Дневник Арис.

2007 год. 3-е марта. Москва. На улице стояла достаточно мерзотная погода. Прошедшая зима была никакая: снега практически не было, только мерзкая слякоть и постоянная мерзлота, что пронизывала до нутра. И сейчас не было исключением: природа и не думала просыпаться. Привычная картина серости за окном на протяжении нескольких месяцев, мягко говоря, начала подбешивать. Вызывать тошноту. Хотя, сейчас Полине было не до этого. Подросток сидел за письменным столом, в (на удивление) аккуратной, прибранной комнатушке, залипая в новенький настольный компьютер. Из небольших колонок, тоже настольных, играла музыка. Нет, не играла, орала почти на максимальную громкость. Кроме Полины и её младшего брата, Миши, дома никого не было, что давало Полина полное право царствовать в квартире. Она же старше, в конце-концов, перечить ей бесполезно, младшему остается только свыкнуться. Попивая остывший чай маленькими глотками, я увлечённо стучу по клавиатуре длинными пальцами с обгрызенными ногтями, неумело покрашенными черным лаком. На экране — форум. Обычный панковский форум. Она только что отправила сообщение в ветку, которую искала, кажется, всю свою сознательную жизнь. «Меня зовут Арис в рж. Крутое имя, не так-ли?)» Псевдоним выскочил из головы сам собой, и он идеален. Это не Полина. Полина — это та, которую опекают, которой всё запрещают, которая должна быть примерной, умной девочкой. А Арис — другая. Арис может всё. Её не сковывают никакие цепи, она свободна как птица в небе. Ожидая ответа, я чувствую внезапный импульс в мозгу. Фотик. Дневник. Ей же подарили их на день рождения. «Серьезный возраст уже», — бубнил отец, Виктор Евгеньевич, когда вручал Полина коробку с компьютером. Его лицо было серьезным, будто он передавал ей чемоданчик с государственными секретами, а не железку для игр и форумов. А Полине было безразлично. И на экзамены тоже плевать. Далеко еще до мая, успеет подготовиться. Она отодвигает кружку, чтобы не опрокинуть её, и тянется к новенькой, черной кожанной обложке дневника и ручке из старого стаканчика на столе. Он тяжёлый, солидный. Пахнет типографской краской и… возможностями. Открывает на первой странице. Она пишет старательно, выводя каждую букву. «Дорогой дневник, (так же к тебе обращаются, да?)» Останавливается. До этого Орлова уже точно раза два, а то и три, начинала вести дневник. Но чаще всего бросала. То забывала, то писать было не о чем, одна муть. Но сейчас всё иначе. Все ДОЛЖНО быть иначе. «Сейчас, клянусь, всё серьёзно! Все прошлые разы я начинала с энтузиазмом, покупала новую толстую тетрадь, подписывала её, заполняла первые две страницы… а потом я просто забивала болт. То рассказывать было нечего, то просто забывала… Но сейчас всё иначе. Потому что у меня есть Он. Он — мой новый фотоаппарат. Родители подарили. Мать, конечно, хлопала глазами и говорила что-то про «дорогую и бесполезную игрушку», но папа её уговорил. Кажется, он единственный в этом доме, кто понимает, что мне может быть что-то интересно, кроме уроков и сидения под замком по прихоти матери.» Пишет она это со всем пылом и максимализмом, на которые способно её больное сознание. Дальше слова льются сами собой, без остановки. «А чувствую я сейчас тревогу. Шестнадцать — это же почти взрослость, да? Пора бы уже начать что-то делать. А че именно я не знаю. Ма (Криста, надо бы называть её Кристой для протокола, чтобы звучало отстранённо и менее больно) сегодня с утра уже трижды заглядывала в мою комнату, удостоверилась, что я не маюсь «опасной» на ее взгляд хуйней и все разы сказала мне въебать витамины и нейролептики. Будто я сама не могу за этим следить. Её гиперопека душит хуже, чем те самые бабушкины свитера, что она мне вязала на все дни рождения (и сейчас не исключение). Гиперопека — это я еще смягчила. Она душит меня своей заботой, как плющ. Говорит, это потому, что любит. Говорит, потому что её бабушка также душила и она ей за это благодарно. Но когда же ма поймет, что я не она? Что мне это не нравится? Целый род женщин, что калечат своих детей «любовью». Это пиздак какой-то.» Полина отхлебнула еще чаю. «Думаю, стоит представиться по-нормальному. Я обычная чувиха по имени Полина. По-ли-на. Я, кстати, остаюсь до одиннадцатого.А ещё я хочу выкрасить пару прядок в синий, но я сомневаюсь, что разрешат. Ладно, мы отошли от темы. Перейдем к характеру и внешности. Вроде я спокойная. А вроде нет. Наверное, от ситуации зависит. Я достаточно смышлёна от природы и не всегда стараюсь в учебе. Бабушка говорит, что я будто только что с гроба сошла. Я очень бледная. Глаза серые (тоже от матери, кстати. И тут гены подъебали, это какое-то отклонение, насколько мне известно.) волосы тёмные. Сказать больше нечего.» Перечитывает написанное. Выглядит странно. Но, зато, искренне. «Ну и достаточно на сегодня, в принципе.» Подросток ставит точку и собирается перечитать ещё раз, но тут из колонок раздаётся резкий, настойчивый звук — пришло новое сообщение на форуме. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Всё остальное мгновенно теряет значение. Подросток с шумом отодвигает стул, забыв про только что данные себе клятвы, про дневник, про всё на свете. Пальцы снова летят над клавиатурой, чтобы строчить ответ под британский панк-рок, играющий из колонок, что был полон фальшивых аккордов и ярости. Её новый дневник остаётся лежать открытым на первой странице, с недописанной историей. Но какая разница? Ведь где-то там, в цифровом пространстве, Полину ждёт кто-то, кто понял её. Настоящую её.