Прости

Вызову такси тебе и ты приедь спаси меня

Ты знаешь, моя жизнь мне иногда

невыносимая.

Мир сузился до размеров собственного тела, а тело — до стука сердца где-то в висках. Дыхание было быстрым, прерывистым, как у загнанной собаки. Хёнджин интенсивно хватал воздух ртом, но тот совсем не проходил в лёгкие, заставляя его задыхаться. Пальцы дрожали, да так сильно, что он не мог ничего взять спокойно. Перед глазами всё плыло. Он не дышал. Горло сдавливали тяжёлые тиски, которые не давали ни вдохнуть, ни выдохнуть, и с каждым ударом стука эти тиски сжимались всё сильнее, буквально удушая. «Я умираю. Сейчас. Прямо сейчас.» Мысли метались как перепуганные птицы в клетке. Пол под ногами перестал быть твёрдым. Он плыл, уходя из-под ног, заставляя хвататься за ворс ковра, чтобы удержаться в реальности. Его собственная комната стала чужой. Рюкзак на кровати отбрасывал не те тени в почти непроглядной темноте, а звук дождя из окна доносился глухо, почти не слышно от оглушающего шума в ушах. Это была она. Она — паника. Всепоглощающая, не дающая спокойно жить, и каждый приступ проживать как последний. Живая, зубастая тварь, которая вползла внутрь и теперь разрывала его на части. «Спасите. Кто-нибудь. Спасите...» Но «кого-нибуть» не было. Хёнджин был один в своей квартире, которая сейчас казалась таким огромным миром, что сейчас, вот в эту секунду, нападёт на него и сожрёт, не подавившись. И во всём этом расплывчатом мире был только один якорь. Одно единственное имя, что, кажется, выжжено на подкорке его мозга навечно. Феликс. С шумом в ушах и невыносимой болью в голове, он встал с пола, нащупав на кровати телефон. Свет с белого экрана ослепил и так почти ничего не видящего Хвана, глаза уже искали чат с ним. Пальцы не слушались, не попадали по клавишам. Он еле зашёл в мессенджер, и на ощупь начал печатать, не попадая по буквам, набирая заново. Снова и снова «Тут» «Феликс» «Приезжай, пожалуйста» «Мне страшно» «Я сейчас умру» Сообщения ушли бесконечным потоком, и в этот момент он буквально молился, лишь бы тот заметил, увидел скорее, чтобы спас его снова. В который раз. Он не мог ждать. Действовал только на инстинктах, как загнанный в угол зверь.

***

Сообщения ушли в бездну чата, помеченные двумя синими галочками и мелкими буквами «прочитано». Прошла минута. Две. Пять. Десять. Ответа не было. Тишина от него была страшнее любой панический атаки. Она звенела в ушах, стучала по вискам, дополняя собой ад, который и так творился внутри прямо сейчас. «Он не приедет. Он устал. Ты ему не нужен. Он бросил тебя. Ты теперь один. Навсегда. Ты заслуживаешь это одиночество». Мысли, подпитываемые паникой, лились ручьём, бесконечной строкой в голове, заставляли Хёнджина паниковать всё сильнее. Хёнджин уже не просто задыхался. Он тонул. По лицу текли ручьи горячих слёз, которые он уже даже не замечал. И вдруг — стук в дверь. Сначала тихий, еле слышный, но даже в тишине комнаты и в потоке бесконечных мыслей, Хёнджин его услышал. Он попытался встать, пошевелиться, чтобы открыть дверь самостоятельно, но тело застыло камнем. Будто, и не его вовсе. Комната, в которой он сидел, резко поплыла, заставляя Хёнджина тихо заскулить из-за уже животного страха. Он не мог встать с пола. Не мог закричать. Не мог пошевелиться. Его накрыл еще бо́льший ужас. Тело буквально задрожало крупной дрожью, Хёнджин почти завыл, а слёзы с новой силой полились из красных глаз. Он даже не увидел, как дверь квартиры распахнулась сама, впуская внутрь чужую фигуру, а уже через