Последний рейс?

Услышав голос брата…живого брата, сердцу будто сделали прямой массаж, заставляя его снова биться и снабжать тело жизнью.  В груди стало легче, а мир будто бы заново обрёл краски, хоть со временем и потускневшие.  Минут десять Глеб смотрел на портрет брата в рамке, пока его лицо не исказилось в джокерской улыбке. Истеричный смех раздался по квартире, меняясь со слезами и так по-кругу. Хоть Глеб и почувствовал облегчение, но всё же в нём что-то изменилось. Всё бы было, как раньше, если бы голубоглазый, не утерев мокрое от слёз лицо, не вскочил на ноги. Глеб бы остался таким, если бы он не выбежал на улицу, напялив на себя, что попало под руку. Тому Глебу, который был день назад было бы пофиг, но не этому. Сейчас он мчался со всех ног, только и успевая смахивать слёзы с лица, к брату в студию. Шестое чувство предполагало, что брат именно там. Младшему было необходимо его увидеть. Часы растянулись в вечность, чтобы подумать обо всём.   Глеб бежал в расстегнутой куртке, не обращая внимания на косо смотрящих прохожих. Было плевать. Сейчас он двигался по инстинкту «Брат», который всю жизнь вёл его, и в какой-то момент отключился, словно его стёрли из врождённой памяти.  **** Вадим сидел на диване и курил, прямо в студии. Он был в растерянности. В этой ситуации пугало всё: начиная от мыслей Глеба, заканчивая его реакцией, а в последствии и действий.  Мелкий всегда был непредсказуем, с самого детства. Но как-то Вадим смог научиться понимать его , в отличие от родителей, которые никогда не могли попасть в закрытую на колючик дверку души брата. Душа Глеба была открыта только для одного человека. Но в будущем старший перестанет понимать своего мальчика, а его душа закроется от него на все замки и цепи со словами «В моей душе нет больше места для тебя»*. Всяческие попытки Вадима достучаться до брата заканчивались ссорами и скандалами, даже драками. Но старший уступал. Уступал, скрипя зубами, ведь это был Его Глебушка, которого он совсем крошечного и беззащитного баюкал на своих руках, будучи шестилетним пацаном. Глебушка, которого защищал от хулиганов, помогал справляться с паническими атаками, алкоголем и наркотиками. Самойлов-старший до сих пор с содроганием сердца вспоминает тот раз, как 45 минут откачивал брата с передозом до приезда скорой. Это был переломный момент: или/или. Середины не было, точнее была. На ней Глеб и находился эти 45 минут. Старшему хватило сил потянуть брата за шкирку на себя, тем самым вытаскивая его из этого или/или.  Дальше-хуже. После распада Агаты, Самойлов-младший пустился во все тяжкие, напрочь отрекаясь от опеки старшего, будто не он когда-то одевал его, кормил, купал. Сердце Вадима щемило от одной мысли, что брат теперь был не его. Он за сорок лет привык рисовать указатели брату, а тут так резко ничего не стало. А мелкий будто нарочно делал так, чтобы позлить брата, чтобы тот переживал.  Потом Глеб заявил, чтобы Вадик платил ему авторские за его песни. После такого заявления хотелось не просто треснуть этого «Самостоятельного» рокера, а завалиться к нему на студию, заломать, стянуть эти, обтягивающие бёдра, брючки и при всех отлупить по заднице, чтобы вся дурь из его кучерявой башки вылетела.  После ностальгических терпение Самойлова-старшего иссякло. Он бросил мелкого на самотёк, даже не наблюдая за ним, будто вычеркнув его из жизни. Конечно несколько раз они встречались, и последняя встреча как раз была по поводу поездки в Сирию…. **** Заплаканный, потный, запыхавшийся Глеб влетел в студию брата, бегая красно-голубыми от слёз глазами по всему периметру помещения.   Вадим уставился на младшего, как на восьмое чудо света. Ступор сковал движение и получилось выдавить из себя только хриплое: -Глеб…. Дальше произошло то, что заставило застыть в шоке всех находящихся в помещении. Глеб, преодолев дистанцию между ним и братом, вцепился в него руками, заключая в тесные объятия. Вадик был не в силах даже вздохнуть, настолько он был парализован происходящим.  -Ты…ты…. —пытался сформулировать предложение и унять дрожь в голосе Глеб. -Сука, понял? Блядь паршивая! —орал он, не отталкивая, а наоборот утыкаясь носом в братскую шею.  