БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Тело — это не храм. Это мясо. Мозг — серая масса в черепной коробке, пронизанная нитями синапсов. Он не для мыслей о боге или морали. Для выживания. Так было в древности. Так сегодня. Всё остальное — конструкты цивилизации. Нил возвращается домой, запирает комнату на замок, замирает у зеркала на шифоньере. Его взгляд скользит по отражению, которое наконец-то может расслабиться… и застыть неподвижно. Он замирает даже взглядом. Перестает моргать… Пальцы обнимают черную манжету. Пульс — семьдесят два. Он не мучается. Это аксиома. Его не терзают сомнения. Однажды, когда родители провожали Нила в школу, они не могли спуститься с крыльца. На крыльце лежал бездомный. Поздно вечером или ночью этот человек сел на ступени их дома и умер. Это Нью-Йорк. Здесь полно бездомных. Нил не чувствовал смятения. Он регистрировал факты. Факт номер один: труп. Нил просканировал его взглядом: не дышит. Тронул его ботинком: не двигается. Потом рукой: холодный. Мама одернула Нила и обняла. Факт номер два: труп мешает. Факт номер три: Нилу надо в школу, а родителям — на работу. Мама истерила. Папа вслух размышлял о том, что должен позвонить начальству и дождаться приезда скорой. Бессмыслица. Ему ведь выгоднее идти, а не отвечать за человека, к которому он не имеет ни малейшего отношения? Нил не думал: «Бедный» или «Это ужасно». Нил думал что-то вроде: «Организм прекратил работу. И ему здесь не место». Если бы Нила заставили ждать скорой сейчас, а не в восемь, чтобы убрать труп с его дороги, он бы пришел в ярость из-за того, что нарушены его планы. Дилеммы для Нила не было. И нет до сих пор. Ему достаточно переступить через кого угодно, что угодно — и пойти по своим делам. Это логично. Эффективно. Оптимально. Просто Нил честнее других. Он не врет себе, что обязан обществу. Или совести. Совесть — это приложение, которое у него не установлено. Его не мучают этические дилеммы, потому что для него их не существует. Есть только эффективность и неэффективность. Угроза и возможность. Объект и инструмент. Но вот что его мучает. По-настоящему. Глубоко в том месте, где у других людей душа… Интеллектуальная дилемма. Кофейня. Чарли сказал: «Ты грязно играешь». Дело не в том, что значат эти слова на поверхности. Дело в том, что это подсказка… не то чтобы очень понятная, потому что теперь Нилу нужно определиться, что есть грязная игра, а что есть чистая. Но… это подсказка. Нил запросил корректировку данных — Чарли ответил. И теперь Нил зациклен… Он может запрашивать у Чарли, как с ним обращаться. Не слишком прямо. В лоб вряд ли пойдешь: «Как тебе понравиться?» или «Как мне остаться рядом?». Но это — лазейка. Чарли вручил ему еще один инструмент. Самый простой. Примитивный, как рубило. Вопрос. Но. Если Нил воспользуется им… что это докажет? Что его анализ, его наблюдения, его выверенные расчеты — это просто детский лепет по сравнению с банальным «Как мне получить твое доверие»? Это все равно что начать взламывать сейф тайком, а потом зайти в хозяйскую комнату и спросить: «Какой код?». Это не победа. Это абсурд. Пульс Нила — девяносто. Не от волнения. От перегрева. Он ищет решение. У него есть две противоречащие друг другу истины. Первая: самый эффективный метод — спрашивать. Вторая: этот метод отрицает саму цель существования Нила — доказывать свое интеллектуальное превосходство… Его разум — это болид. А ему предлагают пересесть на телегу обычного, прозрачного взаимодействия. Нил кривит губы. Это — презрение. Нил стоит посреди комнаты в полумраке. Его пальцы сжимаются на манжете. Он — хакер, который обнаружил на панели управления клочок с паролем. И теперь его миссия бессмысленна. Смысл был в преодолении. В победе чистого разума над системой. А если система сама говорит: «Возьми», — то кто он, Нил, после этого? Не гений. Не