lights on me.

☆◦✦◦☆◦✦◦☆◦✦◦☆

             Хёнджин терпеть не мог подобные шумные сборища, но Минхо настаивал: «Хоть раз в семестр можно и показаться людям». Чан поддержал, а спорить с ними двумя было бесполезно. И вот он уже стоял на широком крыльце огромного дома, глядя на ярко освещённые окна и прислушиваясь к гулу музыки, который словно стучал в грудную клетку ещё до того, как он вошёл внутрь.       Дом принадлежал какому-то старшекурснику, одному из тех, у кого слишком много денег и слишком много свободного времени. Снаружи на ступенях толпились люди, кто-то курил, кто-то смеялся, а кто-то уже сидел, не в силах держаться на ногах. На асфальте перед домом стояли машины, из которых играла своя музыка, и на мгновение всё это казалось частью одного большого пульсирующего организма.       Внутри запах ударил сильнее: алкоголь, сладкие газированные напитки, парфюм, немного пота и тонкий шлейф чего-то пряного, похоже, кто-то притащил кальян. Свет был приглушённый, но разноцветные гирлянды и лампочки, развешанные по периметру, заливали комнаты мягким тёплым светом, а где-то в углу мигал стробоскоп.       Хёнджин, Минхо и Чан не были душой компании, но и изгоями их не назовёшь. У каждого были приятели, тёплые знакомства, люди, которые с улыбкой махали им рукой, когда они появлялись в кампусе. Поэтому, едва они переступили порог, к ним тут же подбежали знакомые, кто-то вручил пластиковый стакан с чем-то ярко-розовым, кто-то потянул их к танцполу.       Музыка была громкой, но не оглушительной — ровно настолько, чтобы всё вокруг казалось чуть замедленным, словно в фильме. Люди смеялись, обнимались, кто-то танцевал прямо на диване. Всё было в движении, всё пульсировало.       И вдруг, почти незаметно, динамика в комнате сменилась.       Входная дверь снова распахнулась, и в проёме появился Феликс.       Сначала замерли те, кто стоял ближе всего, потом его заметили остальные. Это было почти ощутимо, как лёгкая волна, прошедшая по комнате.       Белые волосы, чуть растрёпанные от вечернего ветра, сверкнули в свете гирлянд. На нём был короткий чёрный топ, открывающий полоску кожи над поясом джинсов, и тёмная подвеска на шее, казалось, ловила каждый луч света. Смоки-айс на его глазах делали взгляд ещё глубже, а лёгкая, едва дерзкая улыбка, с которой он вошёл, мгновенно притянула к нему внимание.       Феликс шёл уверенно, не торопясь, словно пространство само расступалось перед ним. Он кивнул кому-то, обменялся парой слов с парнем у двери, но в основном просто двигался вперёд, как будто ему принадлежала каждая комната в этом доме.       У Феликса была особенная репутация. Он жил так, как хотел, и никогда не оглядывался на чужое мнение. Это подкупало сильнее любых слухов. Его свобода была почти вызывающей: он носил то, что хотел, появлялся там, где ему нравилось, и говорил то, что думал. Казалось, ни один шёпот за спиной не способен был его задеть.       Многие этим восхищались, завидовали, пытались подражать. Но быть как Феликс не получалось, в его лёгкости было что-то врождённое, не поддающееся копированию. Попасть в его близкий круг было практически невозможно. Он мог улыбнуться тебе на вечеринке, перекинуться парой фраз на курсе, но настоящими друзьями Феликса были единицы, и их имена знали все.       Поэтому большинство даже не мечтало стать ему другом. Гораздо реальнее казалось хотя бы однажды оказаться у него в постели и просто провести с ним ночь.       Феликс заметил их почти сразу. Его взгляд скользнул по толпе, на секунду задержался на Минхо, потом на Хёнджине, и вдруг уголки губ приподнялись, будто он узнал кого-то из старых друзей.       Он двинулся к ним сквозь толпу так уверенно, будто был здесь хозяином. Люди сами расступались, кто-то хлопал его по плечу, кто-то что-то говорил, но Феликс только улыбался, отвечал коротким кивком и продолжал идти вперёд, пока не остановился прямо перед ними.       — Хён, — его голос прозвучал тепло, с хрипотцой, от которой у Хёнджина почему-то по спине пробежали мурашки. — Давно не виделись.       