Их Госпожа

      Олег кончиками пальцев огладил хвостики флоггера, аккуратно распределяя их по поверхности стола. Все остальные принадлежности он уже разложил на красной бархатной ткани. Расположение их игрушек всегда было одинаковым, так что он сумел бы определить, где что лежит даже с завязанными глазами. Повязка для такого случая, кстати, тоже была в наличии.       С тихим скрипом приоткрылась дверь ванной. Оттуда без стеснения выпархнул Саша, не обременённый одеждой. Его фарфоровая кожа здорово контрастировала на фоне серых, кажущихся чёрными в приглушённом тёплом свете небольших ламп, стен. Он молча прошёл мимо, так, что младший брат ощутил лёгкий ветерок. Саша ничем не пах. Одним из условий было отсутствие какой-либо парфюмерии, даже гели для душа в этой квартире были без отдушки. Олег проводил знакомую до мелочей изящную фигуру взглядом. Шея, руки, бёдра — без единой отметины. Она никогда не оставляла следов. Ещё одно внегласное правило.       Впрочем, любоваться на стройное тело Олегу удалось не долго — старший брат тут же облачился в отглаженный, подготовленный комплект полностью чёрной одежды. Строгая рубашка и брюки без ремня. Такой же, как у Олега.       Младший Шепс мельком проверил время — она будет здесь через десять минут. Как всегда вовремя, ни минутой раньше или позже — он не сомневался. После этого мобильный лёг в специально отведённый ящик. Олег закрыл врезанный в тонкую древесину замок на ключ и положил его на пустующую поверхность тумбочки. Заберёт, когда всё закончится.       Вернувшись в комнату медиум опустился на мягкий бордовый диван. Брат вертелся перед зеркалом в прихожей — единственное место в этом пространстве, где была отражающая поверхность. Квартиру они снимали специально для сессий. Хотя и находились тут лишь несколько раз в месяц — пространство было подходядим, их личным уголком на отшибе столицы. Удобно и анонимно.       Олег не часто вспоминал, как начались эти отношения. Медиум предпочитал лишь наслаждаться ими, полностью отдаваясь процессу. Однако иногда он мысленно возвращался к тем временам, когда такие встречи из разряда его фантазий стали реальностью. Именно тогда Саша и нашёл эту двушку. Ремонт им двоим пришлось делать собственноручно — расставлять мебель, клеить подсветку для атмосферы. Всё для того, чтобы встречи проходили идеально. Инициатором их отношений тоже был он. После того, как Олег в одну из бессонных ночей признался брату в своей симпатии к статной победительницей 16-го сезона «Битвы», тот неожиданно ответил, что испытывает к ней похожее влечение. Саша же и договорился обо всём. Младшему Шепсу оставалось лишь обсудить правила их сессий, права и обязанности каждого участника процесса и ознакомиться с составленным Викторией кодексом поведения. — Саш, ты готов? — нетерпеливо позвал Олег.       Не дожидаясь ответа, младший медиум подскочил с дивана и заглянул в дверной проём. Саша поправлял воротник, идеально прилегающий к белоснежной шее. Яркие синие глаза оторвались от отражения и нашли источник шума. На тонких губах возникла знакомая самодовольная усмешка, словно кричащая «Как ты можешь во мне сомневаться, глупенький? Конечно, я готов». — Как всегда, Олеж, — спокойный бархатистый голос с лёгкой хрипотцой прозвучал в комнате оглушительно громко.       И от одной этой интонации, от одного насмешливого взгляда, из-за которого около сашиных глаз и губ собрались небольшие морщинки, внутри Олега всё взболомутилось. Волнительно ожидание из надоедливо-тянущегося переросло в невыносимое желание поскорее начать. Коснуться старшего брата, услышать его по-другому. Но трогать друг друга им было нельзя. Нужно дождаться той, кто отдаст приказ, разрешит им. А она переступит порог уже с минуты на минуту.       Старший Шепс, бросив последний лукавый взгляд на брата, отвернулся лишь чтобы отпереть дверь. Виктория не должна испытывать каких-либо неудобств, её просто ждут. Сами братья специально проходят на час-полтора раньше, зависит от того, обговаривали ли заранее приём ванны. В любом случае они вдвоём подготавливают всё необходимое.       