Я выбираю вечность в твоих объятиях

      Ледяной дождь перерос в град, заставляя большое количество людей бежать в ближайшие здания. Я наблюдала за их искаженными лицами, вслушивалась в крики и ничего не испытывала. Ни злости, ни страха перед неизвестностью.       Кто-то оттолкнул меня, кто-то закричал возле уха, кто-то поторапливал меня спрятаться в укрытии, но на все эти жалкие попытки защиты я поджимала губы и сопротивлялась, ведь знала, что моя безопасность была исчерпана во время рождения на этот бренный свет.       Когда я совсем продрогла, стоя под дождем, рука непроизвольно потянулась к телефону, чтобы вызвать такси до дома. Но связи не было. Всему виной начало конца, которое неумолимо надвигалось на нас. Кому-то было страшно осознавать, что конец все ближе и ближе, кто-то даже не задумывался над этим. А я…       Я думала только о нем.       — Одри…       Мое сердце ухнуло от неожиданности, а я же дернулась и резко обернулась. Передо мной стоял Малек — мой Малек — и улыбался так беспечно, так… по-обычному, что я ненароком задержала дыхание.       Я замерла, глядя на него и не веря, что он рядом — живой, невредимый. Мой.       Ноги стали вмиг ватными, но я нашла в себе силы сделать шаг. И еще. Пока мои руки не сомкнулись вокруг его шеи крепкими объятиями. Малек обнял меня в ответ, поглаживая волосы и зарываясь в них пальцами.       — Малек…       Я выдохнула его имя, чувствуя небывалое облегчение. У меня не было сомнений, что ему не смогут причинить боль астрейцы, потому что я знала, что Малек запросто сотрет их в порошок, будь на то его воля. Перед глазами внезапно появилась картина, как Микаэль проткнул Малека копьем Лонгина. В тот момент я думала, что мой мир рассыпался и превратился в прах, потому что… я боялась потерять его. За все то время, что мы проводили вместе, он стал для меня кем-то… настоящим, родным, близким. И это безусловно несколько пугало, но не вызывало отторжения.       — Я здесь, Одри. — Его голос, низкий и бархатистый, заглушал грохот града о асфальт.       Малек был неподвижным островом в центре бушующего человеческого моря. Дождь, казалось, не решался падать на него, огибая темным ореолом, оставляя черные волосы сухими, идеальными, а дорогой костюм — безупречным. На мне же ткань платья неприятно липла к коже, волосы растрепались, но в его объятиях я не чувствовала себя промокшей безумной девчонкой. Он был для меня единственным укрытием в надвигающимся хаосе.       В хаосе, который возник благодаря ему.       Только сейчас я ощутила, насколько сильно продрогла. Малек согревал меня горячими руками, укрывал пальто и нежно целовал в висок.       В эту секунду для меня мир окончательно замер. Мысли всецело занял Синнер, не пытаясь даже выбраться оттуда. Да и я не прочь думать о нем каждое мгновение.       Малек отстранился всего на пару сантиметров, чтобы посмотреть на меня. В его глазах, глубочайших, как сама бездна, из которой он соткан, плясали искры непривычной мне теплоты.       — Я думала, ты… с тобой… — дрожащим голосом пыталась проговорить я, но язык не слушался меня. Тогда же Синнер посильнее обнял меня и повел к припаркованной машине напротив той улицы, где мы встретились. Вокруг нас метались люди, но они превратились в размытые пятна. В фон, не имеющий значения.       — Никто и ничего не может мне сделать, Одри. Кроме тебя. Разве ты не знала? — он самодовольно улыбнулся, и в этой улыбке была вся уверенность древнего зла.       — Кроме меня?..       Малек аккуратно посадил меня в машину, сел следом за ней и включил на максимум печку.       — Твои нежность и искренность, Одри. Они… — он усмехнулся, — делают меня уязвимее. Многим тяжело посмотреть правде в глаза, а ты смогла это сделать. Смогла рассмотреть во мне то, что никто даже и не пытался.       