Чан широко улыбнулся, явно обрадовавшись.       — Ликс, ты с каждым днём становишься всё краше, — он хлопнул его по плечу и притянул в короткое дружеское объятие.       Феликс усмехнулся и пожал плечами.       — Кто бы говорил, — Феликс сжал пальцы на чужих плечах, удивленно вздохнув. — Ты в зале поселился? У тебя мышцы как на дрожжах растут.       Они оба засмеялись, обменялись парой фраз на английском — слишком быстро, чтобы Минхо и Хёнджин успели всё уловить. Феликс говорил чуть громче, чем следовало, а Чан отвечал в том же ключе, и их смех звучал так, будто они стояли не посреди шумной гостиной под всеобщим вниманием, а где-то на своей кухне, вдвоём.       Хёнджин, стараясь не выглядеть лишним, отпил глоток из стакана, и в этот момент поймал на себе взгляд.       Феликс смотрел на него.              Не просто «смотрел», его взгляд был открытый, медленный, изучающий, такой, от которого хочется поёжиться, но одновременно невозможно отвести глаза. Его тёмные, подчёркнутые макияжем глаза словно задерживались на каждой детали, на пряди волос, свалившейся Хёнджину на лоб, на вороте его рубашки, на его руках, сжимающих стакан.       Хёнджин почувствовал, как что-то внутри странно потеплело, будто от слишком крепкого алкоголя, и машинально выпрямился. Если Феликс играл, то он не собирался проигрывать.       Он чуть медленнее, чем следовало, обвёл взглядом Феликса, от светлых волос до цепочки на шее, до линии топа, который едва прикрывал кожу. Задержался на его талии, на том, как свободно он стоял, будто нарочно подставляясь под внимание.       И снова встретил его взгляд.       Феликс улыбнулся, медленно, с каким-то тихим одобрением.       Чан в этот момент что-то рассказывал, смеялся, Минхо тоже вставил реплику, но между Хёнджином и Феликсом будто натянулась тонкая нить. Музыка, шум, разговоры вокруг стали чуть глуше, а воздух — тяжелее.       Феликс чуть склонил голову, не сводя глаз, и Хёнджин вдруг понял, что впервые за вечер ему не хочется убегать из этого дома.

☆◦✦◦☆◦✦◦☆◦✦◦☆

      Вечеринка уже давно перешла в ту стадию, когда время перестаёт ощущаться линейно. Люди становились всё громче, музыка всё более размытым фоном, а Хёнджин, чувствуя приятное тепло алкоголя, то болтал с какими-то ребятами у бара, то смеялся вместе с Минхо и Чаном, то снова ловил взгляд Феликса через комнату.       Этот взгляд был всегда там почти ленивый, но слишком внимательный, чтобы быть случайным. И каждый раз, когда их глаза встречались, Хёнджин чувствовал, как внутри что-то замирает, а потом срывается в глухой, сладкий ритм, будто музыка играла прямо у него под рёбрами.       Он даже не заметил, как прошло больше часа.       Когда он, слегка качаясь, поднялся по лестнице и толкнул дверь в ванную комнату, всё казалось замедленным. Плитка отливала мягким светом, зеркало блестело каплями воды, будто здесь только что кто-то был.       Он успел лишь закрыть за собой дверь, как ручка снова повернулась, и Феликс вошёл, словно это было запланировано.       Хёнджин замер, но не успел ничего сказать. Феликс тихо щёлкнул замком, отрезая их от шума вечеринки, и обернулся к нему.       В ванной было полутёмно, лампочка над зеркалом светила мягко и жёлто, делая всё вокруг теплее. Феликс выглядел так, будто вышел из какой-то другой реальности: свет падал на его кожу, подсвечивая скулы, хайлайтер на ключицах сиял. Он казался чем-то нереальным, слишком ярким, слишком красивым для этой крошечной комнаты       — Я хочу тебя, — сказал он прямо, без тени стеснения.       Хёнджин даже не удивился.       Может, алкоголь помогал, а может, он знал это с того самого момента, как впервые поймал его взгляд внизу. В любом случае это было так естественно, словно они оба к этому шли весь вечер.       Он облокотился на раковину, улыбнулся краем губ.       — Я знаю.       