whatever you want

      Это сущая глупость. Руки сами находят золотые пуговицы мундира, так плотно и сообразно облегающего крепкое тело. Сверху раздаётся смех («Тебе уже не терпится?»), заливистый и искренний. Он явно не понимает, что следует за предательством организации.       Это совершенный пустяк. Легко сделать вид, что Якудзы и Дровосеки — друг другу не враги и не соперники, когда раздвоенный на кончике язык юрко и (врёт себе, что это ощущение странное и незнакомое) до безумия правильно проникает в анальное отверстие. Клэш тихо стонет, подаваясь назад, но останавливаясь под давлением чешуйчатых ладоней, лёгших на бёдра.       Это невообразимая чепуха. Секби боится растягивать его сам, поэтому смотрит с неподдельным удовольствием на опускающегося на собственные пальцы Клэша. Поддерживает осторожно, не позволяет потерять равновесие: лишние травмы им точно не нужны (Клэш останавливает чуть более острые, чем у людей, зубы Секби от укуса где-то в районе ключицы. Объясняться перед товарищами по организации не хочется).       Несомненно, это неподвластная им неурядица. Хрипло и низко Секби стонет что-то несуразное ему на ухо. Трахаться в первом попавшемся строении, где в любой момент их могут обнаружить Дровосеки, Якудзы, Надзиратели, мимопроходящие, случайные, из ниоткуда взявшиеся и нигде не состоящие персоны, — рискованно, трахаться людям, которые уже на следующий день в сотый раз сделают вид, будто впервые друг друга видят, — противоестественно. Как, впрочем, и то, что Клэш глушит чужие шумные выдохи собственными губами, не отпускает от себя, вжимаясь в нагое тело в поисках тепла посреди жестокой, нагрянувшей на каждый миллиметр их мира зимы. Ногами обхватывает где-то у талии, пальцы зарывает в волосы и сам практически сходит с ума от бешеного темпа, взятого Секби. Они всё время спешат, зубами вырывая у жизни, не знающей к ним никакой жалости, лишние несколько секунд.       Клэш Секби не любит. Только хочет просыпаться рядом с ним примерно каждое утро, наблюдая всё время одно и то же недовольное и по-забавному недоумённое после пробуждения лицо, чувствовать шероховатые, моментами царапающие кожу руки на теле перед сном, говорить чаще, что Секби натиска, оказываемого Альцестом, не заслуживает: он не идеален, но вовсе не ужасен.       Они замедляются. Секби внезапно отстраняется, по неизвестной причине слезящимися глазами обводя лицо Клэша, пальцами невесомо касаясь щеки и до боли и исступления нежно целуя в лоб. Клэш прикрывает глаза: возможно, это их конец, следующий прямо перед началом.       «Я тебя не предам». Золотой топор врезается в грудь.