Они встали рядом, лицом ко входной двери. Глаза в пол, руки висят плетьми, ладони сцеплены в замок. Гробовое молчание. Даже мысли обоих будто приглушаются, стихают. Их вытесняет смиренный трепет, ожидание. Минуты в такие моменты длятся настоящую вечность.       Наконец дверь открывается, пропуская внутрь свет подъездных лампочек и долгожданную гостью. Оба брата в такие моменты испытывают эмоциональный подъём, сравнимый разве что с выигрышем в лотерею или днём рождения. Ожидание наконец вознаграждено появлением не просто женщины, в данный момент — богини.       Она молча запирает замок. Не поднимая глаз, Шепсы почти синхронно подходят к ней, с обеих сторон помогая скинуть пальто, скрывающее откровенный наряд. Очень быстро вещь оказывается в руках Олега, и тот бережно вешает её на плечики в шкафу. Краем глаза он улавливает чёрные перчатки на её руках, обтягивающее корсетное платье и подчёркивающий талию ремень. Обычно такие вещи тоже имеют свой функционал. — На колени, — звучит первый приказ, и оба тут же падают на пол, как подкошенные, — теперь можете порадоваться моему присуствию.       Это разрешение. И оба брата, будто наперегонки, срываются с места, чтобы коснуться её гладких ног. Преградой не становятся даже колготки — женщина надевает их лишь изредка. Олег нежно касается икры, тут же осыпая слегка загорелую кожу поцелуями. На брата он внимание не обращает, но знает, что тот проводит все те же манипуляции с другой ногой. Дорожкой поцелуев медиум спускается к ступне, приобнимает носок и пятку обуви, будто касается музейного экспоната, и медленно снимает туфлю с ноги, открывая своему взору новый красный педикюр Госпожи.       Благо, ходить босиком тут — безопасно. Пол с подогревом. Поэтому Виктория без опаски направляется в гостиную, которая служит основным пространством для их сессий. — За мной.       Тон приказной, ледяной, не терпящий возражений. Приказывать у неё в крови, это не образ и не попытка соответствовать собственному статусу. Такому стальному голосу хочется подчиняться. Интонации речи будто предполагают, что за непослушанием неизбежно последует наказание. Это один из многих, многих факторов, когда-то заставивших Олега обратить на Викторию внимание.       Они встают и идут за ней. Как рабы, не смея сказать лишнего слова или бросить взгляд на её фигуру без разрешения. Виктория устраивается в кресле у завешанного плотными шторами окна. Братья снова опускаются на колени и замирают, вперив взгляды в паркет. Ждут новых указаний. — Олег, иди сюда. Мне нужна подставка для ног.       Парень тут же оказывается там, где его желают видеть. Встаёт на четвереньки и сразу ощущает лёгкий приятный вес в районе поясницы. — Саша, сделай мне массаж.       Он безропотно опускается на пол у её ног и тянется было к ступне, но холодный тот тут же одёргивает: — Сначала плечи.       Старший Шепс замирает всего на секунду, затем опускает руки. — Простите, Госпожа. — В полголоса виниться медиум.       Виктория приподнимает правую ступню, поддевает его гладко выбритый подбородок одними только пальцами и Саша послушно ведёт голову по заданной траектории, в конце концов осмелившись поднять полуприкрытые до этого веки и взглянуть на обтянутые перчатками руки, покоящиеся на подлокотниках. — В глаза посмотри, — сказано без напора, без осуждения, без раздражения.       Старший Шепс наконец позволяет себе встретиться с ней взглядом. Шелковистые шоколадные волосы уложены волнами, карие глаза блестят уверенностью. Величественная, словно древнее божество, она буквально олицетворяет силу и статусность.       Виктория смотрит в ответ. Пристально, скользит взглядом по знакомым чертам лица. Она любит видеть его таким. Смиренным, с опущенными плечами и раскаивающемся взглядом, который помимо неё вряд ли видело много людей за исключением родственников. Он обожает, когда она проявляет жёсткость, но без перебора с жестокостью. Каждое её действие нацеленно на получение обоюдного удовольствия. Саша любит, когда она командует им и демонстрирует своё превосходство. Она любит, когда он слушается без колебаний. — Приступай, — властный тон ведёт медиума за спинку кресла, позволяет опустить длинные изящные пальцы на открытые участки тела.       