БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Панамера плавно вливается в поток, а Нил показывает Чарли заточенный, отполированный, безукоризненно подготовленный нож: — Раз ты любишь парадоксы, вот тебе еще один: ты ценишь то, что делает меня опасным. Но, чтобы тебя касаться, опасность нужно устранить… и потерять ценность. Если переводить это на язык аборигенов… или на аналогию Жирара, тебе нужна жертва, чтобы ты подпустил к себе, но эта жертва — не третье лицо, а я. Твоя безопасность — это мое ритуальное самоубийство. Чарли чуть улыбается. Он бросает на Нила взгляд в зеркало заднего вида — скептический. Он не поддается на манипуляцию. Он отвечает своей: — Есть и зеркальный парадокс, Нил. Моя автономия — это главный источник твоей фрустрации. Это внутренний мир, который закрыт от тебя. Не просто самостоятельность. Но содержание черного ящика. Если его убрать, я тоже перестану быть ценным. Нил замирает на секунду. Его пальцы сжимаются так, как если бы комкали бумагу с неверными расчетами. И он отворачивается к окну. Нил построил изящный логический тупик для Чарли, чтобы тот принял решение сдаться… Рыбка не просто не клюнула на крючок, она пошатнула катер. Потому что перед Нилом не рыбка. Это акула. У нее есть зубы и воля. Хищнический инстинкт. Нил смотрит, как проносятся за окном люди и витрины зданий. Чтобы отсечь свой главный раздражитель. Хотя бы визуально. Его не волнует Чарли-человек. Его волнует Чарли-головоломка. Головоломка самая сложная и самая желанная. Самая… выводящая его из себя. И чем больше Чарли проявляет свою «автономию», тем сильнее Нилу хочется подавить. Подставить подножку, как в коридоре, захватить и отнять контроль. И спросить: «Что ты скажешь теперь?» — Нил… — Чарли возвращает его взгляд к себе. — Зачем тебе касаться, как они? Только потому, что им можно? Нил усмехается: — Миметическое желание. Нил сканирует Чарли взглядом. Почему он спрашивает? В чем цель? Нил выучил, что люди всегда хотят, чтобы ты сказал что-то определенное. Что-то, что вписывается в их ожидания. — Или ты хочешь услышать, что ты для меня уникален? А мое желание тебя касаться исходит откуда-то из комнаты, которая мне недоступна? — в эту секунду Нил начинает ненавидеть концепцию запертого, будто у него нет чего-то, что есть у других. — Хочешь услышать: «Это нечто большее, Чарли»? Хорошо. Ты уникален. Это не просто потому, что ты есть у других. Нил скидывает на Чарли информационную бомбу. Она замаскирована под капитуляцию. Теперь он наблюдает. Он обезоружил Чарли, открыл новые уязвимости? Или только подтвердил его подозрения, что Нил опасен? — Я хочу правды, Нил. Это всё, что я прошу. Нил криво усмехается. «Правды»… Что есть «правда» для человека, которому сгодится любая, какая принесет ему дивиденды? Он ведь не может сказать, что его желание касаться — это комбинация собственнического инстинкта и телесного поиска новых данных. Признаться в этом — значит обнажить свою природу без прикрас, не прикрываясь интеллектом. К тому же… он не смотрит так глубоко. Он просто жаждет. Всякий раз, когда Нил сталкивается с зашумленным требованием объяснить, зачем он что-то делает или делать хочет, он играет в слабость ума. Чтобы люди сами додумывали его мотивы. И он говорит: — Я не знаю. Нил перекладывает инициативу на Чарли. Он отступает в тень и ждет, затаив дыхание. Что дальше, Чарли? Снисхождение? Злость? Жалость? Оправдаешь и объяснишь, как учитель? Правда Нила в том, что он не ищет правды. Он ведет охоту. Это — истина, которая дороже денег. Чарли задумывается. Без отторжения, с недоверием. А затем съезжает на обочину. Машина замирает. Здесь нельзя парковаться, и он включает аварийку. Нил слабо хмурится. Он не понимает, что происходит. Чарли отстегивает ремень и, сев вполоборота к Нилу, говорит: — Хорошо. Давай разберемся. Сейчас. Прежде чем мы продолжим. Ах вот оно что. Это не приглашение к разговору. Это прямое силовое давление. Ультиматум. Акт доминирования. И губ Нила едва