бог. Просящий. Попрошайка. Зубы сжимаются почти до скрипа. Это не гнев, но когнитивный диссонанс. Нил не может решить уравнение. У него есть два правильных ответа — и они друг друга взаимно уничтожают. Но он ведь не может спросить абы что, так?.. Нельзя подойти к Чарли и узнать, как его взломать. Нужно подбирать момент, место, интонацию, слова… Сто ударов в минуту. Разве не элегантный обход защиты?.. Ведь настоящий, подлинный ключ нельзя подобрать. Его должны вручить изнутри. На добровольных основах. Чарли вручает ключ от самого себя. Нил может взять его, чтобы найти другой способ взлома… зная, что дверь уже приоткрыта… Нил делает вдох. Его пульс чуть падает. Диссонанс не исчезает. Он превращается в поиск. Раньше он хотел доказать, что может взломать Чарли. Теперь он должен доказать, что может взломать Чарли — зная, что Чарли хочет, чтобы его взломали. Чарли приглашает Нила поиграть… А если… это не подсказка, а правила игры?.. Нет никакого резона играть в игру, в которой правила нужно узнавать по ходу действия… но Нил делает так всегда. Узнает правила по ходу действия. Как обжечь руку — и получить данные, что раскаленный утюг лучше не трогать снизу. Как разбить мячом окно — и получить данные, что это влечет за собой крики и домашний арест. И вдруг… идеально откалиброванный механизм говорит Нилу: «Хочешь, я озвучу правила своей игры?» — а тот мучается дилеммой… Проклятье. Нил отпускает собственную руку. На коже остается красный след, который вскоре посинеет. Нил не спит допоздна. Его мозг просто не отключается. И в три ночи он наконец засыпает с мыслью, что может… хотя бы попробовать — более легкий путь. Это не капитуляция. Перегруппировка войск.

II

Как описать собранность Нила наутро? Холодная ярость — хороший термин. Но полная боевая готовность — более точное определение. Всё в нем сегодня — заточенный начищенный клинок. Он смотрит в зеркало. Кривая улыбка Чарли работает так, будто Нил — не просто суфлер, но его отражение в зеркале. Именно поэтому, когда она слетает, а взгляд Нила застывает и становится механистическим… это выглядит как заявка на полное, тотальное уничтожение. Вот что делает Нила «высокоэффективным»: контроль. Способность сохранять рассудок выше любой примитивной реакции. Злость не дает ему ничего. Но как топливо — он использует всё до капли. Сегодня у него лишь один вопрос: «Окупится ли Чарли?» Ведь он предлагает Нилу перепрограммировать подход. Попробовать вместо привычного «взлома» «переговоры». Что-то не слишком надежное, ведь люди — сами по себе ужасно ненадежные системы. Иррациональные. Нелогичные. На них нельзя надеяться. Это всё равно что заключать взаправду сделку с сумасшедшим: никогда не знаешь, какая мелочь выведет его из строя. Нил надевает темные джинсы без лишних потертостей и декора. Кожаный ремень — он протягивает его и застегивает одним точным движением. Черная футболка из плотного хлопка. Сверху — джинсовая рубашка цвета «мокрого асфальта». Нил застегивает манжеты. На его запястье — синяки от собственных пальцев. Это останавливает его на секунду. Чарли. Противоречие. След слабости. Волосы Нила выглядят взъерошенными, но это — гель. Пара небрежных движений руками. Фиксация. Черные носки и черные кожаные кроссовки. Часы. Солнцезащитные очки. Полное перевоплощение из «хорошего парня» в «total black». Его стиль сегодня — «casual» — нарочитая небрежность. Нилу подходит. Спланированная и притворная «случайность» — с гипервниманием к деталям. Прямой натиск и манипуляции Чарли распознал и обезвредил. Он давно научился определять угрозу по знакомым сигнатурам: слишком часто кто-то исподтишка нападал. Нил станет гибче. Он согласится на правила Чарли. Условно. Это — адаптивность высшего порядка. Эволюция. Мимикрия. Социальная инженерия. Нил может пересобрать даже собственные инструменты. Не так легко, как образ. Но тем интересней.