Его пальцы мягко провели по моей щеке, сгоняя капли дождя. Прикосновение обжигало ледяную кожу. Я прикрыла глаза, отдаваясь приятным ощущениям.       — Малек, я должна тебе кое-что отдать, — прошептала я, сжимая руку на груди, где под мокрой тканью чувствовалась твердая линия спрятанной книги.       — Я знаю. Но не здесь. Не среди всего… этого, — сказав, Синнер незначительно обвел рукой улицы, после чего вырулил на проезжую часть.       — Куда мы едем?       — Домой, — улыбнулся он. — Не в бездну, нет. В обычный человеческий дом, где безопасно. Особенно для тебя, моя драгоценная.       Его слова повисли в нагретом воздухе салона, сладкие и опасные, как проклятый мед. Я смотрела на его профиль, на расслабленное выражение лица, пока он вел машину сквозь разбушевавшуюся стихию.       — Пообещай, что с тобой все будет хорошо, — хрипло отозвалась я.       — Со мной все будет нормально, Одри. Даже не сомневайся, — хмыкнул Малек. — Ты заботишься о каждом, кроме себя. Переживаешь за такого плохого существа, как я. Не будь второй Астреей, моя драгоценная. Забота о других погубит тебя.       — Я забочусь только о тебе. Остальные меня не волнуют.       Мы встретились взглядами, когда он остановился на светофоре.       — Тебя должно волновать твое состояние. Мне очень лестно слышать, что ты волнуешься обо мне, но не смей забывать и о себе.       Я промолчала, поджав губы. Дрожь в теле прошла, ее заменила сонливость. Но рядом с Малеком я не могла закрыть глаза и запрокинуть голову, чтобы немного поспать. Я боялась, что он исчезнет, оставив меня одну.       Мы ехали недолго. Он свернул к огромному особняку, вокруг которого был сплошной лес. Гараж открылся бесшумно, поглотив нас, и тишина после грохота града оказалась слишком оглушительной.       Малек вышел, обошел машину и открыл мне дверь. Его рука, предложенная для оказания помощи, была не просто жестом вежливости. Это был жест собственника, хранителя. Я знала, что, находясь с ним, мне обещана безопасность. Поэтому я приняла вытянутую его руку. Мои пальцы совсем потерялись в сильной, теплой ладони Малека. Она согревала меня сильнее, чем включенная на всю мощь печка.       Мы вошли в дом. Дверь открылась в пространство, которое было таким же, как и его хозяин: великолепным, холодным на вид, но с подводными роскоши и силы. Панорамные окна открывали вид на непогоду и качающиеся деревья, но внутри царила мертвая тишина. Будто здесь, за пределами всего человечества, остановилось время только для нас двоих.       Полы были из темной древесины, мебель — минималистичная и дорогая. Ничего лишнего. Только лишь строгость. На массивном столе у окна в гостиной стояла небольшая ваза с черными орхидеями. Цветами ночи и элегантной скорби. Под стать Малека.       — Сними это, моя драгоценная, — проговорил он позади меня, пока я рассматривала комнату. Он не приказывал. Он… заботился. — Ты вся промокла. Мне бы не хотелось, чтобы ты чувствовала себя некомфортно.       — Подожди… — Я тяжело сглотнула, доставая из под мокрой ткани платья книгу. Дрожащими руками протянула ее Малеку. — Астрейцы хотели, чтобы я выполнила свое предназначение и отдала книгу главе ордена. Но я не хочу. В этом нет никакого смысла.       Малек взял ее и отбросил на диван, стоящий позади него. Я удивленно моргнула, глядя на то, как вещица с легкостью отпрыгнула на пол.       — Она мне неинтересна сейчас, — сказал Синнер, подойдя ко мне почти вплотную. — В данную секунду меня интересуешь только ты. Ты действительно готова бросить все? Ради меня?       — Если бы я была не готова, то здесь, в этом доме, меня не было. У меня нет никого и ничего, кроме тебя, — выдохнула я. Это была чистейшая правда. «Астрея» была иллюзией, домом для вечных, где я, смертная, всегда была лишь гостьей. А Малек… Малек был настоящим. — Они хотели отнять тебя у меня…       Я накрыла его лицо руками. Мне почему-то показалось, что он захочет отстраниться, но его губы резко припали к моим в неистовом поцелуе. Малек вжал мое тело в свое, обхватывая сильными руками. Я почувствовала, как из-под ног начала уходить земля, но Синнер не дал мне упасть. Он бы просто не позволил это сделать. Вместо этого его крепкие объятия сковывали меня, но я была не против.       Мне никогда не было так хорошо, как сейчас. Потому что это Малек. Мой Малек. И даже когда пришло осознание, что мир в быстром темпе катился к чертям, наши поцелуи и объятия были такими… правильными. Такими нужными.       — Они хотели отнять у меня тебя, — поправил он тихо после того, как мы разорвали поцелуй. — И это единственная война, которую я могу проиграть. Потому что я уязвим.       Его руки начали стягивать с меня прилипшую одежду.       — Прими душ, моя драгоценная. Согрейся. Все самое необходимое есть в ванной.       — Пойдем со мной… — хрипло попросила я, не желая разрывать тактильный контакт. — Не оставляй меня.       Малек улыбнулся — беззлобно, нежно — и покачал головой.       — Я никуда не исчезну. Но ты должна согреться. Я не позволю тебе заболеть из-за собственной невнимательности.       Он все же помог мне освободиться от одежды, его пальцы касались кожи с почти ритуальной бережностью, будто он раздевал не просто женщину, а самое ценное свое приобретение. Я стояла перед ним, чувствуя на себе его тяжелый, обжигающий взгляд, но стыда не было. Было лишь томительное ожидание.       — Иди, Одри. Я подожду тебя. Ванная дальше по коридору и налево.       Я кивнула и, ощущая его голодные глаза на себе, побрела в нужном направлении. Стоя под горячей водой, я с закрытыми глазами думала обо всем, что успело произойти за последнее время. Картинка за картинкой возникали в моем сознании: вот первый день, когда я только переступила порог «Астреи» и познакомилась, как мне казалось, с людьми, а на самом деле они были могущественными бессмертными. Вот я снова пересеклась с Малеком в его кабинете, где у меня что-то екнуло в груди. Я сразу почувствовала запретный плод… и меня начало тянуть к нему с невыносимой силой.       Завершающей картинкой был пожар в «Астрее». Мне почудилась гарь, благодаря которой я раскрыла глаза и сделала глубокий вздох. Горло неожиданно сковало непонятное чувство, но тут же отпустило, заставив меня раскашляться и согнуться.       — Ты жива, Одри… — говорила я себе, держа руку на груди и чувствуя бешеное сердцебиение. — Жива… И Малек жив.       Только сейчас я заметила, что и ванна была выполнена дорого и со вкусом: черный мрамор с позолотой, панорамное окно, за которым продолжала бушевать непогода. Конденсат уже затягивал стекло, скрывая меня от мира, который Синнер собирался уничтожить.       Я с каждой секундой понимала, что мне абсолютно все равно на то, что будет после. Меня волновала только наша с Малеком безопасность. И дальнейшая жизнь. В бездне или яме — без разницы. Я настолько впитала в себя чувства влюбленности и привязанности, что просто не представляла, какой будет моя жизнь без него.       Потянувшись к большому и невероятно мягкому полотенцу, я обмоталась в него. Оно пахло им — озоном, приятным парфюмом и вечностью. Не находясь больше под защитой струй воды, я ощутила легкую дрожь. Но не от страха, а от предвкушения.       Я посмотрела на себя в зеркало. Передо мной стояла предательница, которая не сделала так, как было угодно небесным существам — Сомнусу, Фурию, Шепфе и астрейцам. Я поступила в точности наоборот — отдала «Книгу Апокалипсиса» Аваддону. Самому злейшему врагу для них, но никак не для меня.       