Ожерелье из звёзд

Комната была погружена в полумрак, лишь огонёк свечи отбрасывал мягкие тени по стенам. Лололошка сидел на кровати, скрестив ноги и рассеянно листая старую книгу, которую он нашёл на полке в библиотеке. Но его взгляд постоянно соскальзывал с текста: мысли были где угодно, только не на страницах. Он чувствовал, что Джон что-то задумал. Последние дни друг был слишком молчаливым, иногда словно уходил в себя. Ло поднял голову, когда дверь тихо скрипнула, и альфа вошёл. В руках он держал небольшой свёрток, перевязанный тёмной лентой. — Ты опять что-то прячешь, — улыбнулся Ло, но в глазах его мелькнуло любопытство. — И что это на этот раз? Джон не ответил сразу. Он поставил свёрток на стол, сел напротив и несколько секунд просто смотрел на него. Глаза его были серьёзными, а в уголках губ скрывалась едва заметная улыбка. — Я долго думал, — наконец заговорил он. — О нас. О том, что мы пережили. О том, что будет дальше. Сердце Лололошки забилось быстрее. Он уже привык к тому, что рядом с Джоном всегда происходило что-то неожиданное, но сейчас в голосе звучало что-то особенное — тёплое и тяжёлое одновременно. Харрис развязал ленту, и ткань медленно развернулась. На стол упала пара серебристых ожерелий — тонкие цепочки с подвесками в виде маленьких звёзд. Звёзды сверкнули в свете свечи, отражая огонёк, словно внутри каждой из них пульсировало крошечное сердце. Ло выдохнул. — Это… для нас? Джон кивнул. — Да. Две звезды. Твои и мои. Чтобы мы никогда не забывали: даже если будем далеко друг от друга, всё равно будем смотреть в одно и то же небо. Слова ударили прямо в сердце. Голубоглазый вдруг почувствовал, как горло перехватывает. Он смотрел на Джона, на эти звёзды — и в груди поднималось что-то огромное, горячее, от чего хотелось смеяться и плакать одновременно. Он протянул руку, но остановился, будто боялся испортить этот момент. — Джон… — только и смог прошептать он. Тот встал, подошёл ближе и аккуратно надел одно ожерелье Ло на шею. Его пальцы коснулись кожи, и Ло вздрогнул от этого лёгкого, почти невесомого прикосновения. Звезда легла на грудь, и Ло невольно провёл пальцами по холодному металлу. — Теперь ты сияешь, — тихо сказал Джон, и в его голосе слышалось что-то большее, чем просто шутка. Он резко обнял его, прижав к себе, как будто боялся отпустить. Его плечи дрожали, дыхание сбивалось. — Ты дурак, — сказал он срывающимся голосом. — Самый лучший дурак в мире. Джон улыбнулся, отвечая на объятия. И только когда омега немного успокоился, он достал второе ожерелье и надел его на себя. Теперь две звезды сверкали рядом, отражая друг друга, словно подтверждая — они связаны. Ло отстранился, взглянул на Джона и не удержался: потянулся к его губам. Поцелуй вышел резким, жадным, почти отчаянным. В нём чувствовалась вся буря эмоций — благодарность, любовь, страх потерять. Джон ответил так же страстно, крепко прижимая его к себе. Они целовались долго, забыв обо всём. Когда наконец отстранились, дыхание обоих сбивалось, а глаза сияли. — Обещай мне, — прошептал Ло. — Что всегда будешь рядом. Что эти звёзды никогда не погаснут. Джон провёл пальцами по его щеке, убирая непослушную прядь волос. — Обещаю. Даже если мир рухнет — я найду дорогу к тебе. Эти слова прозвучали как клятва. Лололошка закрыл глаза и снова прижался к нему, чувствуя, как внутри всё наполняется теплом. Они провели остаток вечера вместе: сидели у окна, смотрели на звёздное небо, иногда молчали, иногда смеялись. Ло не выпускал ожерелье из рук, каждый раз ощущая его прохладный металл и вспоминая, как Джон надевал его. В какой-то момент кареглазый тихо положил голову ему на плечо, и Ло почувствовал, что даже молчание между ними наполнено смыслом. Звёзды за окном сияли, а две маленькие — на их шеях — светились в такт их сердцам. И в ту ночь Ло понял: какой бы путь ни ждал впереди, он уже никогда не будет один.