Фотография

      — Пагсли, прошу, верни это туда, откуда взял, — Юджин чувствовал, как его ноги подкашиваются. Как странно вышло, он не мог знать, что Пагсли будет достаточно любопытен, чтобы залезть в его вещи и выудить из-под стопок книг по энтомологии, в частности апиологии, его старую фотографию с прошлого года. Юджин старался сменить имидж и он бы выбросил эту нелепую фотографию, где он такой несуразный и неловкий, если бы рядом с ним не стояла Уэнсдей. Его первая настоящая подруга. Даже если он хотел забыть о том, кем был раньше, он не мог себе позволить избавиться от столь явной улики. Он дорожил этой фотографией: это была память и напоминание — он не одинок. Где-то там, далеко-далеко, у него есть подруга. Она угрюмая, хладнокровная, желает казаться бесчувственной, но к своим друзьям она добра и всегда ставит их в приоритет. На этой фотографии они стукаются плечами и Юджин глупо улыбается, Уэнсдей выглядит чуть менее безразличной, чем обычно. А может это просто так падает свет. Он просто не мог избавиться от этого фото так просто. Это улика, напоминание о том времени, когда он был один, когда никто не воспринимал его всерьёз, и вместе с этим это доказательство — Уэнсдей Аддамс его подруга. Она подпустила его к себе, она позволила ему остаться рядом, она захотела с ним дружить. Какое-то время Оттингер клал эту фотографию под подушку и иногда она спасала его от кошмаров. Не часто, но когда он просыпался посреди ночи, испуганно глотая ртом воздух, уже изрядно помятая фотография напоминала ему — он не один, не один, не один. С приездом в Невермор, Юджин решил отказаться от этой привычки, в частности из-за страха, что Пагсли будет над ним смеяться. Почему-то Юджину казалось, что этому мальчику незнакомо ни одно простое человеческое чувство. Ему казалось, что Пагсли не поймёт его, что засмеётся, увидев его на этом фото — таким нелепым, таким одиноким и таким по детски счастливым рядом с Уэнсдей. Он ошибочно принял его за вторую Уэнсдей Аддамс, но спустя время понял — брат и сестра совсем разные. Наверно, это должна была быть очевидная истина, но не для Юджина. Как глупо. Он сжимает костяшки до побеления и пристально следит за взглядом Пагсли. Аддамс аккуратно держит его фотографию и внезапно на его губах отражается мягкая улыбка. Юджин прищуривается, недоверчиво следя за тем, как лицо Пагсли становится добрее. Теплее.       — Ты здесь такой… — Пагсли останавливается на полуслове, будто что-то обдумывая. Юджин громко выдыхает и резко двигается на него, желая вырвать клочок бумаги у него из рук.       — Я знаю, что я выгляжу глупо, не надо мне об этом говорить, — сипло огрызается он. Когда его горло успело стать таким сухим? Почему его руки трясутся от нервов? Он знал, что нужно было прятать фотографию лучше. Знал, так почему он был так беспечен? Теперь даже Пагсли будет над ним смеяться. Стыдно признаться, но он не хотел этого. Если этот мальчик будет смеяться над ним, то… Юджин не знал, почему мнение Пагсли имеет столь большой вес. Может, он видел в нём себя и не хотел к этому возвращаться. Может, он просто не хотел быть отвергнутым опять. Он не знал. Пагсли странно на него посмотрел. Он выше и поэтому рефлекторно поднимает руку над головой, чтобы Юджин не отобрал фото. Теперь они стояли предельно близко друг к другу и Юджин чувствовал странную нервозность. Она не была связана с фотографией. Пагсли был близко, как странно.       — Ты не выглядишь глупо, Юджин, — внезапно говорит он, тут же отводя глаза. Нервно. Разве Пагсли нервничает? Оттингер отступил на два шага назад, чувствуя как его щёки краснеют.       — Я хотел сказать, что ты выглядишь милым и счастливым рядом с Уэнсдей, да и она тоже… — Пагсли снова поглядел на фото, будто в чём-то удостоверяясь, — я редко вижу её такой расслабленной, на самом деле почти никогда, в последний раз она так улыбалась, когда вычислила убийцу этим летом, — подытожил он. Юджин нервно сглотнул. Пагсли добродушно улыбнулся, снова глядя на его фотографию. Оттингер чувствовал, как после слов Пагсли его разум очищается. Внезапно он чувствует как его окутывает абсолютное спокойствие. Стоп, он правда милый? Пагсли так считает? Юджин недоверчиво поднял взгляд. Он не ожидал встретиться взглядами с Пагсли. От этой улыбки сердце у Юджина забилось сильнее.       — Ты правда думаешь, что я выгляжу мило? — вопрос слетает с его языка быстрее, чем он успевает подумать. Только спустя секунду или две Юджин до конца понимает, что спросил. Он невольно зажимает рот ладонью и отступает на шаг, разрывая то ничтожное расстояние, что было между ними минуту назад. Глупо. Как глупо. Пагсли удивлённо следит за ним и его движениями. Внезапно Юджин чувствует как всё его тело становится слабее. По правде сказать это не должно было звучать так глупо, так наивно, так в стиле него самого. Чёрт.       — Конечно, ты милый, — наконец говорит Пагсли. Юджину кажется, что прошли годы, прежде чем он смог поднять взгляд и прямо посмотреть ему в лицо. Фотография всё ещё в его ладони, он бережно придерживает её тремя пальцами, чтобы не помять её сильнее, чем она уже есть. Оттингер хочет смотреть на всё кроме его лица, на его пальцы, на ботинки, стену сзади, деревянный пол. На что угодно, лишь бы не видеть этот взгляд, эти бездонные глаза. Но он подчиняется мимолётному желанию, как когда он не отдавая себе отчёт смотрит на Пагсли, будто ища поддержки. Опору под ногами. Он уже привык это делать, будто это было самым обыкновенным делом. И сейчас он снова смотрит на Пагсли, ища поддержки. Пагсли Аддамс смотрит на него с несвойственным его сестре выражением лица. Такое лицо обычно было у Гомеса Аддамса при виде Мортиши. Безоговорочное обожание.       — О, — выдыхает он, будто это всё объясняет.       — Да, — выдыхает Пагсли и продолжает уже будничным тоном, — ты уже сделал домашку по математике? Юджин что-то невнятно бормочет, чувствуя себя спасённым и проигравшим. Почему у Пагсли был такой взгляд?

***

      — Почему ты с ним общаешься? Он странный, — спрашивает его один из одноклассников на обеде. Пагсли обычно ест не здесь, и Юджин не знает почему. Он вполне мог бы сесть рядом с ним, в этом нет проблем. Вопрос мальчика его смутил. Что значит «почему»? Какого ответа от него ждут?       — Он не странный, он просто… — Юджин запинается. Нет. Пагсли странный, но это не минус. Это безумное преимущество: Пагсли легче переносит обиду и иногда его нужно учить моральным установкам, но это не плохо; наоборот, он даёт Юджину шанс почувствовать себя этаким гуру. Помощником. Пагсли нуждается в пояснениях и Юджин готов дать ему их. Это не проблема. Пагсли не проблема. Мальчик всё ещё ждёт ответа и Оттингер чувствует раздражение. Что этот придурок хочет услышать? Новую сплетню? Хочет поддразнить Пагсли? Внезапно Юджин чувствует себя обязанным заступиться за Пагсли. В прошлом году за него заступилась Уэнсдей и сделала она это безвозмездно. Теперь его очередь отдать должок. Хотя нет, пожалуй, он не чувствует себя обязанным это делать, он сделает это, потому что это правильно. И потому что Пагсли этого заслуживает. Как и он этого заслуживал.       — Тебе-то какая разница, ты с ним не живёшь, — резко отвечает от, отправляя в рот лист салата.       — Эй, да я просто спросил, чего ты бесишься? — усмехнулся парень, поднимая руки в знак примирения.       — Я не… — Юджин запнулся, чувствуя как его брови сводятся к переносице. Как противно. Почему Пагсли не ест вместе с ним? Они бы тогда вместе смеялись с этих бестактных идиотов, Юджин, может быть, даже запустил в них парочкой мух. Его ладони сжались в кулаки. Эти люди совсем не знали Пагсли, чтобы так о нём отзываться. Они не понимали его, они… Оттингер встал из-за стола, не обращая внимания на удивлённые вопросы одноклассников. Он должен найти Пагсли. Просто чтобы поговорить с ним. Рассказать о случившимся. Поболтать о пчёлах — Пагсли всегда внимательно слушал его и никогда не перебивал. Оттингер обошёл весь первый этаж и когда уже отчаялся в своих поисках, заметил Пагсли, сидящего под лестницей. Сердце Юджина болезненно сжалось. Он старался идти тихо, чтобы Пагсли его не заметил, но Аддамс всё равно услышал его и поднял взгляд. Пагсли выглядел одиноким, таким отстранённым и грустным, что Юджин почувствовал безудержное желание обнять его.       — Можно присесть? — спросил он и Пагсли молча кивнул, отводя взгляд. Оттингер облокотился о пыльную стену и сел так, чтобы их плечи прикасались.       — Что ты тут делаешь? — спросил он, спустя какое-то время. Пагсли глубоко вздохнул. Юджин встревоженно перевёл на него взгляд, Пагсли выглядел каким-то печальным. Слишком печальным.       — Обедаю, — ответил он наконец, не поднимая на Юджина глаз. Оттингер чувствовал как болезненно сжимается сердце. Почему ему было так больно? Почему так стыдно?       — Ты мог бы обедать вместе со всеми, — вместе со мной. Юджин придвигается ближе и кладёт ладонь на плечо Пагсли, будто прося, чтобы тот на него посмотрел. Это срабатывает, Аддамс действительно смотрит на него, только Юджин, похоже, был не готов встретиться с ним взглядами. Не так и не здесь, где никого нет и никто не может им помешать. Прежнее волнение вернулось. Это было приятно и совсем не похоже на то, когда Юджин переживал по поводу опозданий или выговоров. Нет. Это было тёплое, щемящее сердце волнение, такое сильное и окрыляющее, что время в такие моменты исчезало.       — Я не могу, — наконец отвечает Пагсли, прерывая молчание. Юджин всё ещё держал его плечо, но Аддамс, похоже, был не против. Оттингер выгнул бровь и непонимающе уставился на него.       — Почему это? — спросил он, но его голос даже ему показался резким и жёстким, будто он выругался. Пагсли как-то отрешённо улыбнулся и снова отвёл взгляд. Наваждение и тепло в груди начало медленно рассеиваться.       — Потому что я мешаю, я странный, — говорит он. Тихо-тихо, будто делится сокровенным секретом, очень грустным секретом. Юджин чувствует как к горлу подступает тошнота. Как его голова начинает болеть, а всё тело холодеет. Нет. Нет, нет, нет. Пагсли, ты ошибаешься. Ты не мешаешь, ты странный, но это так круто, никто никогда не принимал Юджина так быстро как Уэнсдей и Пагсли, никто не был к нему так безоговорочно добр. Юджин знает, что нельзя действовать на эмоциях, знает, что это плохо закончится, знает, что так нельзя, нельзя, нельзя… Грустные глаза Пагсли. Он не должен быть грустным. Он не должен так говорить. Юджин тянется ладонью к щеке Пагсли, заставляя посмотреть на себя.       — Ты не мешаешь, — хрипло говорит он. Его большой палец поглаживает щёку Пагсли, успокаивая. Он теперь близко-близко, теперь их плечи вжаты друг в друга, сейчас они дышат друг другом. Зачем Пагсли говорит такие глупости? Юджин не умеет говорить длинные речи, он не знает как вместить в несколько предложений своё сожаление и выразить сочувствие, как выразить радость, что они познакомились, как разъяснить, что все странности Пагсли — это то, что делает его таким невероятным. Как ему сказать, что он дорожит Пагсли, как сказать, что при виде него Юджин чувствует тепло и спокойствие? Как, ведь его никто и никогда не учил признаваться в любви. Поэтому он не говорит ничего. Поэтому он просто-напросто целует его и этим сказано всё. Юджин делает неуверенное движение губ и внезапно его пронзает током. Настоящим электрическим током и он быстро отстраняется от Пагсли. Чёрт. Он совсем забыл об его электричестве и что он может нечаянно его использовать.       — Прости, — дрожащим голосом мямлит Юджин, но прежде чем он успевает встать с места, чтобы больше никогда не видеть Пагсли — ведь он чертовски облажался — Пагсли притягивает его за воротник и целует сам. Его руки холодные и костяшки упираются ему в шею, губы двигаются неуверенно, но на удивление приятно. Юджин снова придвигается ближе и неосознанно кладёт руку на волосы Пагсли. Он зарывается в них ладонью, он прижимается к Пагсли всем телом, будто от этого зависит его жизнь. Вторая рука всё ещё покоится на щеке Пагсли и его большой палец гладит и гладит эту холодную кожу. У Пагсли потрескавшиеся сухие губы. Они мягкие, пухлые и приятные, так что Юджин просто не может думать что это плохо. На самом деле это одно из лучших чувств, что он когда-либо испытывал. Он ощущал ладонь Пагсли на своей спине, как его пальцы выводили на ней узор, как благодаря этому они придвинулись ближе. Сейчас они сидели друг напротив друга и их носы то и дело сталкивались, задевая очки Юджина. Оттингер судорожно вздыхает, когда чувствует язык Пагсли на своих губах. Может, он делал это потому, что их губы были такими сухими, что было больно целоваться. Юджин не знал и по правде сказать это было не важно, ведь после этого, Пагсли то и дело прикусывал его губу, будто дразнясь. Это было приятно. Мелкие укусы, а потом нежное зализывание ранки, укус — аккуратное посасывание. Юджин мог бы целоваться вечно. Если б он знал, что целоваться с Пагсли так приятно, они бы делали это каждый день, в любое время. Он отдал бы многое, чтобы ладонь Пагсли всегда лежала на его спине и зарывалась в волосы. Он хотел бы слышать это глухое сбивчивое дыхание каждую свободную секунду своей жизни. Почему они не целовались раньше? Когда они наконец отрываются друг от друга, Юджин не может поверить, что это было реально. Что они действительно целовались. Лишь опухшие покрасневшие губы Пагсли и его собственные саднящие губы напоминали о том, что только что произошло. Лёгкий румянец на лице Пагсли был ещё одним завораживающим зрелищем. Таким красивым, таким ему несвойственным. Юджин наклонился вперёд и снова поцеловал его, на этот раз нежно, почти извиняясь. Пагсли лениво ответил ему на поцелуй, будто это было в порядке вещей. Юджин отодвигается от Пагсли вновь, но на этот раз он полностью осознаёт, что он сделал. Что они сделали. Это было приятно. Это было главным. На губах Пагсли расцвела улыбка. О боже, Юджин хотел поцеловать его снова. Как он сдерживался раньше? Почему он сдерживался раньше? Он не знает.       — Что ж, теперь когда ты понял, что ценен и совсем не мешаешь, может, будешь есть со всеми? — Юджин стукается лбом о лоб Пагсли и ловит его улыбку губами. Ненавязчиво. Он снова его целует, но почти сразу же отстраняется.       — Конечно, — голос Пагсли дрожит от волнения и радости. Юджин удовлетворённо качает головой и медленно встаёт.       — Пойдём, — он протягивает ему руку и Пагсли хватается за неё, будто за спасательный круг. Будто без этого он не смог бы стоять. Может, так и было. Они идут по коридору и их ладони сцеплены в аккуратный замок. Юджин замечает, что ладонь у Пагсли на удивление тёплая.