мгновение перед ним стоял Феликс, с явным беспокойством и испугом в глазах. «Пришёл» Промелькнуло в голове у него. Стало совсем немного легче от того, что Феликс его не бросил. Он пришёл. Он переживает. Феликс был в ужасе. Он каждый раз, словно скорая помощь приезжал, прилетал к Хёнджину успокаивать его, приводить в чувства. Но в последнее время эти «вызовы» случались слишком часто. Либо, это Феликс уже устал гонять по всему городу, чтобы спасать его. Феликс стоял обеспокоенный, только в лёгкой толстовке и потёртых джинсах. С его волос упала пара капель воды — видимо, на улице начался дождь. Из-за страха Хёнджин даже его не заметил. И первым его чувством было, когда он снова увидел Хёнджина в таком состоянии — глубокое, тошнотворное истощение. Опять. Одно и то же. Снова эта полутёмная комната, пахнущая ужасом и невыносимой усталостью. Уже через мгновение Феликс рухнул перед ним на колени, а его теплые, почти горячие пальцы, обхватили Хёнджиновы, холодные почти как лёд, дрожащие, пока внутри Феликс сам кричал «Я не могу! Я устал! Я не справляюсь!». Потом одна рука Феликса переместилась на его плечо, крепко, почти грубо, как якорь, дабы Хёнджин почувствовал, понял, что он не один. Что всё в порядке. Феликс уже действовал по накатанной схеме. Почти механически. — Хёнджин!? — громко, чтобы тот точно услышал сквозь весь ужас в голове, произнёс Феликс. — Где ты? Со мной! Я здесь! Смотри на меня! — срывающимся голосом почти кричал Феликс. В нём не было ни капли прежнего спокойствия. Феликс тоже был на грани паники. — Дыши! Дыши, слышишь меня!? Давай, вдох… Выдох… Вдох… Феликс дышал преувеличенно громко, шумно, чтобы Хёнджин услышал и повторял за ним. Уже в который раз он действует одинаково. Каждый раз одно и тоже. Он поймал себя на мысли, что повторяет эти вдохи не только чтобы успокоить Хёнджина ими, но и себя, собственный ужас. Пальцы Феликса вцепились в плечи Хёнджина так сильно, что причиняли боль, но эта боль была единственным якорем, что заставлял вернуть хоть немного Хёнджина в реальность. — Вот так… Правильно… Молодец…— продолжал бормотать Феликс, уже более мягко, но всё также обеспокоенно. Он притянул Хёнджина к себе и обнял. Крепко, почти вжал его в себя, будто хотел, чтобы тот растворился в его теле. — Я здесь. Я тут. Всё хорошо. Ты не один. Я тебя не бросил, я приехал, видишь? Снова. — теперь уже словесно начал успокаивать его Феликс, пытаясь перебить весь шум в голове, вернуть в реальность. Хёнджин не мог вымолвить и слова. Он прижался к мокрой толстовке Феликса, даже не ощущая холода. В голове всё ещё был шум, а из вне он слышал лишь тихий голос Феликса, что еле слышно пробивался сквозь бесконечные мысли. Тот действительно действовал на него волшебным образом. Тело Хёнджина содрогали тихие, безмолвные рыдания. Плечи дрожали как в лихорадке, а пальцы так и хватались за Феликса как утопающий за спасательный круг. — Прости... — прозвучало совсем тихое из уст Хёнджина в грудь Феликсу — Я обещаю, что больше не скучаю, что тебя не замечаю…— его голос надломился, став дрожащим — …Что во мне растёт печаль… Через несколько секунд Хёнджин чувствует, как чужие руки сначала сильнее его прижимают к себе, будто пытаясь вытянуть все те бушующие чувства из груди, заставить наконец вдохнуть полной грудью. Но потом эти объятья ослабевают, почти выпуская его на свободу, оставляя лишь холод на плечах. — Хватит врать, Хёнджин. Я же знаю, что всё, что ты говоришь — ничего из этого не правда. Я вижу, я знаю, что ты всё замечаешь и переживаешь, — Он