Адвокат дьявола: Дело о Мальчике, который выжил

      Вечер наступил незаметно — за плотно закрытыми жалюзи было невозможно увидеть, как летнее солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового. Только по круглым настенным часам с крупными цифрами можно было понять, что уже почти восемь.       Освещение в палате было приглушено до минимума — ночной режим для пациентов строго соблюдался. Яркие потолочные лампы погасли, остались только мягко светящиеся ночники у каждой кровати и подсветка мониторов, отбрасывающая зеленоватые блики на белые стены. Большинство пациентов спали — кто-то под действием снотворного, кто-то просто от усталости и болезни.       Дежурная медсестра сменилась — Маргарет ушла домой после двенадцатичасовой смены, её место заняла другая, более молодая женщина, лет двадцати пяти-тридцати с короткими рыжими волосами и россыпью веснушек на круглом лице. Она сидела за сестринским постом в углу палаты, склонившись над какими-то бумагами и что-то заполняя, впрочем, периодически поглядывая на экраны мониторов всех пациентов, проверяя показатели.       Андрей лежал с закрытыми глазами, но не спал.       Внутренние часы, отточенные годами работы в режиме жёсткого цейтнота, подсказывали, что Кингсли должен скоро вернуться.       Обещал же.       «Если не соврал. Вот и посмотрю, действительно ли он заинтересован в разговоре, или же просто выполняет формальную обязанность "проверить состояние ребёнка"?».       Кто-то аккуратно приближался к его кровати. Очень осторожно, почти бесшумно — этот человек явно умел двигаться незаметно.       Андрей открыл глаза.       Кингсли Бруствер стоял рядом в тех же тёмных брюках и белой рубашке, что и утром, но теперь галстук был полностью снят, верхние пуговицы расстёгнуты, рукава закатаны до локтей, открывая мускулистые предплечья. В руке — небольшой бумажный пакет из какой-то аптеки, судя по логотипу.       Выглядел он уставшим — тёмные круги под глазами, напряжённость в плечах, — но взгляд оставался острым, внимательным, всё замечающим.       — Привет, Гарри, — совсем тихо, почти шёпотом произнёс он, осторожно присаживаясь на металлический стул у кровати. Стул тихо скрипнул под его весом. — Надеюсь, я тебя не разбудил? Не помешал твоему отдыху?       — Я не спал, — так же негромко ответил Андрей, слегка приподнимаясь на подушках. — Думал.       — О чём думал? — В голосе Кингсли прозвучал искренний интерес.       — О многом. О том, что вы рассказали. О том, что вы показали.       — Понятно. — Кингсли огляделся быстрым профессиональным взглядом, проверяя: обращает ли медсестра на них внимание или занята своими делами? Девушка действительно была полностью поглощена заполнением каких-то медицинских форм, склонившись над столом. Кингсли едва заметно повёл пальцами, и гудение больничной палаты вновь сменилось абсолютной, звенящей тишиной звуконепроницаемого купола.       — Доктор Уилсон разрешил мне посидеть с тобой вечером, но здесь строгие правила. У нас есть минут двадцать, может быть тридцать, не больше, пока медсестра занята отчётами. Потом она пойдёт делать обход, проверять всех пациентов, и мне придётся снять купол. Мне нужно многое тебе рассказать, и я хочу, чтобы ты задавал вопросы, если будет что-то непонятно. Ты готов слушать и спрашивать?       — Да, готов.       — Отлично. Но сначала — вот, я принёс. — Он протянул бумажный пакет. — Купил тебе кое-что в волшебном мире. Это называется «Шоколадные лягушки». Очень популярная сладость среди волшебников, особенно детей. Она не только вкусная, но и придаёт энергии, поднимает настроение, помогает восстановиться после стресса. Магический шоколад — особенный, не то что магловский. Я знаю, что врачи пока запрещают тебе твёрдую пищу. Но пусть они полежат в твоей тумбочке как обещание. Когда ты поправишься, ты их съешь.       Андрей взял пакет, заглянул внутрь. Несколько ярких фиолетово-золотых упаковок-пятиугольников с изображением прыгающей, почти живой шоколадной лягушки с выпученными глазами и широкой улыбкой.       Странно.       Слегка абсурдно. Но учитывая, что магия реальна — почему бы и нет?       — Спасибо. Это... мило с вашей стороны.       — Не за что, Гарри. — Кингсли наклонился ближе, понизив голос до едва слышного шёпота, чтобы слова не долетали до медсестры. — Теперь слушай внимательно и запоминай. То, что я сейчас скажу, очень, очень важно для понимания твоей ситуации и твоего будущего. Я официальный представитель Министерства магии Великобритании. Моя должность — старший мракоборец Управления мракоборцев. Я здесь по поручению главы Отдела магического правопорядка Министерства магии Амелии Боунс. Мракоборцы — это наш аналог полицейских в магловском мире, если провести параллели. Мы расследуем магические преступления, ловим тёмных волшебников, обеспечиваем соблюдение магических законов. Меня направила сюда, в эту больницу, лично Амелия Боунс по срочному запросу Альбуса Дамблдора — директора школы чародейства и волшебства «Хогвартс» и Верховного чародея Визенгамота.       — Дамблдор, — медленно повторил Андрей. — Кто он такой? Почему он интересуется мной?       Кингсли некоторое время молчал, подбирая слова, решая, как именно объяснить сложную ситуацию ребёнку.       — Альбус Дамблдор — один из самых могущественных, влиятельных и уважаемых волшебников в современном мире. Директор Хогвартса — школы магии в Великобритании, куда поступают дети-волшебники. Верховный чародей Визенгамота — это наш высший законодательный и судебный орган одновременно, что-то вроде парламента и верховного суда, объединённых вместе. Также он член Международной конфедерации волшебников. Его слово имеет огромный вес в магическом сообществе. — Кингсли сделал паузу, и голос его стал жёстче, холоднее. — И именно он, Альбус Дамблдор, принял решение отправить тебя в семью Дурслей несколько лет назад, сразу после смерти твоих родителей.       Андрей почувствовал, как внутри что-то сжалось, напряглось.       — Он знал, что они будут меня мучить? Специально отправил туда?       — Нет. Я не думаю, что он это предвидел или планировал, — быстро ответил Кингсли, качая головой. — Его логика была другой. Он считал, что кровное родство между тобой и твоей тёткой Петуньей — сестрой твоей матери — активирует и поддержит древние защитные чары, магию крови, основанную на жертве твоей матери. Что эти чары создадут вокруг тебя непробиваемый щит, который защитит от самой страшной угрозы. — Он глубоко вздохнул. — Но Дамблдор катастрофически недооценил жестокость, злобу и эгоизм некоторых маглов. Или переоценил силу кровных уз и семейной любви. Результат его ошибки... — он жестом указал на истощённое, покрытое шрамами тело Гарри под больничной простынёй, — ты видишь его сам.       — Защитные чары, магия крови, — медленно, обдумывая каждое слово, повторил Андрей. — А от кого или чего именно они должны были меня защищать? Если этот человек — Верховный судья, он должен был понимать риски. Угроза должна была быть смертельной, чтобы оправдать такие меры.       Кингсли очень долго смотрел на него молча, оценивая взглядом, измеряя, пытаясь понять, готов ли этот ребёнок — травмированный, истощённый, едва оправившийся от клинической смерти — услышать правду. Страшную, тяжёлую правду.       Наконец он решился.       — От Тёмного Лорда. От волшебника по имени Волдеморт.       Имя прозвучало как проклятие, как заклинание боли.       Кингсли произнёс его с огромным трудом, заставляя себя, словно каждый слог причинял физическое страдание, обжигал язык.       Андрей нахмурился:       — Кто это? Почему вы так боитесь даже произнести имя?       — Потому что это имя стало синонимом ужаса, смерти и разрушения для всего магического мира. — Голос Кингсли стал тише, тяжелее. — Он самый опасный, жестокий и могущественный тёмный волшебник за последние сто лет, может быть, за всю историю. Он развязал кровавую войну в семидесятых годах, продолжавшуюся до восемьдесят первого. Убил сотни, может быть, тысячи людей — волшебников, ведьм, маглов, всех, кто стоял на его пути или просто не соответствовал его критериям. Пытал, уничтожал целые семьи, стирал с лица земли деревни. Хотел установить абсолютную власть чистокровных волшебников над всеми остальными — полукровками, маглорождёнными, маглами. Диктатуру крови.       Холод пробежал по спине Андрея. Слова Кингсли рисовали картину, слишком знакомую из истории магловского мира. Гитлер, Сталин, Пол Пот... Диктаторы, одержимые идеей расовой или классовой чистоты и одобрявшие геноцид...       — И мои родители... они сражались против него?       — Да. Джеймс и Лили Поттер были членами Ордена Феникса — тайной организации, созданной Дамблдором для борьбы с Волдемортом и его Пожирателями смерти. Твой отец был одним из лучших бойцов Ордена. Твоя мать — талантливейшей ведьмой своего поколения, особенно в защитной магии и зельеварении. Они лично противостояли Тёмному Лорду и выживали. — Кингсли замолчал, и на лице его отразилась боль воспоминаний. — Но...       — Он их убил, — закончил Андрей тихо.       — Да. Тридцать первого октября восемьдесят первого года , в Хэллоуин, Волдеморт напал на ваш дом в деревне Годриковой Впадине. Каким-то образом он узнал ваше местоположение, хотя дом был защищён сильнейшими чарами, заклятием Фиделиуса. — Кингсли говорил медленно, с трудом, словно каждое слово давалось тяжело. — Он ворвался внутрь. Убил твоего отца первым — Джеймс пытался задержать его, дать тебе и Лили время убежать, но у него даже не было при себе волшебной палочки. Потом поднялся наверх, в детскую. Твоя мать встала между ним и тобой. Умоляла пощадить тебя, предлагала взять её жизнь вместо твоей. Он дал ей шанс отойти, выжить. Она отказалась. И тогда он убил её тоже. А потом... — Кингсли остановился, глядя прямо в глаза Гарри, — потом он направил палочку на тебя. На годовалого ребёнка. И произнёс Убивающее заклятие.       Тишина повисла тяжёлая, давящая. Андрей чувствовал, как сердце учащённо бьётся, как пересыхает в горле, как напрягается каждая мышца тела.       — Но я не умер, — прошептал он. — Почему?       — Потому что твоя мать защитила тебя своей смертью. Сознательно, добровольно принесла себя в жертву ради твоей жизни. Эта жертва, эта чистая, безусловная любовь матери к ребёнку призвала древнейшую магию — магию жертвенной любви, самую мощную силу в мире, которую не могут победить никакие тёмные заклятия. — Кингсли дотронулся кончиком пальца до шрама на лбу Гарри — осторожно, почти благоговейно. — Когда ОН произнёс Убивающее заклятие, оно встретилось с защитой, созданной жертвой Лили. И отразилось. Вернулось к нему самому. Ударило с удвоенной, может утроенной, силой. Уничтожило его тело, разорвало его душу. Он исчез той ночью, рассыпался в прах. А ты — выжил, заимев на лбу отметку на память... — Он провёл пальцем по зигзагообразному шраму. — Это всё, что осталось после того Убивающего заклятия, которое до этого прерывало жизненный путь всех, кто не смог от него уклониться или закрыться чем-нибудь массивным... кроме тебя.       Андрей невольно поднял руку и коснулся лба, нащупав под пальцами тонкий, выпуклый зигзаг.       Убивающее заклятие. Рикошет. Жертва матери. Всё это звучало как мрачный фэнтези-роман, но абсолютная серьёзность Кингсли и недавний невозможный свет из палочки не оставляли пространства для скептицизма.       — Значит, я — единственное известное исключение из правил, — задумчиво констатировал Андрей. Он уже складывал факты: уникальный прецедент, выживший свидетель, символ победы. — Это объясняет, почему я представляю такую ценность для вашего Дамблдора. И для Министерства тоже.       Кингсли с нескрываемым удивлением посмотрел на мальчика, который формулировал выводы с пугающей, совсем недетской холодностью. Но мракоборец быстро взял себя в руки и, воспользовавшись паузой в разговоре, достал из кармана небольшой серебряный медальон на тонкой цепочке.       — Пока мы говорим, Гарри, мне нужно выполнить ещё один прямой приказ мадам Боунс, — спокойно произнёс Кингсли, аккуратно кладя медальон на край одеяла, поближе к руке Андрея. — Это пассивный анализатор магической силы. Он просто зафиксирует уровень твоего магического состояния после... всего случившегося. Это нужно для официального закрытого отчёта в Министерство. Процедура абсолютно бесконтактна и безопасна. Пусть он просто полежит здесь пару минут.       Андрей с крайним подозрением покосился на тускло блеснувшее серебро. В его многолетней адвокатской практике любые «безопасные проверки» и «формальные процедуры» от представителей закона всегда таили в себе двойное дно. Но протестовать сейчас было невыгодно — лучше наблюдать за процессом.       Через несколько долгих мгновений серебряная поверхность артефакта, которая должна была лишь слегка потеплеть, внезапно начала мелко вибрировать, наливаясь изнутри холодным, пульсирующим стальным светом.