Умелыми движениями он разминает её отнюдь не хрупкие, однако всё ещё женственные плечи. Она едва слышно постанывает в ответ на действия Саши, поощряя его своей реакцией. — Теперь ноги.       Медиум сразу возвращается на прежнее место, глядя вниз падает рядом с братом и нежно разминает её раслабленные ступни. — Ты скучал по мне?       Этот вопрос относится не столько к личному общению, сколько к сессиям. К их ролям. — Я безумно скучал по Вам, Госпожа, — как всегда сдержанно, окрашивая слова лишь бледными нотками смирения и восхищения, отвечает Саша.       Виктория уже привыкла к тому, что в начале они всегда слегка скованны. Перед основными действиями в книге есть пролог, в танце есть разминка, в вокале есть распевка. Вот и в их встречах нужен был разогрев. Необходимо постепенно расслабить каждого по отдельности. — Молодец.       Она плавно сгибает колено и нога выскальзывает из внимательных, нежных рук. Медиум не перечит, замирая в ожидании следующего приказа. Виктория же освобождает чужую поясницу и кладёт ногу на ногу. — Олег, сядь на колени напротив него.       Обрадованный тем, что на него наконец обратили внимание, младший медиум занимает требуемое место. Он понимает — сейчас начнётся. — Медленно сними с Саши рубашку. Аккуратно.       Последнее слово обозначало предельную внимательность к деталям. Нельзя было просто стянуть вещь с чужого тела, необходимо сделать всё качественно и эстетично, действовать как консультант в элитном бутике, меняющий дорогущий наряд на манекене.       Олег бережно растёгивает пуговицу за пуговицей, начиная с рукавов. На каждом аж по три, и с каждой новой освобождённой петелькой кровь начинала разгоняться, устремляясь к низу живота. Дыхание Саши — ровное и сдержанное, но оно не обманет. Его брат отлично понимает, что эти движения возбуждают человека напротив в той же степени, что и его самого.       Под внимательным взглядом карих глаз младший Шепс наконец лишает брата распахнутой рубашки. Вещь летит в сторону. — Поцелуй его.       Замерев на пару секунд в ожидании уточнения Олег понимает, что их не последует и подаётся вперёд, накрывая полураскрытые в ожидании губы. Язык скользит по белоснежным зубам, проникает глубже в рот и принимается с энтузиазмом изучать такой знакомый, приятный и влажный жар.       От такого наглого напора Саша хочет было положить руки на плечи брата, чтобы получить немного контроля и ответить с тем же энтузиазмом, но осекается. Прикасаться ему не приказывали. — Теперь возьми за шею и надави. Не останавливаясь.       Виктория знает, что Олегу понравится. Это контролирующий жест, демонстрирующий превосходство. Ни на проекте, ни в жизни, у него обычно не было возможностей никаких возвыситься над старшим братом. Видно было всегда — он хочет. Оказаться лучше, сильнее, весомее. Не чтобы принизить Сашу, а чтобы встать с ним хотя бы наравне. Даже если ненадолго. Сейчас же всё решает она. А они оба — лишь выполняют. Без права оспорить приказ. Хотя женщина отлично понимает — старший Шепс против такого маневра не будет.       Как от него и ожидалось, Олег накрыл ладонью тонкую шею. Сжал не так, чтобы сильно, но ощутимо. Сейчас он чувствовал, что может увеличить давление и даже сломать, при большом желании. Эти ощущения пьянили, странные мысли — слегка пугали, что лишь подстёгивало возбуждение.       Когда голова начала кружиться, Саша издал едва слышный протестующий стон, но это не подействовало. Подождав ещё какое-то время, неосознанно, он всё же поднял руку и легонько потянул удерживающее запястье от себя, пытаясь отстраниться. — Саша! — прозвучало громко и недовольно.       Старший Шепс замер, осознавая произошедшее. Гнев Госпожи он почувствовал буквально кожей, даже с закрытыми глазами догадываясь, что на её лице возникло явное недовольство. — Олег, отпусти его. И дай мне кожанные наручники.       Медиум послушно вручил ей соединённые цепью мягкие браслеты, взятые со стола. Виктория ослабила ремешки так, чтобы можно было проснуть ладонь.       