замолчал на долгие пару секунд, плечи заметно опустились от внезапно налынувшего бессилия — Ты скучаешь. Это видно по твоему состоянию, и даже по состоянию твоей комнаты, — Феликс взял паузу, будто давая Хёнджину осознать смысл его слов. — Эта печаль… она губит нас обоих, понимаешь? — чуть тише продолжил он. Феликс бегло оглядел комнату. Та была в беспорядке. На кровати лежала не убранная одежда, на столе, что стоял в углу комнаты, уместилось несколько кружек с содержимым, и пара тарелок — Хёнджин был не в силах даже отнести грязную посуду на кухню. В ногах его кровати лежал старый альбом для рисования. На последних страницах были изображены несколько недоделанных рисунков, которые так и остались лишь лёгкими набросками. Рядом с бумагой рассыпались сломанные карандаши. Воздух в комнате был сухим, спёртым, словно Хёнджин не открывал окна уже несколько недель. И в этот момент в комнате резко сверкнуло от молний на улице, озаряя тёмную комнату ярким светом. Хёнджин ничего не ответил. Слова Феликса легли в его мозг тяжёлым грузом, заставляя снова беспокоиться. «Я ему действительно надоел. Я не нужен. Я изматываю его» Снова полетели мысли. Испуганные глаза Хёнджина устремились на Феликса, что сел теперь рядом. Горло снова схватил ком невысказанных слов и мыслей. — Я... Понимаю..., — его голос сорвался, превращаясь в хрип — Я знаю. Но я не могу! Не могу, понимаешь? Я не могу быть один. Не могу сидеть в этой пустой квартире и ни о чём не думать. Эти мысли... Они как вихрь в голове, появляются в один момент, и их просто не остановить! — вдруг заговорил Хёнджин, чуть приподнимаясь на полу, поворачиваясь к Феликсу. Он понимал. Действительно понимал, что знатно уже надоел постоянными вызовами посреди ночи или с самого утра. Но не мог справиться сам. Он с ума сходил от одиночества. — Только ты... Только ты на меня так действуешь, понимаешь...? — в голосе зазвучала надежда на то, что тот поймёт наконец — Ты мой фармацевт. Ты лечишь меня. Ты действующее вещество... — последние слова прозвучали почти шёпотом, прямо у лица Феликса. И после этого Феликс почувствовал, как холод прошёлся по всему телу, оставляя волну мурашек. «Действующее вещество», «Фармацевт». Не «Мой лучший друг», или, в крайнем случае, «Моя поддержка в трудную минуту». А «Вещество». Словно Феликс и не человеком вовсе для него был, а «дозой», после которой действительно «отпустит». —Действующее вещество...? — спустя долгую паузу тихо, почти шёпотом повторил за ним Феликс — Хёнджин, ты понимаешь, что говоришь? Какой «Фармацевт»? Ты правда считаешь меня лишь... «средством, чтобы полегчало»? — он не верил своим ушам. Феликс подозревал, что между ними уже явно не обычные дружеские отношения. Он уже давно замечал, что слишком часто приезжал только чтобы успокоить Хёнджина. Но он думал, что тот считает его другом, который поможет. А у Хёнджина, видимо, сложилось другое мнение. — Это не нормально. Я... я не должен просто успокаивать тебя. Я не должен быть твоим лечащим врачом. Я хочу быть просто Феликсом! Твоим другом, как это было когда-то давно! Но не волшебной таблеткой! Он резко встал с пола, возвышаясь над Хваном, а в глазах читалось не понимание, страх. — Знаешь что? Если тебе действительно так плохо, то давай я вызову врачей? Они помогут тебе. Они успокоют. Они вылечат тебя. Это же их работа... Предложение вызвать врачей вырвалось у него не из заботы, а из-за отчаяния. «Согласись» — умолял Феликс его мысленно, глядя на искажённое страхом лицо Хёнджина. — Нет! Нет, пожалуйста, не