Вадим вздрогнул, когда ледяные руки прикоснулись к его лопаткам, а в шею уткнулось мокрое лицо с мелкой щетиной. Глубоко в душе что-то до боли кольнуло. За последние годы старший напрочь отвык от прикосновений  младшего. Он уже и забыл, когда брат последний раз был таким сентиментальным. Сердце разрывалось от одного вида заплаканного глебкиного лица. Давно позабытый инстинкт заботы о брате начал оттаивать и прорываться наружу. Вадик положил тёплые ладони на братскую спину, осторожно поглаживая.  -Тш-ш, Глебушка, всё хорошо, —шепнул он ему на ухо, не осознавая, что назвал его ласкательным, давно позабытым  «Глебушка». -Я тут.  После этих слов Глеб взвыл, содрогнувшись в истерике.  -Да, я здохну без тебя! Как ты не можешь этого понять! —вскрикнул он, отрываясь от шеи брата и несильно толкая его в грудь. -Во мне всё рухнуло….сломалось, понимаешь….?  Глеб поднял взгляд голубых глаз на брата, в которых читалась боль и страх. От слёз они стали ещё ярче, а если приглядеться, то можно было заметить, как пульсируют зрачки.  -Да нехера ты не понимаешь… —зафиксировал сам себе Глеб и наклонился к уху старшего, чтобы только они вдвоём могли услышать то, что он собирается сказать: -У меня никого дороже тебя нет, —прошептал младший, вырываясь из объятий.  Радченко и Каплев молча наблюдали за эмоциональным взрывом младшего Самойлова, но осудить никто никого ни мог. Было страшно подумать, что в тот момент испытал Глеб.  Вырвавшись из объятий, Глеб на ватных ногах поплёлся к выходу. Дело было сделано: брата (живого) он увидел, на этом всё. Но уже у самого выхода он остановился и припал спиной к стене. Голову будто залили свинцом и сил, чтобы её держать не было. Тело медленно стало съезжать вниз, а глаза закрываться. Последние, что увидел Глеб - как брат несётся к нему и кричит: -Глеб!  Вадик подбежал к, потерявшему сознание, Глебу и подхватил его на руки. От пережитого стресса организм сработал на опережение - отключкой. Нужно было что-то делать. Оставлять мокрого от пота брата здесь было чревато последствиями. Поэтому Вадик решил отпустить ребят домой, а младшего отвезти к себе.      -Парни, идите домой. Мы уже и так всё доделали, —скомандовал он, поднимая лёгкого младшего брата на руки.  -Вадим Рудольфович, вам помочь? —поинтересовался Радченко, указывая на Глеба.  -Нет, Саш, я как-нибудь сам. До завтра, —попрощался он, толкая дверь студии и выходя в холодный осенний вечер. Идти до машины было совсем ничего. Пока старший нёс Глеба по короткой улице, и пока они стояли там в студии, когда брат был так близко, чувства любви вновь проснулись, будто из глубокой спячки. Он уложил младшего на заднее сидение, пристегнув, чтобы тот ненароком не упал.  Ехать было не прям уж долго. За это время Вадим вспоминал всё то, что было между ними. Эти поцелуи, прикосновения, стоны. В голове эхом пронесся пошлый голос брата, который зовёт его по имени. От этих воспоминаний стало покалывать внизу живота. Вадим выключил музыку, всё время играющую из динамиков, и прислушался к дыханию брата. Дыхание было ровным, но переодически сбивалось. Кареглазый отвёл взгляд от зеркала, через которое смотрел на Глеба, и уставился на дорогу.  **** Уложив брата на диван в гостиной, Вадик потрогал его спину через ткань футболки. Почувствовав, что она насквозь мокрая, было решено переодеть младшего, чтобы он ненароком не заболел. Взяв из шкафа свою футболку, которая, конечно, была братишке великовата, но на то и лучше, Вадим снял с него мокрую, одел новую и стянул джинсы. Вид беззащитного брата открывал в Вадиме чувство, которые он старательно баррикадировал все эти годы. Хотелось дотронуться, обнять, поцеловать, прямо как в далёком детстве. Когда четырёх летний Глеб, покупанный, замотанный в полотенце, лежал на коленях Вадика и впитывал в себя его тепло. Кожа от горячей воды была розовая и тёплая, а светлые кудряшки подсыхали и завивались ещё больше. Тогда в нём не было всей этой колкости. Было беззаботное, счастливое детство с любимым страшим братом.  Вадим присел рядом с младшим и разместил его голову у себя на коленях. Глеб вздрогнул и начал ворочаться.   -Тихо-тихо, спи, —прошептал старший, дотрагиваясь ладонью до макушки брата.  Младший замер, вновь погружаясь в сон.  **** Придя в себя, Глеб не сразу понял где находится. Вокруг было темно, только торшер освещал полу мрачную комнату. На удивление, тело было расслаблено, а голову, не переставая, нежно гладили, до боли родные руки. Повертев головой, Глеб обнаружил, что находится в квартире брата и лежит сейчас на его коленях.  Заметив, что брат проснулся, Вадик остановил руку, не убирая её с его макушки.  -Ну, чего остановился-то? Гладь ещё, —потребовал Глеб, пододвигаясь, чтобы видеть глаза старшего.  Вадик продолжил осторожно перебирать нежные, изрядно поседевшие, пряди брата.  -Почему ты не полетел? —неожиданно спросил Глеб. Вадим остановил поглаживание и уставился в, ещё красные от слёз, глаза брата.  -Глеб… -Что! Что Глеб?! Вот что Глеб?! Почему ты не сказал мне, что не полетишь? Или ты специально это, чтобы я переживал? Чтобы вывести меня на эмоции, которых ты добивался уже хрен знает сколько? —вновь начал младший, пытаясь подавить подступившую истерику. Он заёрзал на коленях и уткнулся лицом в живот брата, чтобы не встречаться с ним взглядом. -Ты же прекрасно знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете, ты самое дорогое, что у меня есть, и я не вынесу твою потерю, —приглушенно проговорил тот, сжимая потной ладонью колено брата.  Вадик запустил пятерню в волосы младшего и взъерошил их, как делал когда-то давно, что Глеб даже и не вспомнит.  -Глесь, ну извини, правда, малыш, я не хотел, чтобы ты переживал, я…. —Глеб не дал ему договорить.  -Стой, как ты меня назвал?  -Малыш… Глеб замер.  -Давно ты меня так не называл…  -А знаешь почему… —Глеб снова его перебил.  -Ну нет, Вадик, не начинай, умоляю. Да, я идиот, который вечно пытается доказать тебе свою самостоятельность. Признаю, —установил Глеб, вновь заглядывая а глаза брата.  -Вот видишь, как на тебя критические ситуации влияют, —не зло подстебнул его Вадик, чтобы сгладить напряжение.  -Эй, я вообще-то обиделся на тебя, —буркнул Глеб, толкая брата в живот.  Но Вадим не растерялся, заведя руку за нижнюю часть бёдер брата, он резко пододвинул его к себе за ягодицы, тем самым усаживая на свои колени, придерживая одной рукой под колени, а другой под лопатки.  -Ну-ка повтори, —игриво попросил старший, сокращая расстояние между их лицами и уже ощущая на себе неровное дыхание брата.  -Я оби-дел-ся, —по слогам произнёс Глеб, ехидно облизывая губы, тем самым заводя брата на порочные действие.  Эти губы, это лицо, эта немного пошлая улыбочка сводили с ума. Пододвинув младшего ближе и не выпуская его из рук, Вадик заключил их губы в сладком, трепетном и долгожданном поцелуе. Глеб отреагировал сразу, как по инстинкту, жадно соприкасаясь губами с губами брата. Почувствовав, что младший не отстранился, а наоборот согласен на продолжение, Вадим по-хозяйски проник в родной рот языком, исследуя дёсны и зубы брата. Глеб только озабочено простонал и учащённо задышал. Когда кислорода стало не хватать обоим, то Вадим отстирался жадно заглатывая воздух.  -Ты всё ещё обижаешься, —спросил Вад, лапая грудь брата через ткань футболки.  -Да… —на автомате ответил Глеб, откидывая голову назад.  -Ну чертила, держись у меня, —пролепетал Вадик, закидывая своего чертилу себе на плечо и неся того в комнату.  -Эй, не так быстро, я могу ещё больше обидеться, —злорадно процедил Глеб.  -Не борзей, Глебка, —усмехнулся Вад, и шлёпнул младшего по тощему заду.  Уложив голубоглазого на кровать, Вадик, с неким пошлым взглядом, навис над ним. Не размышляя, он просунул руки под футболку и стал облапывать грудь, плечи, живот и, прикрытые длинной футболкой, бёдра младшего. Глеб блаженно откинул голову на подушку, подставляя шею, в которую тут же вцепился Вадик, оставляя фиолетовый засос. Младший сильнее откинул голову, подставляя шею под ласки брата. Вадима улыбнула такая податливость брата. Он медленно ухватился за край футболки Глеба и стянул её с него, положив горячие руки на холодные рёбра, которые мигом покрылись мириадой мурашек.  