III

Парк. Вчера Нил отступил, но сегодня он не потерпит ошибки. Он выстроил в голове идеальный сценарий. Просчитал все риски, от которых скрипнул бы зубами, если бы не следил, насколько плотно сжаты его челюсти. Слишком плотно — это пассивная агрессия. Нужно всё рассчитать. Даже сколько раз он моргает, застыв взглядом на объекте, который лишил его сна. Аномалия… Феномен. Не черный ящик, но ящик Пандоры. Нил готов вскрыть его. Пульс — семьдесят два. Речь — лишена эмоциональной окраски. В парке возле кампуса Нил приваливается плечом к дереву. Снимает очки плавным движением. Его поза — расслабленная. И он говорит Чарли, который выдыхает дым, но не прикрывает глаза, как обычно: — Единственное время, когда я не краду тебя у других, — в десять пятнадцать. Ты куришь здесь. И явно ищешь уединения. Значит, я краду тебя у тебя, а это — еще хуже. И мне явно нужно предложить что-то взамен. Что-то ценнее, чем ты сам. Или хотя бы сопоставимое. Довольно сложно. Это не комплимент. Это факт: у человека нет ничего ценнее себя. Чарли кладет руку на спинку скамейки и смотрит на Нила. Снизу. Выставляя ему оценку: сопоставим? Сканируя. Любуясь? Его глаза и улыбка — мягкие. Он выдыхает дым в сторону, не сводя с Нила взгляда. Он спрашивает: — И что ты придумал? Уголок губ Нила дергается. Это не ухмылка человека, план которого сработал. Это идеально выверенная, легкая усмешка, нивелирующая его серьезность. — Я придумал тридцать шесть предложений. И от всех отказался. Нил загибает пальцы для Чарли, а тот следит за сеансом гипноза: — Материальные активы — исключены. У тебя есть всё, что ты хочешь. Информация? О чем? О ком? В чем ее уникальность? Если речь идет о твоем времени. Моя личность — пока еще неоцененный актив. Свобода от условностей? Это то, чего хочу от нашего общения я. Что мне остается? Только предложить эксперимент. Либо сработает, либо нет. Чарли прикусывает губу. Нил видит его заостренные клыки, обнаженные в улыбке. — И что, если нет? — Придется опять что-то изобрести. — Я настолько тебя зацепил? Нил замирает на секунду. Не потому, что он в замешательстве, а потому, что они перешли от логики к эмоциям. Его взгляд снова становится пристальным и пустым, как на концерте. Его лицо почти лишается всякой маски. Это проверка? Чарли пытается определить степень своей власти над Нилом: насколько сильно он заинтересован? Или это слабость — зеркало его собственной увлеченности? Чарли бы не спрашивал, будь ему всё равно. Нил думает. Прямое отрицание оттолкнет, прямое признание — унизительно. Он медленно выдыхает, и его голос теряет металлический оттенок, становится почти задумчивым, но не теплее ни на градус: — Обычно люди — фон. С ними всё просто. С тобой… это процесс. Разница — в вовлеченности. Это не… «зацепил». Это про то, что я считал статистической невозможностью. Мне не скучно… И если ты скажешь «да»… я буду занят еще день. А если нет — меня займет и это. Мне в сущности всё равно, как ты ответишь… Мне просто… интересно продолжать. Не важно что. Нил вскрывает себя. Хотя пришел вскрыть Чарли. И он замирает. Его пульс — семьдесят два. Его глаза — неподвижны. Его фокус — на Чарли. Вот его новый, заточенный инструмент — беспрецедентная честность. Настолько открыто он не вел разговоры даже с толпой врачей, навязанных матерью. В его словах — может, за последние лет десять — нет манипуляции. Ирония восхитительна: самая честная фраза за десятилетие стала его самым тонким давлением. Он не солгал ни в одном слове. Чарли зависает. Улыбка слетает с его лица, и он просто смотрит. Нил читает растерянность и задумчивость. Чарли пытается что-то собрать воедино. Оно не собирается. В речи Нила он не находит ни лести, ни угрозы, ни скрытых мотивов. Только факты. И Нил знает, что получит доступ, только исключив всё привычное. Чарли выдыхает дым, тушит сигарету. Время Нила закончено, но Чарли