надо, не вызывай, — тут же подскочил Хёнджин, вставая рядом, почти слёзно умоляя его не делать этого — Не верь им, Феликс... Я знаю, я был там уже... Там так плохо. Они не лечат, они делают только хуже... — Хёнджин замолчал на секунду — Я успокоюсь тобой, а не таблетками. Феликс остолбенел. Он не ожидал, что Хёнджин начнёт так яростно отпираться от помощи. Его последняя надежда на спасение пала, даже не начав действовать. Только спустя долгую, тягучую паузу, Феликс, ничего не говоря, сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, снова возвышаясь над Хваном — «Успокоюсь тобой?» — в который раз процитировал его Феликс. Голос дрогнул в секунду. — Ты... Ты понимаешь, что это не нормально? Ты зависим от меня. Ты уже не можешь успокоить себя даже от легкой паники, а реагируешь буквально на всё! Я не отвечаю минуту — ты паникуешь. Я ответил спокойнее, или наоборот, чуть громче — ты снова боишься. Я не могу жить своей жизнью, постоянно ожидая твоего звонка! — он сделал паузу, выдыхая — Ты болен. Ты зависим от меня уже слишком сильно! — уже громче говорил Феликс — Я правда хочу тебе помочь, и я делаю всё для этого. Но я не могу больше, я тоже человек, пойми это! У меня тоже есть свои чувства и свои проблемы. Мне тоже страшно, мне тоже больно также как и тебе, только я борюсь с этим! Борюсь ради себя, ради... тебя! Чтобы вот так прилетать к тебе по каждому звонку или наоборот, молчанию с твоей стороны. Он отступил также резко, как и приблизился, а в глазах читался испуг. Будто только сейчас до Феликса дошло, что он выложил всё, что думал на протяжении всего этого времени. — Я хочу тебе помочь, только ты не хочешь эту помощь принимать, понимаешь? — уже гораздо тише, почти шёпотом добавил Феликс. Последние слова повисли в воздухе тяжёлым грузом между ними. Всё. Точка невозврата пройдена. Феликс всё сказал, что таил долгие месяцы, а то и годы. Больше нечего было говорить. Феликс смотрел на Хёнджина, на его широко раскрытые от шока и ужаса глаза, и видел в них отражение собственной бесконечной усталости, что только сейчас, в этот момент, показалась во всей своей красе. Он ждал чего угодно — крика, истерики, слёз, новой волны паники от Хёнджина, но последний лишь молча стоял, словно парализованный откровениями Феликса. И это молчание было страшнее всех криков. Феликс медленно покачал головой, глядя на застывшего, словно статуя Хёнджина, а после, молча развернулся спиной к нему и медленно побрел к выходу. Он не оглянулся. Не смог. Боялся, что если ещё раз на него посмотрит, то точно не сможет так легко уйти. Дверь открылась, впуская внутрь квартиры шум дождя и осеннюю прохладу, и захлопнулась, оставляя Хёнджина в оглушающей тишине пустой квартиры. Спасательная шлюпка уплыла, и он наконец остался наедине с океаном своей боли. Тишина. Та самая, оглушительная, которую он боялся больше всего услышать. Его несфокусированный взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на лист альбома на кровати. Хёнджин потянулся к нему дрожащей рукой. На пожелтевшей странице улыбался Феликс — тот, которым он был три года назад — с яркой улыбкой во все тридцать два зуба, огоньками в глазах и ямочками на щеках при улыбке. На его носу, лбу и веках располагались следы солнца — веснушки, которые Хёнджин всегда любил соединять и называл созвездиями. На следующей странице был изображён сам Хёнджин. Улыбающийся и счастливый. А сейчас эти листы были покрыты лишь толстым слоем пыли, загораживающим всю его прошлую, полную красок жизнь.