Феликс подошёл ближе. Медленно, с той ленивой грацией, от которой у Хёнджина в животе стало странно горячо. Вблизи он пах чем-то сладким и острым одновременно, его глаза блестели, а в этом мягком, чуть влажном свете он действительно выглядел как произведение искусства — дерзкое, живое, почти святое и греховное одновременно.       Отказываться было бы преступлением.       Феликс остановился совсем близко, так, что между ними почти не осталось воздуха. Хёнджин чувствовал его дыхание, лёгкий запах алкоголя и сладких духов, и это только сильнее кружило голову.       — Ты сегодня сводил меня с ума, — сказал Феликс тихо, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в кожу, как горячее лезвие. — Думаешь, я не заметил, как ты смотрел на меня?       Хёнджин чуть усмехнулся, наклоняя голову.       — А ты специально подставлялся под эти взгляды.       Феликс рассмеялся тихо, низко и шагнул ещё ближе.       — Может быть, — протянул он, а потом, не давая времени на ответ, поднял руку и провёл пальцами по линии челюсти Хёнджина, медленно, как будто запоминая.              Хёнджин затаил дыхание.       И тогда Феликс поцеловал его.       Это был не осторожный поцелуй, а жадный, требовательный, будто Феликс не хотел терять ни секунды. Хёнджин откликнулся сразу, хватая его за талию и прижимая ближе, чувствуя, как под ладонями напрягаются мышцы.       — Хороший мальчик, — выдохнул Феликс, едва отрываясь, его губы скользнули к шее Хёнджина. — Нравится, да?       Ответ Хёнджина утонул в следующем поцелуе, ещё более горячем, с лёгким прикусыванием губы, от которого у него подогнулись колени. Феликс будто знал, где прикасаться, чтобы свести с ума. Его пальцы медленно скользнули под рубашку, царапнули ногтями кожу на боку.       — Я видел, как ты смотрел на меня весь вечер, — шепнул он прямо ему в губы. — Скажи, что хотел этого.       Хёнджин, тяжело дыша, кивнул.       — Хотел.       Феликс усмехнулся, тепло, одобрительно, и снова прижался к нему, на этот раз медленнее, глубже, позволяя этому моменту затянуть их обоих.       Феликс не спешил. Он словно наслаждался тем, как Хёнджин реагирует, каждым вздохом, каждым мельчайшим движением.       — Смотри на меня, — тихо сказал он, и Хёнджин послушался, встретив его взгляд.       Феликс улыбнулся, медленно, хищно, и снова поцеловал, на этот раз мягче, но глубже. Его ладони сжали талию Хёнджина, притянув ещё ближе, и теперь между ними уже не было никакого расстояния.       Хёнджин ответил жадно, пальцы сами нашли край топа Феликса, скользнули по линии его спины. Кожа под ладонями была гладкой и тёплой, и от этого прикосновения Феликс тихо выдохнул, едва заметно выгибаясь навстречу.       — Вот так, — прошептал он, чуть касаясь губами его уха. — Трогай меня. Не останавливайся.       Эти слова обожгли сильнее, чем алкоголь, и Хёнджин послушался, проводя пальцами вдоль позвоночника, ниже, к тонкой линии талии. Феликс тихо рассмеялся, будто этот смелый жест его только развлекал.       Он снова прижался к нему, поцеловал в уголок губ, потом в скулу, в шею, оставляя лёгкие, влажные следы, от которых Хёнджин дрожал. В тесной ванной было жарко, а их дыхание звучало громче музыки, доносящейся из-за двери.       — Знаешь, — Феликс говорил шёпотом, но каждое слово отдавалось у Хёнджина в груди, — я хотел тебя с того самого момента, как ты на меня посмотрел. Так дерзко. Так правильно.       Хёнджин усмехнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой игры.       — И что ты собираешься с этим делать?       Феликс отстранился лишь на миг, чтобы посмотреть ему в глаза, и снова улыбнулся — почти невинно, что только делало этот момент ещё более опасным.       — Всё, что захочу.       Он сказал это так легко, что у Хёнджина перехватило дыхание. Следующий поцелуй был долгим, медленным, но в нём чувствовалась та самая обещанная дерзость, от которой кружилась голова.       Руки Феликса снова нашли его талию, пальцы скользнули по коже, чуть надавили, оставляя почти ощущаемые метки       Феликс прижал его к раковине, негрубо, но так, что у Хёнджина перехватило дыхание. Зеркало за его спиной дрогнуло от удара, и на миг они оба замерли, глядя друг на друга — глаза к глазам, дыхание в дыхание.       — Я схожу с ума, — сказал Феликс тихо, почти шипя, и тут же снова прижался к его губам. Поцелуй стал резче, горячее, язык требовательно скользнул внутрь, и Хёнджин откликнулся, сжимая его за талию так, что пальцы наверняка оставят следы.       Феликс усмехнулся в поцелуе, его рука скользнула вверх, под рубашку, почти до груди, и Хёнджин тихо выдохнул, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.       — Смотри на себя, — прошептал Феликс, кивнув на зеркало позади.       Хёнджин поднял глаза и только сейчас осознал, что зеркало есть не только за его спиной, но и напротив. Он увидел их отражение: себя, растрёпанного, с приоткрытыми губами, с красными щеками, и Феликса, стоящего почти вплотную, с блестящими глазами, с едва заметной, хищной улыбкой.       — Ты такой красивый, — сказал Феликс, скользя губами по его шее. — Хочу, чтобы ты видел, что я с тобой делаю.       Хёнджин чуть прикусил губу, но не отвёл взгляда от зеркала, наблюдая, как пальцы Феликса медленно скользят по его коже, как он наклоняется ближе, целует, кусает, оставляет на шее горячие следы.       Мир сузился до этих прикосновений, до запаха его кожи, до звука их сбивчивого дыхания. Каждое движение было медленным, растянутым, будто Феликс нарочно не торопился, доводя его до точки, где казалось, что сердце вот-вот сорвётся.       Когда Феликс снова поймал его взгляд в зеркале, между ними натянулась тишина, плотная, электрическая.              — Скажи, что хочешь этого, — сказал он тихо, и в этот момент это прозвучало не как просьба, а как приказ.       — Хочу, — выдохнул Хёнджин, чувствуя, что у него больше нет сил играть в равнодушие.       Феликс улыбнулся и снова поцеловал его, глубоко, так, что в этот раз у Хёнджина закружилась голова. Их движения стали быстрее, дыхание тяжелее, и в какой-то момент Хёнджин понял, что они оба уже перешли ту точку, после которой нельзя остановиться.       Ванная комната заполнилась глухими звуками — шорохом одежды, стуком их тел о плитку, короткими, сдавленными выдохами. И всё это казалось чем-то правильным, почти неизбежным, как будто они всё это время шли к этой минуте.       Когда всё закончилось, Феликс всё ещё держал его за талию, не давая отойти. Его дыхание было тяжёлым, но в уголках губ играла довольная улыбка.       — Ты даже лучше, чем я думал, — тихо сказал он, чуть касаясь его губ. — И, поверь, я думал много.       Хёнджин рассмеялся, выдыхая остаток напряжения, и посмотрел на него, чувствуя, что эта ночь ещё не закончена.

☆◦✦◦☆◦✦◦☆◦✦◦☆

      Хёнджин сидел за столом в столовой университета, пластиковый поднос с завтраком стоял перед ним почти нетронутым. Свет утренних ламп отражался на чистых поверхностях, запах свежесваренного кофе и тостов витал в воздухе, а студенты вокруг обсуждали лекции, курсовые и последние события кампуса. Минхо и Чан болтали оживлённо, смеялись и жестикулировали, но Хёнджин едва следил за их словами.       Минхо наклонился ближе, его глаза блестели от смеха, и он понизил голос до полу шёпота:       — Слушай, шея вообще успевает приходить в порядок?       Хёнджин чуть вздрогнул, удивлённо подняв бровь.       — Что…? — пробормотал он, пытаясь скрыть лёгкую красноту на щеках.       — Да мы же знаем, — добавил Чан с хитрой улыбкой, — Феликс явно не даёт тебе отдохнуть. Каждый день — новые следы. Твоя шея уже похожа на карту его ночных «приключений».       Хёнджин невольно улыбнулся, немного покраснев. Он опустил взгляд на поднос, но Минхо и Чан продолжали его дразнить.       — Эээ… мы просто… — начал он, но слова застряли в горле.       — О, не надо стесняться, — вставил Минхо, громко усмехнувшись.        — Феликс… явно любит оставлять свои отметки, — добавил Чан, подмигнув.       