продолжает удерживать его взглядом. — Что ты имеешь в виду? Не обо мне. Обо всём этом дерьме. Ну знаешь… «Мне нужен ты не в романтическом и не дружеском смысле» и «Ты — статистическая невозможность». Что это значит? Откровенно. Правда Нила настолько чужда всему опыту Чарли, что он даже не может ее обработать. Он требует перевода с языка Нила на человеческий. Но он не отступает. Не притворяется, что понимает. Он ищет смысл. Нил замолкает. Он не отводит взгляд. Его лицо лишено мимики, но в нем появляется что-то вроде усталости. Он мог бы придумать что-то поостроумней. Но рискует прямотой и идет ва-банк: — Это значит, — его голос ложится на разъяснение, как тяжелый холодный металл, — что в мире нет почти ничего, что я счел бы достаточно интересным. Скука, раздражение, примитивность… Стадо и шум. Но ты… нет. Твое присутствие… заставляет меня включаться. Можно сказать, что ты — единственная головоломка, которую мне интересно разгадывать. Я не хочу дружбы. Не испытываю влечения. Мне просто… нравится наблюдать. Документировать. Препарировать. Это не про «тебя». Это про феномен. Мое желание — изучить. И присвоить. Это Нил не говорит. Он говорит: — Всё остальное — производные от этой цели. И он смотрит на Чарли. Он припечатывает его вопросом: — Такая откровенность тебя устроит? Чарли не уверен. И слабо хмурится. Он достает сигарету — еще одну. Увеличивает время Нила. Увеличивая их время. Он закуривает. Он обдумывает всё, что Нил сказал. А потом он спрашивает: — А у тебя что вообще? Справка? Ну типа… это клинически или ты один из тех, кто выдумал себе философию и теперь фанатично ее пропагандирует? Нил наблюдает за Чарли. Никакого отторжения. Никакого испуга — на психопатичный монолог. Только небрежный вопрос: «И насколько ты фрик?» И раз уж Нил сказал всё и даже больше, чем планировал, уже нет смысла отступать. И к тому же… он хочет посмотреть на реакцию, когда озвучит: — Диссоциальное расстройство личности. По МКБ-10. Справку не выдают. Только заключение. Хочешь на него посмотреть? — это вызов. — Диссоциальное — это типа антисоциальное? — Эквивалентно, да. — Это социопатия. Нил исправляет — с педантичностью человека, которому важны факты: — Социопатия — это следствие травмы. У меня нет травмы. У меня просто иначе работает мозг. Но психопатия не котируется как диагноз, если ты не уголовник. Поэтому диссоциальное. Чарли прикусывает большой палец, игнорируя сигарету. Жест, который Нил за ним не замечал раньше. Лицо Чарли — сложное для дешифровки. Нил бы сказал: это что-то среднее между глубоким осмыслением и потрясением. Но всё еще… без малейшего признака страха. — Хочу, да, — отвечает Чарли с опозданием. — Я хочу посмотреть заключение. Он не верит на слово. Это умно. И совершенно соответствует его подорванному доверию к миру. Чарли подхватывает рюкзак и поднимается с места. — Пойдешь в гости к психопату? — спрашивает Нил с легкой усмешкой, чтобы сыграть в угрозу, а не сымитировать ее. Лицо Чарли расслабляется. И возвращается то, к чему Нил привык: его полуравнодушное-полунасмешливое выражение. Он затягивается, выдыхает с полуприкрытыми глазами и произносит — так же, полуравнодушно-полунасмешливо: — Я хочу увидеть. Что ты прячешь в ящике стола? Ножи? Нил говорит утомленно, без тени улыбки: — Массмедиа превратили реальность в карикатуру. Чарли умышленно роняет сигарету — по-прежнему полной игнор пожаробезопасности. Он уводит Нила за собой, обернувшись: — Они управляют умами. Тебе разве не должно это нравиться? — Что именно? Работа погонщика? То, что ты называешь умами, — явная переоценка. Чарли расплывается в улыбке. И всматривается в Нила, пятясь спиной. Так себе способ передвижения, но хорошо показывает поглощенность. Чарли не просто не боится… Он активно, жадно исследует. Какие новые ярлыки ему надеть на Нила, к чему оперировать? Как понять?.. Нил замедляет