Саша же, пришибленный собственной ошибкой, тихо опустился голову и плечи, не двигаясь. — Ты решил, что можешь своевольничать? — Простите меня, Госпожа! Я виноват перед Вами и готов понести любое наказание, — едва не всхлипывая отозвался он. — Ты посмел поставить под сомнение мой контроль. Показал недоверие моим приказам! — она повысила голос так, что слова резко и отрывисто рассекали воздух внезапными громкими вспышками, как гроза рассекает небо. — Я буду рад принять наказание за свою ошибку, Госпожа.       Сейчас он принадлежит ей. Как вещь, как игрушка. Ощущения медиума, его удовольствие и боль зависят исключительно от одного человека. От величественной, излучающей мощь и силу Виктории. И Шепс был счастлив передать свободу и контроль в её руки хотя бы на несколько часов. — Давай руки.       На бледных запястьях тут же затягиваются ремни — на порядок туже, чем нужно. Но Виктория знает, что Саше так нравится. Задушить его она бы конечно не дала, ситуация всегда под контролем. Госпожа должна держать рабов на грани, только при таких условиях все получат удовольствие. — Теперь ты будешь наблюдать со стороны. Садись на расстоянии.       Саша подчинился – отполз ближе к стене и смирно опустился ягодицами на пятки. — Олег, флоггер.       Плеть незамедлительно была ей предоставлена. Когда плетёная рукоятка легла в руку, Виктория обрушила хвостики на щёку того, кто её подал. — В самом начале, перед поцелуем, ты медлил. Не послушался сразу. Хочешь, чтобы я дважды повторяла? — тон укоризненный, жёсткий.       Медиум мгновенно стушевался, сжался, чувствуя вину. Он опустился голову так, что кудрявые волосы упали на лицо, скрывая профиль. — Госпожа, Вы абсолютно справедливо злитесь на меня! Прошу, удостойте наказания!       Голос у него мягкий, совсем не такой, как у брата. Мальчишечий тембр. С каждым из них было интересно играть по-своему. Один стремился испытать чувство физической скованности, любил ощущать на себе чью-то власть, другой обожал это же ощущение, выражающееся в более жёстком, физическом эквиваленте. И оба были по-своему красивы.       Напряжение от игры нарастало, чувство вседозволенности и полной покорности других людей расползалось под кожей приятным теплом. Это возбуждало. Стало ясно - скоро Виктория не сможет сидеть ровно, не ёрзая. Пора разгоняться.       Ещё один удар — уже сильнее. Следующий же приходится на левую щёку. Олегу нравится. Тяжело сдерживать тихие, рвущиеся наружу стоны, но он справляется — нельзя издавать звуки. На каждой сессии он сам жаждет наказания, подсознательно стремясь сделать всё для достижения цели. Нигде больше медиум не сможет испытать таких эмоций, таких ощущений. Сказать что-то подобное — тем более. И их встречи, всегда втроём, это самые бесподобные моменты особой, острой близости. — Вы как всегда великолепны, Госпожа! — роняет он в перерыве перед новым ударом, который обжигает уже предплечье. И он в разы сильнее предыдущих.       Без предупреждения Виктория поднимается с кресла, вынуждая Олега отшатнуться. Она подходит к наблюдающему за происходящим Саше и, оказавшись за его спиной, склоняется над самым ухом. — Считай. Громко.       Затем обрушивает удары уже на его хрупкие по любым меркам плечи. Он послушно озвучивает каждый, цифры слетают с губ аккурат в момент прикосновения кончиков плети к слегка раскрасневшейся коже.       На десятый счёт Виктория останавливается, уловив мелкую дрожь в чужом теле. Было это желание или мандраж, не важно. Хватит с него. Флоггер полетел в Олега, не сводящего с брата взгляд. Даже несмотря на увлечённость рассматриванием его реакции, младший Шепс успешно поймал плеть.       Их Госпожа же расстегнула ремень на талии, прижала его к сашиной шее и проснула кончик в пряжку, постепенно стягивая. — Оттолкнёшь и меня тоже, если кислорода не хватит? — укоризненно, с нравоучительным укором отчеканила Виктория. — Никогда, Госпожа. Я Ваш, — смиренно, уже сипя ответил медиум.       Ремень затянулся сзади до предела. Пряжка обожгла загривок холодом железа, а уверенная рука сжала удавку прямо у застёжки, не давая грубой коже скользить и ослабевать. Болезненное наслаждение. До ярких белых вспышек перед зажмуренными глазами. Саша был бы готов кончить уже сейчас, только от этого тянущего, обжигающе-сладостного удушья, но ему не позволяли. Приказа не было.       