Хёнджин слегка покачал головой, стараясь удержать невозмутимость, хотя внутри всё кипело. Он сам не понял, в какой момент это произошло, но разовый секс на вечеринке перерос в ещё десяток после. Они с Феликсом ничего не обсуждали, да и не хотелось забивать себе голову. Пока что Хёнджину было достаточно просто трахаться с ним, ведь Феликс был потрясающим любовником.       Каждая встреча с ним была как маленький пожар — быстрая, яркая, выжигающая. После них оставалось приятное тепло, но и лёгкий привкус чего-то большего, чего-то, чего Хёнджин не хотел называть.       Он поднял глаза и заметил, что Феликс стоит у раздаточной линии, облокотившись на край прилавка, разговаривает с каким-то парнем из старших курсов. Волосы у него сегодня были убраны в низкий хвост, а на шее поблёскивал чокер. Феликс что-то сказал, рассмеялся, и этот смех Хёнджин узнал бы из тысячи — чуть хриплый, тёплый.       Телефон на столе вдруг завибрировал.       Хёнджин машинально потянулся к нему, разблокировал экран и замер.       На дисплее мигало новое сообщение. Феликс.       Он нажал, и дыхание на миг сбилось: на экране открылась фотография. Феликс сидел на своей кровати, в свободных джинсах, спущенных чуть ниже бёдер, с неприкрытой татуировкой на бедре, голый торс подсвечен утренним светом. Его волосы были всё ещё влажные, будто он только что вышел из душа, а на лице играла та самая ленивая улыбка, от которой у Хёнджина перехватывало горло.       Под фотографией короткая подпись: «Сегодня вечером у меня. Есть предложение»       Пальцы Хёнджина чуть сильнее сжали телефон. Он почувствовал, как жар мгновенно ударил в лицо, будто кто-то резко подкрутил громкость всего, что творилось вокруг.       — Ты чего? — спросил Минхо, заглядывая через плечо.       Хёнджин поспешно заблокировал экран и сунул телефон обратно на стол, стараясь выглядеть так, будто ничего не случилось.       — Ничего, — слишком быстро ответил он.       Но внутри уже не было тишины.

☆◦✦◦☆◦✦◦☆◦✦◦☆

      Вечер будто тянулся бесконечно. Лекции, разговоры, шум в кампусе — всё проходило мимо, словно в расфокусе. Хёнджин ловил себя на том, что постоянно проверяет телефон, хотя новых сообщений от Феликса не было.       К подъезду он подошёл чуть раньше времени. Стеклянная дверь была уже знакома до мелочей, как и код, который он теперь набирал почти не глядя. Лестница пахла свежей краской и чьими-то сигаретами, свет в коридоре был тёплым, жёлтым, и Хёнджин чувствовал, как в животе всё сильнее стягивается узел.       Он остановился перед дверью, вдохнул глубже и нажал звонок.       Ответа не последовало, вместо этого замок щёлкнул, и дверь приоткрылась сама.       Феликс стоял в проёме, облокотившись на косяк, и Хёнджин на секунду потерял способность думать.       На нём был короткий, полупрозрачный топ на тонких лямках, который больше открывал, чем прикрывал, и свободные чёрные спортивные шорты, сидевшие так низко, что виднелась линия белья. На губах блестел прозрачный глянец, а волосы были чуть взъерошены, словно он нарочно создавал эффект небрежности.       — Ты пришёл, — сказал он, улыбнувшись уголком губ.       Хёнджин шагнул внутрь, и в ту же секунду Феликс потянул его за ворот рубашки, утягивая в поцелуй.       Он не был мягким, быстрый, резкий, требовательный, от него у Хёнджина сразу перехватило дыхание.       — Тише, — выдохнул Феликс между поцелуями, но сам не отстранился, только сильнее прижал его к себе. — У нас ещё ночь впереди.       Хёнджин тихо выдохнул, чувствуя, как пальцы сами находят край топа и скользят под него, по тёплой коже.       — Зачем ты меня так дразнишь? — спросил он, шепча почти в его губы.       Феликс усмехнулся, прикусил его нижнюю губу и отступил на шаг, глядя с вызовом.       — Потому что ты так смотришь на меня, — ответил он, разворачиваясь и медленно уходя вглубь квартиры. — Пойдём. Нам есть о чём поговорить.       Его походка была почти издевательски медленной, как будто он нарочно давал Хёнджину время рассмотреть каждый изгиб его тела.       Хёнджин сглотнул и пошёл следом, чувствуя, что желание уже смешивается с нетерпением — и с какой-то странной тревогой.