касается ухмылка. Интроспекция. Рефлексия. Нила не парит эта умственная эквилибристика. Он склоняет голову. Эта голова уже сделала пересчет на свой язык: Чарли требует вербального отчета. Но у Нила его просто нет. Значит, Нилу нужно… Первое: удовлетворить некий критерий «правды». Второе: сохранить свою позицию. Третье: обзавестись тактическим преимуществом. Нет, Нил не может сказать честно. Потому что его «честно» после заявленной автономии звучит так: «Я всё еще хочу владеть тобой, но теперь… мне нужно сломать все твои границы, физические тоже». Но и заявить что-то вроде: «Кажется, я начинаю что-то к тебе испытывать», — Нил не может. Чарли знает, что в случае Нила это невозможно. У «невозможно» Нила — биологическая основа, Чарли видел ее в заключении. И Нил конструирует для него «правду» по запросу: — Отлично. Ты хочешь понять, чего не понимаю даже я. Что ж, ну давай исследуем это вместе. Давай посмотрим, — его слова звучат как приглашение к совместному — умышленно. — Ты — единственный человек, который может заглянуть на мое поле, где я играю один. Ты можешь быть моим зрителем. Можешь быть игроком. Можешь менять правила. И можешь предлагать другие игры. Или их объяснение. И я пытаюсь понять: насколько ты вообще реален. И я прикасаюсь к тебе. Ты хочешь простой ответ? Его нет. Я же сказал: это эксперимент. И если ты откажешься — это займет меня еще на день. Неделю. Месяц. — Год, — усмехается Чарли. — Год, — соглашается Нил. — Но, скорее всего, я разгадаю загадку «Чарли» и потеряю интерес куда быстрей. — Ты так ко мне относишься? «Загадка»? — он усмехается. — Шар с предсказаниями, который хочется потрясти. — Я как-то разобрал такой. Чтобы понять принцип действия, — тут Нил не договаривает, потому что в итоге ему было важно не только понять, но и обличить для других, что это — всего лишь глупый шар. Шар был в центре внимания, после его поломки в центре внимания остался лишь Нил. Он говорит: — Моя одноклассница плакала потом еще полчаса. — Ты извинился? Уголок губ Нила презрительно опускается вниз: — Я умею играть по правилам, Чарли. Чарли усмехается: — Я вижу. И это — нападение. Нил чувствует себя увиденным. Всё равно что выйти на публику без одежды. Это не стыд. Нил не может испытывать стыд. Это ярость. На вторжение. Даже если Чарли видел уже больше, чем любой другой. Пока он не использовал это против Нила, всё работало. Но он использует. Чарли обесценивает сложную игру Нила. Он говорит: «Я вижу не содержание, а сам механизм. Ты играешь по правилам, которые вычислил. И я читаю между строк, что за этим ничего не стоит. Потому что у меня есть мой дополнительный эмоциональный модуль». Вот он — на практике. Нил же хотел знать, в чем польза? Высокочувствительные датчики. Чувствительней, чем у других. Потому что Чарли знает, где искать. И кто сдал ему карты? Нил. И Нил плавно подается вперед. Это — контрнаступление. Расстояние до Чарли — меньше десяти сантиметров. Зрачки Чарли расширяются, и Нил слышит, как учащается его дыхание. Холодный механический ответ — рука Чарли на груди Нила. Как ожидаемо. Не в этот раз. Нил перехватывает и сжимает его пальцы до боли. — Я умею играть по правилам. Но я не обязан. Чарли усмехается. На секунду в салоне повисает звенящая тишина. Затем он тихо говорит: — Привет. «Ты пришел, и захватил мое внимание, и я тебя вижу». Нил теряется… Это не глупый социальный ритуал. Это зашифрованный код. Это принятие. На какое-то мгновенье его хватка слабнет. Чарли касается его свободной рукой. Там, где сердце. Оно бьется, как бешеное. В ответ на потерю контроля и на угрозу. Нил не может отступить. Отступить — значит признать поражение. Он не может атаковать: его только что обезвредили. Нил опускает руку и регистрирует под своими пальцами ускоренный в ответ пульс Чарли. Его худое жилистое запястье. Нил спрашивает: — Доволен? Чарли тянет его к себе. И вынуждает наклонить голову. Лбом ко лбу. Он прикрывает глаза — это животный акт подчинения. Нил считывает