Про себя Виктория считала — пять секунд, десять, пятнадцать… Достаточно. Ремень упал к нога медиума, комната наполнилась судорожными вдохами, а в начале Саша и вовсе будто давился воздухом.       Эта картина добровольной покорности, открытое принятие её действий и полное доверие невероятно возбуждают. И не ей одной так хорошо — при взгляде на брюки старшего Шепса легко считывалось такое же явное напряжение. Виктория обходит его, оказываясь спереди, поддевает челюсть указательным пальцем и поднимает, призывая встретиться глазами. Правая ступня же ложиться на пах, надавливая. В синих глазах напротив — пелена предвкушения и особого удовольствия.       Виктория подносит руку к его губам и её понимают без слов — у них, видимо, какая-то особенная ментальная связь. Саша стягивает перчатки с её пальцев поочерёдно, затем тянет вниз сильнее, полностью освобождая руку. То же самое он проделывает и с другой — результатом манипуляций становятся упавшие у его ног элементы гардероба, специально подобраного для этих встреч. — Будешь только смотреть, — жёстко заявляет она, отворачиваясь и предупреждает, снова занимая прежнее место, — и не смей трогать себя.       Внимание вновь возвращается к младшему. Он безропотно сидит в той же позе, сжимая в руках плеть. — Олег, ближе.       Она не выдерживает и разводит ноги. Парень устраивается между ними, не смея поднять взгляд от паркета. Всегда такой старательный, он заслуживает поощрения. А для наблюдающего со стороны Саши это будет отличным уроком.       Рука его Госпожи ведёт по открытой, внутренней стороне аппетитного, желанного бедра. Молчаливый призыв. — Сделай мне приятно, — слова разбавлены мягкостью.       Медиум слушается, губами исследует каждый миллиметр, опаляет горячим дыханием. Он тут же получает свою награду — с женских губ слетает приглушённый стон. От этого кружится голова, остатки самообладания улетают в космос. Олег наслаждается этим моментом, уделённым ему вниманием, близостью к этой величественной женщине, которая старше его чуть ли не в два раза.       Уверенные пальцы скользят по его волосам, тянут. Олег нехотя слушается — отрываться от такого увлекательного занятия не хочется, но желания Госпожи превыше всего. На левую щёку прилетает профилактическая, судя по силе удара, пощёчина. Затем на правую.       Виктория заглядывает в его глаза, кажущиеся тёмными, чуть ли не карими, в этой полутьме. По сравнению с ней, в любых аспектах, он — мальчик. Страсно желающий её, готовый к любым экспериментам, ползающий перед ней на коленях и падающий ниц по первому же слову. Безумно обрадовавшейся возможности хотя бы такой близости с замужней и недоступной женщиной, когда всё только начиналось. Можно крутить им как угодно, власть практически безгранична, особенно когда он в таком состоянии. — Расстегни брюки.       Олег послушно тянет собачку на молнии вниз, освобождая налитый кровью и уже давно требующий внимания член. — Разрешаю прикоснуться к себе.       Он послушно ведёт по стволу сухой ладонью, снимает предэякулят и повторяет движение — так уже легче. Медиум бы кончил прямо сейчас, но пока что рано. Он понимает, что такое развитие событий точно не получит одобрения.       Властная рука ложится на затылок, ногти царапают кожу головы. Она давит, притягивая Олега ближе. Повинуясь, Шепс ныряет между женских ног, находя влажные половые губы. Медиум без единой заминки и указания приоткрывает рот и начинает неспеша выписывать круги вокруг клитора, затем мягко провёл по правой, наиболее чувствительной стороне, улавливая нетерпеливый, довольный звук. — Хороший мальчик, — она не забывает хвалить, дёргать его за нужные ниточки, стимулируя действовать смелее, — молодец…       Язык у Олега довольно умелый — уж с кем помимо неё он этого опыта набрался, Викторию не волновало совершенно. Главное — её собственное удовольствие. А ощущения, которые доставлял младший Шепс были действительно волшебными. Он умел довести её до оргазма быстрее, чем официальный муж, что и подкупало. Во многом из-за этого женщина согласилась на их встречи — острые ощущения, разнообразие половой жизни, гарантия неразглашения. — Умница, да, правильно…       От каждой такой похвалы по телу медиума пробегает волна приятных мурашек. Олег никогда, наверно, в обычной жизни не услышал бы от этой женщины столько положительно оценивающих слов. То ли так горячо это было из-за её авторитета, то ли из-за неприступности, Шепс не пытался разобраться. Он просто старался, вкладывал в каждое движение всё своё обожание, смело демонстрировал умения, иногда удивляя. Её одобрение — высшая награда. Ради этого он научится чему угодно.       