☆◦✦◦☆◦✦◦☆◦✦◦☆

      Они вошли в спальню, и Хёнджина будто окутало новым светом: по стенам мягко разливалась неоновая подсветка, глубокий фиолетовый, который делал комнату похожей на что-то из сна. Простыня на кровати была тёмной, почти чёрной, а на тумбочке горела ароматическая свеча — сладкий, едва пряный запах висел в воздухе, вплетаясь в электрическое напряжение между ними.       — Ложись, — сказал Феликс тихо, и это прозвучало не как просьба.       Хёнджин послушался, упав на спину и почувствовав, как матрас мягко пружинит под его весом. Сердце билось быстро, будто он всё это время бежал марафон.       Феликс медленно забрался на кровать и сел на него сверху, уперевшись коленями по обе стороны от его бёдер. Свет подчёркивал его силуэт, скользил по коже, блестел на ключицах.       — Вот так, — прошептал он, чуть наклоняясь, и скользнул пальцами по груди Хёнджина, будто проверяя, как быстро он дышит.       — О чём ты писал мне утром? — спросил Хёнджин, стараясь удержать ровный голос. — Что хотел предложить?       Феликс не ответил сразу. Вместо этого наклонился ближе, коснулся губами его шеи, медленно провёл вдоль линии ключицы, потом к мочке уха. Его дыхание было тёплым, сладким, щекочущим кожу.       — Хёнджин, — выдохнул он прямо ему в ухо, и у того по спине пробежала дрожь. — Ты когда-нибудь занимался сексом под экстази?       Вопрос упал между ними, как что-то запрещённое и опасное. Хёнджин замер, глядя на него снизу вверх, и почувствовал, как всё внутри становится ещё горячее. Не только от желания, но и от этой дерзкой, почти шокирующей откровенности.       Феликс чуть отстранился, чтобы поймать его взгляд. В его глазах играли огоньки фиолетового света, а на губах блуждала почти невинная улыбка. Слишком невинная для того, что он только что сказал.       — Я хочу показать тебе, как это… — его голос был низким, почти ласкающим. — Хочу, чтобы ты почувствовал всё ещё сильнее.       Он снова наклонился, на этот раз целуя медленнее, глубже, и Хёнджин понял, что не сможет отказать.       Внутри всё сжалось, не от страха, скорее от слишком резкого скачка адреналина.       Экстази. Он слышал о том, как это усиливает ощущения, как будто тело становится одним большим нервным окончанием, а каждая эмоция — ярче, чем в реальности. Но всё же…       — Ты серьёзно? — голос Хёнджина прозвучал чуть хрипло.       Феликс медленно провёл ладонью по его груди, остановился на ключице, чуть надавил пальцами, глядя прямо в глаза.       — Я никогда не шучу про такие вещи, — ответил он тихо.       Хёнджин сглотнул. Феликс говорил спокойно, без тени давления, но его взгляд был настолько уверенным, что отказаться казалось почти невозможным.       Он чувствовал, как внутри уже растёт возбуждение от одной мысли, что они могут сделать это вместе, и что Феликс доверяет ему настолько, чтобы втянуть его в свой мир.       — Ты хочешь попробовать? — спросил Феликс, его губы скользнули к уху, голос стал ещё ниже. — Обещаю, я буду рядом всё время.       Хёнджин выдохнул, и это выдох был почти как согласие.       — Да, — сказал он тихо.       Феликс улыбнулся — медленно, с тем самым хищным удовлетворением, от которого у Хёнджина подогнулись колени, хотя он уже лежал.       — Хороший мальчик, — прошептал он, скользнув губами по его щеке.       Он слез с кровати и выдвинул нижний ящик тумбочки. Там, среди аккуратно сложенных мелочей, лежал небольшой прозрачный пакетик. Феликс достал его и вернулся к кровати, сел рядом, покрутив в пальцах.       — Не бойся, — сказал он мягко. — Всего лишь чуть-чуть. Ты почувствуешь, как всё станет легче и ярче.       Хёнджин кивнул, глядя, как Феликс высыпает пару таблеток на ладонь, одну протягивая ему.       — Вместе? — спросил он, и Феликс кивнул.       Они проглотили их почти синхронно, запив водой, которую Феликс достал из-под кровати. — Теперь подожди немного, — сказал он, снова забираясь на кровать и устраиваясь поверх Хёнджина, словно боялся, что тот куда-то уйдёт.       Феликс медленно провёл пальцами по его волосам, потом по шее, и поцеловал его в висок.       — Когда подействует, ты поймёшь, зачем я это предложил.       