из-под шапочки. Возможно, ей тоже стало интересно.        — Тогда слушай. И она рассказала ему о гении с механическим сердцем, чьи стремления завели его слишком далеко.        Фран не знала, станет ли ее история частью мифологии Невермора или мальчик забудет о ней спустя пять минут. Но ей вдруг стало легче, когда она заговорила об Айзеке с кем-то ещё. Пусть и в такой форме. Это подвело ее наконец к принятию.        Когда ее слушатель ушел, бросив задумчивый взгляд на Дерево, Фран опустила руку на землю и прошептала:        — Я люблю тебя. Ничто и никто не сможет этого изменить. Время безжалостно, а жизнь ещё хуже, но то, что было между нами… — Фран закрыла глаза.        Разлет его кудрей, когда он резко поворачивался к собеседнику.        Родинка на подбородке.        Та теплая улыбка, с которой он смотрел на нее, только на нее.        То, как в их последний день они стояли перед доской с его расчетами. Айзек обнимал ее со спины, ему пришлось наклонится, чтобы положить свой подбородок ей на плечо.        — Все получится, Фран.        — Мне страшно, — призналась она. — Я верю в тебя больше, чем кто-либо, но мне немного страшно.        Он развернул ее к себе.        — Все будет хорошо, светлячок. Верь мне.        Он положил свои испачканные мелом пальцы ей на щеку и поцеловал. В последний раз.        Ей бы хотелось навсегда остаться в том моменте. В классной комнате, залитой солнечным светом.        Но Фран была здесь, в лесу. Снова разговаривала с пустотой.        — …даст мне силу пережить грядущую зиму. И, может быть, не одну. И, может быть, спустя годы я смогу с кем-то сблизиться. Смогу держать под контролем своего Хайда и проживу долгую и счастливую жизнь.        Фран утерла слезы, поднялась с земли и зашагала через лес к дороге.