Громкий, почти заставляющий захлебнуться в волне накрывших ощущений стон вырывается из горла, когда Виктория достигает пика удовольствия. В мышцах появляется приятная усталось и лёгкая дрожь. Она позволяет Олегу довести до разрядки и себя, затем отправляет его в ванну, чтобы тот привёл себя в порядок. Однако сессия ещё не окончена — не все участники процесса получили то, за чем пришли.       Отдышавшись, Госпожа удостаивает взгляда Сашу. Он выглядит ещё более поникшим, чем когда она оставляла его в стороне. Ширинка брюк уже влажная, на лице читается неудовлетворерие и лёгкая зависть. А вот это уже опасно. Завидывать друг другу и ревновать им нельзя. Как и конкурировать за внимание. — Ты усвоил урок? — Всё также грубо она обращается к нему, рассчитывая на новую порцию ярких ощущений. — Да, моя Госпожа.       Виктория приближается к старшему Шепсу, кладёт руку на его щёку и проводит подушечкой большого пальца по раскрасневшимся, видимо истерзанным в нетерпении, губам. Затем надавливает, и наблюдает за тем, как челюсть тут же размыкается, позволяя погрузить в рот на всю длину, вплоть до последней фаланги. Вскоре это место занимают три других пальца, играясь с языком и царапаясь об клыки. Когда женщина решает, что слюны достаточно, она склоняется над медиумом, умело высвобождает изнывающий от отсутствия стимуляции член и проводит по нему только что увлажнённой ладонью.       Несдержанный Сашин стон глушиться поцелуем — Госпожа покусывает его губы, не проникая слишком глубоко, не подпуская к себе до конца. Это запретно, ярко, странно, ни в одной другой реальности невозможно и ни с чем не сравнимо.       Нескольких движений хватает, чтобы сперма запачкала его брюки и низ живота. Свободная рука тянет за волосы, отстраняя и призывая к установлению зрительного контакта. Насколько это эффективно — не известно, потому что оргазм накрыл Сашу, что называется, с головой — вряд ли он сейчас мог сосредоточиться на словах. — Хорошо. И не своевольничай больше.       Хотя самую большую вольность сейчас допустила как раз она — нельзя вот так прикасаться. Нельзя так тесно контактировать, ей не по статусу. Но ведь она же Госпожа — захотела и сделала. Какие такие ограничения её остановят? Собственные установки? Плевать. Пока оба брата принимают правила игры и признают её власть — Виктория вольная делать с обоими, что захочет. Хоть затоптать каблуками, хоть пустить голыми по коридору, хоть оседлать любого из них верхом прямо на глазах у второго.       Олег, вернувшись, повинуясь новому приказу освобождает брата и они вдвоём помогают Виктории надеть пальто. Младший Шепс возвращает из ящика мобильный телефон и вызывает ей такси бизнес-класса. Это традиция, это честь. В прошлый раз машину заказывал Саша, в этот раз настала очередь младшего из братьев.       Переступая порог этой квартиры они каждый раз будто становятся совершенно другими личностями, при этом не надевая масок, как для съёмок. Забывают о делах, проблемах, о тех, кто ждёт каждого из них. Это помогает отвлечься. Сейчас всё закончится, дверь хлопнет и Виктория поспешит к мужу и дочери. Вновь станет железной леди на "Битве" и статной супругой дома. Олег как ни в чём ни бывало вернётся к своей девушке, а Саша пойдёт обсуждать дела со своим бессменным менеджером, пиарщиком и уже чёрт знает кем - все обязанности и должности этого человека давно смешались в один котёл. Все останутся при своём.       Она не прощается. Уходит, как обычно, молча, скрыв под верхней одеждой великолепно сидящее по фигуре платье, явно предназначенное исключительно для их игр. А Шепсы задерживаются ещё на некоторое время, чтобы убрать квартиру и устранить последствия сегодняшней сессии.