Его губы нашли шею Хёнджина, и время будто снова начало замедляться, но на этот раз не от музыки, не от адреналина, а от того, что Хёнджин уже начинал чувствовать. Внутри всё становилось мягче, теплее, каждая клетка тела будто тянулась к Феликсу.       Первые минуты были тихими. Хёнджин лежал, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, а дыхание становится медленнее. Свет неона казался мягче, будто его размыли кистью, превращая комнату в акварельную картину.       Феликс не торопился. Он склонился над ним, медленно целовал шею, ключицы, иногда задерживался, будто изучал каждую реакцию. Его пальцы лениво рисовали узоры по коже, и от этих касаний по телу пробегали волны тепла.       И вот в какой-то момент Хёнджин понял, что всё изменилось.       Свет стал глубже, звук свечного фитиля — громче, и даже простыня под его спиной казалась невероятно мягкой. Внутри разливалось странное, очень приятное тепло, и каждая клетка кожи будто ждала, чтобы Феликс снова к ней прикоснулся.       — Чувствуешь? — шепнул Феликс, проводя ладонью по его щеке.       Хёнджин кивнул, не в силах найти слова.       Да, он чувствовал. Чувствовал слишком много, слишком ярко. Казалось, что между ними исчезло расстояние, что их дыхание и сердцебиение звучат в унисон.       Феликс улыбнулся, будто довольный, и снова опустил губы к его шее.       Теперь даже лёгкое касание было как электрический разряд — не больно, а сладко и до ужаса возбуждающе. Хёнджин зажмурился, крепче вцепившись пальцами в край футболки Феликса.       — Хорошо, — прошептал тот, едва касаясь его уха, и звук его голоса был как музыка.       Хёнджин хотел отвечать, но вместо слов вырвался тихий, сдавленный стон. Феликс чуть отстранился, чтобы увидеть его лицо, и глаза его блеснули в фиолетовом свете.       — Красивый, — сказал он, и это прозвучало так, будто он сейчас видит его впервые.       Он стянул с Хёнджина рубашку одним движением, отбросил её куда-то в сторону и снова склонился, целуя медленно, с наслаждением, будто вбирая вкус его кожи. Каждое движение было растянуто, чувственное, и Хёнджину казалось, что он растворяется в этом ощущении.       Комната плыла, время исчезло. Был только Феликс, его губы, его дыхание, его тело, скользящее всё ближе.       И в какой-то момент Хёнджин поймал себя на том, что улыбается, не в силах сдержать это странное, почти детское счастье.       Каждое прикосновение было как новая волна, накрывающая их обоих, и Хёнджин больше не мог ни о чём думать — только чувствовать.              Хёнджин чувствовал, как тело становится лёгким, будто невесомым, а каждая капля тепла от прикосновения Феликса разливается по венам.       Феликс медленно расстегнул свои шорты, глядя на него почти с вызовом, и Хёнджин не смог отвести глаз.       — Смотри на меня, — шепнул Феликс, забираясь на него снова, теперь почти полностью раздетый. — Хочу, чтобы ты видел, как сильно я тебя хочу.       Он склонился ближе, прижимаясь всем телом, и Хёнджин чувствовал каждое движение, каждую линию его кожи.       Руки Феликса скользнули вниз, обхватили его запястья и прижали к матрасу.              — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — выдохнул он, целуя его горячо, с каким-то голодом.       Хёнджин с трудом вырвался из поцелуя, чтобы сказать:       — Ты такой… нуждающийся сейчас.       Феликс тихо рассмеялся, почти мурлыча:       — Ты не лучше.              — Возможно, — прошептал Хёнджин ему в губы, и Феликс чуть сильнее прижал его бёдрами, делая движение, от которого у Хёнджина перехватило дыхание.              — Хочу… — начал он, голос стал ещё ниже.       — Чего ты хочешь?       — Хочу, чтобы ты сделал со мной всё, что тебе придёт в голову. — Феликс усмехнулся, прикусил его шею.       Говорить и двигаться с каждой минутой становилось всё сложнее, картинка перед глазами плыла, но Хёнджин тщательно пытался сфокусировать внимание на усмехающимся лице над собой.       Хёнджин перевернул его, заставив лечь на спину, и теперь смотрел сверху вниз, задыхаясь от желания. Феликс под ним улыбался широко, продолжая цепляться за его плечи и нарочно развёл ноги шире.       — Ты… сводишь меня с ума, — выдохнул Хёнджин, и его голос сам дрожал от возбуждения.       