***

Прошёл час с того момента, как Хёнджин остался один. Теперь точно. То, чего он так боялся долго время. На его удивление, после ухода Феликса почему-то не было очередного приступа, истерики, или, хотя бы, попытки его остановить, когда Феликс уходил. Хёнджин чувствовал... Ничего. Ни ужаса, не слёз, ни, уж тем более, радости. Он ещё минут десять с момента ухода Феликса просто стоял на месте словно статуя, пытаясь понять и принять то, что произошло. Остальное пройденное время он просто не помнил. Сознание вернулось к Хёнджину, когда он стоял у кровати, заваленной старыми нестиранными вещами, а дрожащие пальцы подцепили край серой футболки. Каждое, даже самое мелкое действие отдавалось болью в мышцах и невыносимой тяжестью в теле. Хёнджин не убирался. Он делал всё, лишь бы забыть то, что произошло сегодня. Его тело двигалось само, повинуясь какой-то древней программе «нормальная жизнь». Каждый поднятый с пола предмет давался с титаническими усилиями. Как же долго он уже не убирался, что уже забыл, как это делать. Донести одежду до стиральной машины было всё равно что совершить подвиг. Дальше он решил убрать грязную посуду со стола. Но подойдя ближе, Хёнджин не начал сразу её складывать в кучу, чтобы отнести на кухню, а просто смотрел. Смотрел на стол, что был завален мусором и не нужными предметами и думал ни о чём. Он будто и не здесь сейчас был, а где-то в своей реальности. В другом мире. Рука, тянущаяся к кружке, двигалась неумолимо медленно. Наконец собрав всю посуду, он отнёс её на кухню. И снова замер. Хёнджин сейчас двигался, словно робот, у которого заканчивался заряд. Вроде, работает, но уже так плохо, что сейчас упадёт и больше не встанет. На ватных ногах он вернулся в свою комнату. И прямо сейчас она ему стала так противна, что хотелось сбежать отсюда. На секунду его озарило осознание, что это он сам загнал себя в такую жизнь. Хёнджин словно находился в пещере, в конуре, в которую он сам себя запер и не выпускал. Взгляд снова зацепился за картонную обложку альбома, валявшегося на полу. Он был открыт на том рисунке с Феликсом. И посмотрев на этот лист, Хёнджин почувствовал невыносимую тоску. И снова эта тяжесть в груди, только сейчас она была в несколько раз сильнее, когда Хёнджин смотрел на листы. Пальцы снова коснулись жёлтой бумаги, беря его в руки. Он не листал. Он просто смотрел на два улыбающихся лица, что смотрели на него с яркими улыбками. На свои глаза, которые когда-то сияли от радости, на веснушки Феликса, что всегда ярко отображались в свете солнца летом. Тишину разрезал громкий звук удара пластиковых пружин альбома о пол. Хёнджин кинул его с яростью о поверхность, да так сильно, что сам от себя не ожидал. В следующую секунду он встал на колени, снова схватил бумагу, начиная оттуда вырывать листы с рисунками, которые когда-то хранил как сокровище. Листы превращались в клочья мусора один за другим, пока Хёнджин не разорвал его до середины. До того момента, пока не долистал до пустых, не разрисованных листов. Эта была злость. Ярость. На себя, на всю сложившуюся ситуацию по его вине. Он не ведал, что творил. Уничтожал последнее, что когда-то сохраняло хоть каплю надежды на лучшее. Ярость ушла также быстро как и пришла. Она выплеснулась в несколько секунд, оставив после себя клочки разорванной бумаги, испорченные рисунки и ледянящую пустоту. Хёнджин сидел на коленях на полу, тяжело дыша, а его пальцы всё еще сминали остатки бумаги. Тишина, которая наступила после срыва стала оглушительной. Он сначала даже и не понял что случилось. Сердце в груди колотилось от перенапряжения. Глаза нервно бегали по раскиданным остаткам от альбома для рисования, по беспорядку на полу, по разорванным веснушкам Феликса, и только сейчас до Хёнджина дошло. Горло снова схватило тяжёлым комом, сердце забилось в узнаваемом ритме, а дыхание стало быстрым, прерывистым. Хёнджин с ужасом смотрел на то, что сотворил, и чувствовал, что становилось всё хуже с каждой секундой, с каждым вдохом, что так и не доходил до лёгких, заставляя Хёнджина задыхаться. И снова она. Паника. Только в этот раз намного сильнее и неожиданней. «Что я наделал?» Это была не мысль. Это был шёпот, сорвавшийся с губ. И этот шёпот словно сорвал последний предохранитель. Он начал