***

      — Я хотел бы с тобой сфотографироваться, — Юджин не думал, что это будет звучать неловко, но так и было. Почему-то такая просьба казалась ему нелепой и странной. Странной в плохом смысле, а не в том, когда он говорил о семье Аддамс. Пагсли отозвался на его голос почти мгновенно. С их первого поцелуя прошло около недели и нельзя было сказать, что на нём одном они остановились. Юджин не мог сказать без стеснения сколько раз они целовались. От одной мысли об этом его желудок сводило приятной судорогой. Они всё ещё никому не сказали, но ему кажется, что всё и без того очевидно. Пагсли из тех людей, которые любят держать за руки на публике, Юджин не может ему возразить. Не хочет. В общем этот вопрос не должен был его смутить. Он не должен был быть таким, если бы Пагсли не знал о той фотографии, мог бы подумать о простом снимке на телефон. Но он знал про фото и понимал, какой формат просит его Юджин. Он хотел носить эту фотографию с собой и Пагсли — конечно, ведь по-другому и быть не могло — прекрасно это понимал.       — Хорошо, — просто отвечает он и прежде, чем Юджин успевает выдохнуть от облегчения, достаёт старую камеру. Именно благодаря ей у Юджина есть снимок с Уэнсдей.       — Откуда она у тебя?! — удивлённо воскликнул он, подходя ближе, чтобы рассмотреть аппарат. Сомнений не было — это та самая камера. Пагсли усмехнулся, качая головой, мол, это секрет и Юджин больше не задаёт вопросы.       — Как ты хочешь сфотографироваться? — улыбается Пагсли, настраивая камеру. Юджин добродушно улыбается, ему подошёл бы даже самый нелепый снимок, самый ужасный и смазанный, если на нём они будут вдвоём.       — Может, вот так? — Оттингер подходит к Пагсли и, вставая на цыпочки, целует его в нос. Пагсли смущённо отводит взгляд, но Юджин успевает заметить на его щеках красные пятна. Каждый раз видеть их невероятно приятно и он не может сказать почему. Просто это невероятно драгоценный момент, просто Пагсли просто невероятно милый? Юджин не знает. Вместо слов он берёт Пагсли за руку, когда тот зажимает кнопку на камере, отсчитывающую им десять секунд на то, чтобы отойти. Юджин кладёт свою ладонь на щёку Пагсли, всё ещё смотря в объектив. Аддамс чуть наклоняется — уже по привычке и прикрывает глаза, оставляя небольшую щёлочку и так же смотрит в камеру. Его ладонь покоится на ребре Юджина, придвигая их ближе. Юджин опускает вторую руку на плечо Пагсли, поворачивая их для лучшего обзора. Он чувствует дыхание Пагсли на своих щеках и из-за этого все его чувства обостряются. Вспышка. Он несколько раз моргает, чтобы перестать видеть лишь яркие блики света и замечает, что Пагсли делает то же самое. Фотография медленно выползает наружу, но Юджин немного беспечен. Точнее, ему немного всё равно. Фотография может и подождать, всё равно её нужно будет проявить, а для этого им придётся идти в клуб фотографии… Он улыбается, видя каким неловким выглядит Пагсли, всё ещё моргающий из-за вспышки. Он аккуратно проводит ладонью по его волосам и, встав на цыпочки, целует его. Быстро и ненавязчиво. Пагсли улыбается и тоже быстро целует его в щёку. Они будто о чём-то говорят, но на деле просто обмениваются поцелуями, короткими и быстрыми. Юджин чувствует как в его груди приятно теплится надежда. Сейчас нет проблем, страхов, переживаний, будущего, настоящего и прошлого. Есть только он, Пагсли и их ничего не значащие поцелуи.