Во мне поселилась уверенность, что я поступила правильно.       Выйдя из ванной в гостиную, где было приглушенное освещение, увидела Малека у окна. Он стоял спиной ко мне, наблюдая, как град превратился в колючий снег, укутывая лес в белый саван. Синнер снял пальто, оставшись в белоснежной рубашке, которая чертовски шла ему. В его позе читалась не привычная властность, а задумчивая, почти меланхоличная сосредоточенность. На полу продолжала лежать книга, словно ненужная, брошенная.       Малек услышал мои шаги и обернулся. Взгляд скользнул по мне, по каплям воды на плечах, по мокрым ниспадающим волосам. В нем вспыхнул тот самый огонь, который загорался каждый раз, стоило нам остаться наедине. И ради этого пламени я готова сжечь все дотла.       Я подошла к нему. Он не сводил с меня потемневших от желания глаз, вызвав мурашки по всему телу. Его пальцы коснулись моей щеки, провели по линии ключицы, к месту, где полотенце сходилось на груди.       — Прости меня, Одри, — хрипло проговорил Малек. — За «Астрею». За все.       — «Астрея» для меня была не домом, Малек. Это не мое родное место. Я ничего не чувствовала, когда наблюдала, как горело здание. Ни-че-го. Единственное, что испытывала в тот момент, это страх, что я больше не смогу тебя увидеть… живым.       Он наклонился и прижался губами к моей шее, к тому месту, где пульсировала кровь. Его поцелуй был обжигающим, властным. Я запрокинула голову, позволяя ему делать все, что он захочет. Прикрыла глаза, поглаживая его плечи. Полотенце ослабло и упало к нашим ногам.       Малек опустился ниже, не переставая целовать меня. Пока его руки изучали мое тело, гладили и бесстыдно сжимали, губы атаковали новыми порциями головокружительных касаний.       — Я люблю тебя, Одри, — сквозь поцелуи выпалил Синнер. — И я буду бороться за тебя до конца. Ты останешься со мной, пока все не закончится. Пока я не выпущу Баала.       Я задержала дыхание от его слов. Не от страха перед Баалом или концом всего сущего. А от осознания той самой абсолютной, всепоглощающей власти, которую он отдавал мне в руки. Малек, существо, для которого не существовало правил, боролся за меня. Он, для которого любовь была немыслимой слабостью, признавался в ней с той же яростью, с какой собирался вести войну с астрейцами. Со всем миром.       — Малек… — его имя сорвалось с моих губ сдавленным стоном, когда он стал целовать мою грудь. Руки властно обхватили бедра, прижав к себе так, что я ощутила всю силу его желания через тонкую ткань брюк.       — Скажи, что останешься, — потребовал он. Голос гремел, как подземный гром, но в нем слышалась трещина. Мольба. — Скажи, что выберешь меня. Всегда.       — Я выбираю вечность в твоих объятиях, Малек.       Он поднял меня на руки, и я невольно обхватила его ногами вокруг талии, руками вцепившись в плечи. Малек был тверд, как скала, и горяч, как неистовый огонь. Не отрывая губ от моих и кружась в страстном поцелуе, мы слишком быстро перенеслись в спальню. Сильные руки сжимали меня, гладили, возбуждали, вынуждали сердце биться сильнее в несколько раз.       Мы рухнули на огромную прохладную кровать. Его вес придавил меня, стал тем якорем, что не давал унестись в море ощущений. Но мне не хотелось уплывать. Я хотела утонуть в нем.       Мои пальцы пробежались по пуговицам рубашки. Мгновение — и передо мной показался голый торс. Я толкнула Синнера и навалилась сверху, смазано целуя бархатистую кожу. Его запах сводил меня с ума, опьянял, одурманивал.       — Твоя любовь как падение с высоты — стремительная, головокружительная, стирающая все границы, — говорила я, продолжая губами изучать его тело. — Ты возводишь меня на пик и бросаешь в пучину, чтобы снова поймать.       — Одри…       — Я тоже тебя люблю, Малек, — продолжила я, поднявшись выше, к его лицу. — Сильно. Безусловно. Эта любовь опасна, но… я не могу от нее отвязаться. Как и ты. Мы оба погрязли в этом сильном чувстве.       Он ворвался в мой рот безудержным поцелуем, запустил пальцы в волосы и сжал их. Пока мои руки расправлялись с брюками, я горела от прикосновений и желания стать с ним одним целым. Возбуждение заставляло меня впопыхах снимать с него мешающуюся одежду, но Малек не смел меня останавливать. Он продолжал целовать так чувственно, так глубоко, что я ненароком издала странный звук, схожий на гортанный стон.       Малек знал каждую клеточку тела лучше, чем я сама, будто изучал меня вечность. Знал, куда надавить, чтобы по коже побежали мурашки. Знал, как поцеловать, чтобы я потеряла голову…       Он шептал мне на ухо слова, от которых стыла кровь и закипала душа. Клялся мне вечностью во тьме и властью над пеплом миров. И я принимала все. Каждое прикосновение, каждое слово. От начала и до самого конца.       — Ты — мое единственное ведение. Мое падение и вознесение. Баал будет выпущен, и река крови затопит этот мир. Но ты… ты будешь править им со мной у трона. Ты будешь в безопасности. В моей бездне.       Я не ответила. Просто прижалась к нему, слушая, как бьется его сердце — ровно, могуче, не по-человечески размеренно. Этот ритм был древнее любого библейского пророчества. Это была музыка моего конца и нового начала.       Малек толкнул меня на подушки и стал стягивать брюки. И через несколько секунд я почувствовала его в себе плавным толчком, что выбил из меня весь воздух.       В мире не осталось ничего. Ни надвигающегося апокалипсиса, ни «Астреи». Ни непогоды за окном. Было только оно — умопомрачительное чувство заполненности, единения, полного и безоговорочного слияния. Он вошел в меня не как любовник, а как завоеватель, вступающий на свою законную территорию. И я со стоном приняла его, открылась, как цветок, что безропотно тянулся к темному солнцу.       Малек замер, давая мне привыкнуть. Взгляд был прикован к моему лицу, он ловил каждую эмоцию, каждую тень удовольствия. В его глазах пылал неконтролируемый огонь, но в нем же читалось то самое невероятное для него чувство нежности.       Он добавил пальцы на клитор, распаляя меня. Я закрыла глаза и застонала, стоило ему начать во мне двигаться в быстром ритме. Это не было любовью смертных — это было утверждением власти, клятвой верности, скрепленной плотью. Каждый толчок был обещанием — того ада, который он понесет миру, и того рая, который он подарит для меня.       Я впивалась ногтями в его спину. Не молила его о пощаде, а требовала больше — тьмы, любви, что жгла изнутри сильнее любого адского пламени.       Он задвигался сильнее, а после его тело напряглось, и я почувствовала, как та же волна оргазма начала нарастать и во мне, сметая все на своем пути. Наше совместное падение было подобно взрыву — ослепительному и уничтожающему.       Ноги затряслись от мощного наслаждения, глаза закатились, рот приоткрылся в немом стоне.       Малек рухнул на меня, заслонив собой все пространство, и его вес, запах, горячая кожа стали моей единственной реальностью.       Мы лежали, сплетенные воедино. Он нежно гладил меня по ноге, а я же перебирала пальцами мягкие пряди, глядя в потолок. Внезапно Синнер перевернулся на бок и потянул меня за собой, расположив на своей груди. И я, прикрыв глаза, прислушалась к его слегка сбитому дыханию.       — Это только начало, моя драгоценная, — хрипло сказал Малек. — Завтра Баал будет свободен. Но сегодня… сегодня ты только моя.