его. И не понимает, что происходит. Мир Нила четко делится на «сильный/слабый», «атака/защита», «контроль/беспомощность». Чарли своим действием просто… стирает все известные ему категории. Он тянет Нила к себе — это акт силы, доминирования. Но… он прикрывает глаза и подставляет лоб — это акт уязвимости, доверия, подчинения. Не ультиматум и не капитуляция. И Нила это сбивает с толку… Наступает тишина. На секунду даже внутренний монолог Нила, этот бесконечный поток анализа, затихает. Нет тактики, нет стратегии, нет расчетов. Он может регистрировать только физические данные: тепло кожи Чарли, его дыхание, биение пульса. И свой отклик. Архаичный. Расслабление... Это не осознанно. Это древняя реакция на примиряющий жест. Но затем мозг Нила включается. И он удерживает Чарли, фиксирует его, чтобы проверить: у него теперь есть права. И он целует Чарли в губы, как Лейла. И когда Чарли замирает, не отшатнувшись… когда выдыхает судорожно и близко, так, что на коже Нила остается холодок, когда его пальцы сжимаются на воротнике Нила, тот повторяет поцелуй еще, чтобы утвердить. Он не вступает в связь, он оставляет метку на трофее. Он прикладывает печать к своему активу. А затем Чарли отстраняется. И его голос ледяной: — Закончил? Нил заявил этим жестом: «Ты мой». У Чарли сбилось дыхание, сжались пальцы на нем в ответ. А потом он просто взял и обнулил это. Как будто Нил совершил не ритуал обладания, а неловкое действие, которое нужно просто прекратить. С таким же успехом Чарли мог дать ему оплеуху со словами: «Приди в себя». Злость Нила — это холодная, леденящая, внутривенная инъекция. Нил сканирует его взглядом — это демонстративно. Он говорит: — У тебя расширенные зрачки. Это его способ сказать: «Я вижу, что тебе нравится. Ты лжешь». — Зеркало прямо над твоей головой, — отвечает Чарли. — Можешь сравнить. Нил медленно переводит взгляд на зеркало заднего вида. Факт расширенных зрачков может означать… Возбуждение. Симпатико-адреналиновую реакцию на опасность. Интеллектуальный азарт. Всё вместе… Нил снова переводит взгляд на Чарли. И так же медленно садится обратно. Он не сдается. Он увеличивает дистанцию. Чарли берет рюкзак с заднего сидения и выходит из машины. И Нил теряет над ним контроль. Это — угроза. Он напряженно следит, уже схватив ручку, чтобы открыть дверь. Чарли обходит машину и садится на капот. Он достает сигарету. И пальцы Нила на ручке ослабляют хватку, а пульс замедляется. Нил выходит. Встает напротив. Чарли предлагает «трубку мира». В этот момент к ним подходит полицейский: — Эй, парни. Что-то с машиной? Всё еще включена аварийка. Чарли стряхивает пепел и усмехается Нилу: — Очередной штраф… Нил почти с облегчением переключается с нерешаемой задачи «Чарли» на решаемую задачу «полицейский». Он достает телефон. Это — бутафория для спектакля. Нил поворачивается с ним и говорит: — Простите, офицер. Мне только что позвонили… — он делает паузу, которую не отличить от настоящей, и его губы остаются приоткрыты. Он выдает сбивчиво, как если бы не мог произнести что-то страшное: — Моя сестра… Она… Мой друг ехал ей покупать кольцо. Чарли закрывает лицо рукой, чтобы не выдать себя улыбкой. Он просто не ожидал. Ему нужно несколько секунд, чтобы взять эмоции под контроль. Когда он убирает руку — он уже в игре. Нил с удовольствием наблюдает, как разыгранная драма заставляет полицейского сменить строгость на милость. На растерянность, на взвешивание вариантов… Если это правда и он выпишет штраф, он будет выглядеть последним мудаком. И на него могут подать жалобу. Он не может отделаться циничной дежурной фразой. Он должен проявить участие. — Так… — и он просто сыплется, бормоча что-то еще более бессвязное в ответ, и Нил бросает взгляд на Чарли. — В таких ситуациях, конечно… Ты смотришь, Чарли? Ты видишь, что я сделал? Чарли не смотрит. Он играет свою роль. Человека, потерявшего женщину, с которой он несколько секунд назад, по велению Нила, решил связать свою жизнь узами брака. — Главное, чтобы