Хёнджин двигался медленно, наслаждаясь каждой реакцией Феликса, каждым его вздохом, каждой искоркой в глазах. Он провёл руками по груди Феликса, слегка прикусил плечо, и тот тихо застонал, отзываясь каждой клеткой. Экстази делало его ощущения почти нереальными.       Феликс выгнулся под его руками, тихо всхлипывая, и Хёнджин почувствовал, как внутри всё накаляется ещё сильнее. Время будто растянулось, и каждый вдох, каждый шорох ткани, каждый стон звучали как отдельная мелодия.       — Смотри на меня… — выдохнул Феликс, зажмурившись на мгновение, и его губы чуть дрожали, отзываясь на прикосновения Хёнджина. — Не отводи глаз.       Хёнджин не мог. Он смотрел, впитывал каждый изгиб, каждую мускулу, каждую реакцию. Его пальцы скользили по коже Феликса, запоминали текстуру, тепло, вибрацию, которая передавалась всем телом.       — Ты такой… — Хёнджин чуть запнулся, ловя дыхание, — невозможный.       Феликс рассмеялся тихо, почти беззвучно, и резко схватил его за талию, прижимая ближе.       Хёнджин почувствовал, как тело Феликса под ним напрягается, и ответил движением бедер, пытаясь подстроиться, и тут же встретив взрыв страсти, от которого в голове звенело.              Каждый удар, каждое движение было словно огонь, обжигающий изнутри, но одновременно сладкий и опасно манящий.       — Ещё… медленнее… — прошептал Феликс, дрожа под его руками. Его пальцы впились в плечи Хёнджина, словно хотели удержать момент навсегда.       Хёнджин склонился губами к губам Феликса, целуя его, ловя каждый вдох, каждый всхлип, и всё вокруг растворилось. Не было комнаты, не было света неона, не было запахов свечей, был только Феликс, их дыхания, их тела, сплетённые в этом странном, сладострастном танце.       Каждое движение становилось всё резче, интенсивнее, каждая клетка будто пульсировала в унисон. Хёнджин почувствовал, как экстази растеклось по телу, усиливая каждую реакцию, каждый прикосновение Феликса становилось почти физической необходимостью.       Феликс тихо застонал, уткнувшись в шею Хёнджина:       — Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось…       Хёнджин улыбнулся, ощущая тепло и желание одновременно, и снова прижал его к себе, сливаясь в одном длинном, тягучем поцелуе, который казался одновременно медленным и вечным.       — Ты чувствуешь это? — прошептал Феликс, губами скользя по шее Хёнджина. — Всё становится… сильнее.       Хёнджин кивнул, едва сдерживая вздохи. Всё внутри пульсировало, каждый мускул реагировал, каждый нерв будто трепетал от напряжения. Он отвечал на движения Феликса, повторял, усиливал, позволяя себе раствориться в этом ощущении.       С каждой минутой волны удовольствия накатывали всё сильнее, тела двигались в такт друг другу, дыхание всё громче, а взгляды — всё глубже.       Они двигались вместе, в одном ритме, теряя счёт времени, растворяясь в тепле и страсти друг друга, пока их дыхание не стало почти единым, а ощущение близости не достигло своего апогея.

☆◦✦◦☆◦✦◦☆◦✦◦☆

      После того, как волны страсти постепенно стихли, Феликс остался прижатым к Хёнджину, их дыхание стало ровнее, но всё ещё тяжёлое и тёплое. В комнате пахло их телами, смешанным ароматом пота, духов Феликса и лёгкой сладостью свечи. Время словно растянулось, оставляя их в полной тишине, кроме их дыхания и мягкого шороха простыней.       Феликс лениво провёл рукой по спине Хёнджина, ощущая, как его мышцы расслабляются под пальцами. Хёнджин закрыл глаза, позволяя этому прикосновению растекаться по всему телу, чувствуя себя одновременно уязвимым и невероятно защищённым.       Хёнджин слегка прижал Феликса к себе, чувствуя тепло и близость, которые невозможно передать словами. Их тела ещё были близко, и даже лёгкое прикосновение ладоней и пальцев казалось невероятно интимным.       — Я никогда не думал, что можно чувствовать себя так… спокойно и одновременно так… — Хёнджин замялся, пытаясь подобрать слова.       — Возбуждённо? — улыбнулся Феликс, понимая без слов, что он имеет в виду. — Да. Я знаю. И мне нравится, что мы можем просто… быть.       — Я… я не хочу уходить, — пробормотал Хёнджин, почти неслышно.       — Тогда не уходи, — ответил Феликс, улыбаясь и обнимая его сильнее. — Я никуда не отпущу тебя. Не сегодня точно.