задыхаться по-настоящему. Паника, которую он так долго лечил «фармацевтом», обрушилась на него штормом, сметая на пути всё что видит. Мир плыл. В ушах звенело. А Хёнджин чувствовал, что сейчас отключится. Не от ужаса. По-настоящему. Он должен был позвать. Должен был крикнуть. Как всегда. Его взгляд, затуманенный паникой, зацепился за экран телефона на кровати. Единственный якорь в этот ужасный момент. Хёнджин пополз. Он схватил своё единственное спасение в эту секунду, и начал набирать номер, пытаясь попасть по кнопке вызова. Гудки. Монотонные. Тяжёлые. Кажется, звучавшие вечность, хотя на самом деле несколько секунд. Гудок. Ещё один. Второй. Третий. «Возьми трубку. Пожалуйста. Не оставляй меня. Сейчас. В последний раз...» — эта молитва звучала сейчас в голове у Хёнджина Пять гудков. Автоответчик. «Абонент временно недоступен» Тишина на том конце была страшнее гула в собственной голове. «Первая попытка. Он не услышал. Сейчас ещё раз наберу и услышит...» Пытался успокоить себя Хёнджин. Но нет. Ни со второй, ни с третьей попытки в трубке не было ответа. Паника, словно хищный зверь, впилась в горло. Он звонил снова и снова. Набирал. Сбрасывал. Снова набирал. И так до бесконечности. Голос робота уже начинал надоедать, и с каждым его словом в голове звучало всё громче: «Он бросил. Теперь навсегда. Просто так звоню. Он не ответит. Я один. Больше нет спасательного круга. Это всё зря. Я всё разрушил. Сам. Своими словами, своими поступками. Больше не приедет.» Хёнджин не заметил, как по щекам снова полились ручьи слёз. Горячие, ядовитые, обжигающие. В очередной раз не услышав ответа, он резко отшвырнул телефон об стенку, что тот с грохотом упал на пол, показывая разбитый вдребезги экран своему хозяину. Паника достигла своей кульминации. Это была уже не просто тревога, а знание. Знание того, что он окончательно остался один. Именно в этот момент в его голову пришла идея. Мысль, которая раньше была манипуляцией, криком о помощи, теперь стала единственным верным решением. Хёнджин медленно поднялся. Внезапно из ниоткуда появились силы хоть на что-то. Его движения, на удивление, были не судорожными, быстрыми, а медленными, рассудительными. Принятие решения принесло жудкое, неестественное умиротворение. Хёнджин знал, что делать. Цепь «паника-звонок Феликсу-спасение» была нарушена. Осталась только паника. И единственный верный способ её остановить. Он направился в ванную. Дверь за ним закрылась с глухим хлопком, оставляя лишь холод в коридоре. Пальцы сами нашли крышку аптечки и достали её. Хёнджин даже не посмотрел, какие таблетки именно это были. Не важно. Это было лекарство. Лекарство от шума в голове. От одиночества в пустой квартире. От тяжёлого груза в груди. Он проглотил горсть прохладных, мелких и средних, гладких капсул, и они понеслись вниз, как обещание покоя.

***

Сознание возвращалось обрывками. Сначала — писк монитора, потом — тяжесть в веках и трубка в носу. Хёнджин медленно открыл глаза, и его взгляд упал на угол палаты. Туда, где сидел он. Феликс. Тот сидел на стуле, его голова была опрокинута на стену позади. Лицо было серым, будто безжизненным, а пальцы сжимали бумажный стаканчик. Он смотрел в пол, но почувствовав взгляд на себе, повернулся на Хёнджина. Феликс молчал. Только спустя долгую минуту молчания его голос прозвучал неестественно громко в тишине палаты. — Знаешь, что самое страшное? — он не ждал ответа, почти сразу продолжил — Я не мог тебе ответить, потому что телефон разрядился. Я даже до дома не доехал от тебя. Но что-то не давало мне спокойно зайти в свою квартиру. Приехал обратно, потому что просто не смог по-другому... — он замолкает, проводя рукой по лицу — А ты уже лежал... — он смотрит на Хёнджина, а в глазах бесконечная усталость. — Я испугался, что остался один... — просипел Хёнджин одними губами. Феликс медленно покачал головой. В этом жесте было столько горького понимания, что стало больно смотреть. — И что? — его голос прозвучал тихо, безразлично — Теперь мы оба остались одни. Поздравляю. Ты добился своего. Феликс не стал ждать ответа. Он тяжело выдохнул, после чего молча вышел из кабинета. Хёнджин остался один. Под ровный писк прибора, сообщающего ему о том, что сердце, которое он так пытался убить, всё равно бьётся.