шаг, его взгляд становится пристальным, вычислительным. Он игнорирует неуклюжее поведение Чарли, его улыбку. Он фокусируется на сути: — Твое желание увидеть заключение… Ты хочешь убедиться, что это правда, или понять, как работают мои мозги? — Для начала мне нужна прозрачность. Основание поверить. С остальным, я думаю, мы разберемся в процессе… Ты же не против? Это риторический вопрос. Если Нил против — весь прогресс обнулится. Чарли предлагает ему обмен: данные Нила на его данные. И данные Чарли таковы: он принимает оба варианта и отдает Нилу свое внимание, свое время, доступ к себе… Нил добился этого парадоксальным способом. Он открылся. И теперь Чарли в ответ говорит: «Между нами не „или-или“, а „сначала-потом“». Полноценное продолжение. Логично и чисто. Первым делом Чарли нужна безопасность. А потом он позволит Нилу ответить на другую потребность, глубже, — его самоценность. Обоюдный интеллектуальный интерес. Нил не способен чувствовать связь или общность. Единение. Но он испытывает азарт. Как Чарли отреагирует? На правду, которую Нил никому еще не показывал, кроме привычных ко всякому специалистов… Чарли — непривычен… Что он будет делать? Когда узнает больше. «Мы разберемся». Нил почти усмехается. Он думает об этом, как инженер ядерного реактора думает о сломанном предохранителе. Это не моральный выбор. Не социальный контракт. Это сломанный предохранитель. Всё полетит к черту. Или запустит цепную реакцию. Чарли — аномалия Нила. Черный лебедь. Статистическая невозможность, которая заставляет Нила регистрировать, что он живет. Это не доверие. Это расчет. Нил говорит: «Я дам тебе исходник». Чарли отвечает: «Я пойду на твою территорию». Сделка… Нил испытывает странный зуд. Уже сутки как. Его пульс — девяносто один. Он считает. Чарли приглашает его к себе — в темно-серый Порше, и пульс Нила выравнивается, а мозг отвлекается на изучение обстановки. Машина — продолжение Чарли, и Нил фиксирует все детали в его салоне: запах кожи и премиального ароматизатора. Легкий шлейф шоколада и табака — от Чарли… и его дорогой, тонкий, холодный парфюм. Чистую приборную панель, отсутствие лишних деталей, предельный порядок… Нил борется с желанием заглянуть в бардачок. Заглядывать в чужие ящики, даже если человек шутит про твои, — невежливо. Чарли может расценить это как вторжение. Но если расценит — поправит. Нил медленно тянет руку к бардачку, наблюдая за Чарли краем глаза. Тот ничего не делает, и Нил получает доступ… просто получает доступ. Потому что теперь ему можно. Ни пачки сигарет, ни ключей от квартиры, ни жвачки… Только документы. Впечатляет. Чарли усмехается и пристегивает ремень (какие-то правила безопасности он, видимо, не игнорирует): — У меня заключений нет. Только права и документы на машину. Нил смотрит и то, и другое. Ведь Чарли посмотрит на его заключение? Почему нет? Нил запоминает всё, что ему важно: когда Чарли получил права, характеристики его машины. Потом кладет всё так же, как лежало. Ничего лишнего. Отсутствие шума. Нил тоже вытягивает ремень, раз положено, и прислушивается к себе. Он оценивает. Постоянно. Сканирует, как датчик. Нилу комфортно. Особенно когда начинает работать кондиционер. В тихом салоне этой машины, где всё как надо, а не как обычно. Это правильно. И так же аномально, как Чарли. А еще… Нил уже десять минут не играет. Не заставляет свое лицо казаться более человечным. Разрешает себе пристальный, изучающий взгляд. Чарли никак не реагирует… Буквально — никак. Будто это — нормальное состояние Нила. То, что испытывает Нил, можно описать как растерянность… но точнее было бы: диссонанс. Это не похоже на на что: ни на сеансы с врачами, ни на то, как он ощущает себя дома… ни на то, как он привык взаимодействовать с окружающими… Чарли не присматривается к нему, не проявляет беспокойства, не избегает взглядом… Он просто позволяет Нилу быть.