На грудь посыпалась гора горячих влажных поцелуев, а ловкие вадькины ручки то и дело гладили талию и чуть ниже бёдра. Глеб извивался, стонал и ёрзал. Давно у него не было вот такого вот счастья, примерно…..после настольгических.  Взгляд Вадима непроизвольно упал на пах младшего, плоть которая уже приняла вертикальное положение. Он довёл его до нужной кондиции. Осталось дело за малым. Старший резко прервал ласки и отстранился, перемещаясь в сидячее положение. Глеб недовольно пробормотал что-то себе под нос.  -Вадь, ты чего?  Старший ничего не ответил. Он накрыл рукой плоть брата, чувствуя как она пульсирует через ткань трусов. Рука стала медленно поглаживать член, вырывая из младшего стон. Глеб не мог держать себя, нужна была скоро временная разрядка. Он схватился рукой за резинку трусов и хотел стянуть их вниз, но брат перехватил его руку своей.  -Нет, ты торопишься, —сдавленно проговорил старший.  -Вадик, я не могу…. Делай хоть что-то! —вскрикнул Глеб, закатывая глаза.  Кареглазый продолжил свою ласку, параллельно поглаживая свободной рукой низ живота младшего, тем самым заставляя его тело задрожать.  -Вадик! —жалостно залепетал Глеб. -Сделай что-нибудь. Господи, это невыносимо..! Вадим наблюдал за реакцией младшего: щёки его раскраснелись, глаза бегали туда сюда, а руки не могли найти себе места, то и дело комкая простынь. Сам он тоже еле справлялся со своим возбуждением, но брата нужно было довести до нужного состояния. Вадик резко стянул с младшего чёрные боксёры, обнажая его полностью. Вновь накрыв вставший член, он начал водить по нему от головки до основания и так по кругу. Уже хотелось кричать от желания поскорее почувствовать слияние с братом. Глеб не знал куда себя деть. Это казалось мукой. Толи он отвык от сексуальных ритуалов брата, толи это Вадик сегодня такой медленный. Наконец доведя младшего почти до семя извержения, старший остановился. Глеб непонимающе уставился на него, но долго смотреть ему не пришлось, Вадим властно развернул младшего на живот и, перескочив через него, стал рыться в тумбочке, в поисках смазки.  -Вадик, блять! —заорал ему Глеб.  -Сейчас, потерпи немного.  Наконец найдя смазку, кареглазый нанёс её сразу на два пальца и погрузил их в узкое нутро младшего. Глеб прогнулся в пояснице и поддался назад, насаживаясь на пальцы.  Вадик растягивал сжавшиеся мышцы, задевая каждый миллиметр нутра брата. Достаточно растянув мышцы, он вынул пальцы и вытащил уже свой набухший член. Нанеся на него обильное количество холодного геля, кареглазый оттянул ягодицы брата в стороны и осторожно ввёл плоть наполовину. Тело младшего выгнулось дугой, а из уст послышался стон наслаждения. Вадим принялся двигаться в теле, таком желанном теле младшего брата, которого не ощущал больно долгое время. Былые ощущения стали возвращаться и старший стал наращивать темп.  -Боже, как же ахуенно, —хрипел Глеб, выпячивая зад ещё сильнее.  -Зверёныш, —прошептал ему на самое ухо Вад и взял в свою ладонь, уже порядком изнывшийся, член брата.  Одновременное наслаждение с двух сторон сводило с ума. Экстаз удовольствия пробивал тело от головы до ног, заставляя выкрикивать сбившееся имя брата ещё чаще.  Вадим довёл их обоих до оргазма. Кончили они одновременно, как по таймеру. Старший рухнул на бок, рядом с младшим, доставая из всё той же тумбочки салфетки, которыми он вытер себя и младшего. Глеб остался лежать на животе, отвёрнутый от старшего. Вадик положил тёплую ладонь на его ягодицы, поглаживая их. Брат до сих пор был холодный, как лёд, поэтому Вад развернув его на бок прижал к себе. Младший немного спустился вниз, чтобы уткнуться носом в братскую грудь.  -Я люблю тебя, —прошептал Вадик, целуя Глеба в макушку.  -И я тебя, —сказал Глеб, но добавил: -Мой палач.  -У которого плетка над кроватью висит? —усмехнулся Вад.  -Можно и так.  -Допиздишься, мелкий, у меня то наручники с плёточкой лежат ещё. Могу достать их и наказать твою маленькую задницу, —ехидно зашипел Вадим, щипая младшего за зад.  -Ну нет, Вадик, давай не сегодня. Не ломай мне романтический момент, —загудел Глеб.  -Ну давай. -Нет-нет.  -Давай.  -Сказал же, нет!  -Поворачивайся, братец.  -Ну нет, Вадик, НЕ НАДО!!!