всё… чтобы всё обошлось, — говорит полицейский. — Убирайте аварийку и постарайтесь припарковаться как положено, хорошо? — он вглядывается в лицо Чарли, и тот поднимает глаза — совершенно стеклянные (браво! Нил бы похлопал, но еще не время). — Вы можете сейчас вести? — Да, — говорит Чарли, прикусывая большой палец, как будто он — в сильном стрессе. Он выдыхает дым, бросает сигарету и говорит: — Я отгоню машину. Мне просто… нужна была пара минут. Извините. Чарли возвращается за руль. Нил садится на пассажирское. Между ними повисает новая, взрывоопасная тишина. Нил смотрит на Чарли, который снова пытается скрыть улыбку. И говорит: — Он больше тебя не видит. Можешь не притворяться… Чарли выключает аварийку и выезжает на полосу. Нил не сводит с него глаз. Нил никогда не был соучастником. Так, чтобы кто-то знал и понимал каждое слово. Они только что вместе, без единого лишнего слова, обезоружили внешнюю угрозу. Чарли отъезжает и наконец-то разрешает себе улыбнуться: — Пьеса достойна оваций, Нил. — Актеры тоже неплохо сыграли… Чарли смеется. Не на шутку. Это выход адреналина. Хотя для Нила — ничего из ряда вон. Безобидная шалость. Даже не участился пульс. Тогда. Сейчас, когда он смотрит на Чарли, его сердце снова сбоит. Это — хищнический азарт, направленный на единственную добычу, которая по-настоящему возбуждает его аппетит. Нил спрашивает добычу: — Тебе это понравилось? Чарли усмехается. И бросает: — Прочитай на моем лице. Ты же «хороший дешифровщик». Взгляд Нила превращается в сканер. Он не просто «смотрит». Он анализирует. Микронапряжение вокруг глаз — искренность или симуляция? Легкая асимметрия улыбки — намек на сарказм или сдержанный восторг? Блеск в глазах — возбуждение от адреналина или интеллектуальный триумф? Он не предоставляет Чарли отсчет. Он спрашивает: — Хочешь еще? Чарли бросает беглый взгляд на Нила. С осознанием: — Ты даже не колебался… Просто выдал. Для тебя это как дышать. Да, Нил не прилагает усилий. Давно нет. Он просто научился, как ему быть в этом мире. И Нил щурит на Чарли глаза. Если вчера он дарил Чарли прозрачность и уверенность, сегодня он сеет сомнение: — Как мне дышать с тобой? Нил хочет знать: насколько хорошо Чарли сможет отличить имитацию? Нил хочет знать: сломается ли он в поисках правды там, где ложь — самый естественный процесс? — Ладно, — соглашается Чарли. — Парадокс лжеца теперь занимает меня так же сильно, как парадокс твоей опасности против моей автономии. Уголок губ Нила дергается. Это не улыбка. Это почти нервное. Он заинтригован, приманен, увлечен и зол. Ему никогда еще не было так много. Он чувствует чистый азарт. Перед бесконечным океаном сложности, и этот океан манит его, как самая угрожающая ему и прекрасная из стихий. Он не испытывает нежности или привязанности. Только голод и жажду. Он хочет сломать Чарли. Он не хочет его ломать. Он хочет, чтобы этот океан всецело, до последней капли принадлежал ему. Он готов изучить каждую бездну, всегда оставаясь на грани того, что давление будет почти смертельным, а он — почти поглощенным заживо. Это стóит всей той скучной, предсказуемой жизни, что была у него до… Нил не чувствует любви. Он чувствует масштаб. Чарли для него — это не человек, а ландшафт такой глубины, что ее может хватить на всю жизнь.

II

Нил выглядит собранным и отстраненным, но внутри него — химический коктейль на грани взрыва. Он восхищен, что Чарли — генератор ребусов. Он не может решить их. Это его раздражает. Это разжигает в нем желание. Он уязвим — и это вызывает ярость. Он поглощен — и это самое интенсивное переживание, которое у него бывало. Нил — в состоянии высокой охоты. Он не просто заинтересован — он хищнически возбужден. Его цель доказывает снова и снова, что она опасна, умна, ресурсна. Элегантна… Эффективна. Безупречна. И его желание владеть и проверять ее на прочность достигает пика после поцелуя. Он не сводит глаз с Чарли. Перед ним — несколько листов с длинным списком кофе. Но он отдает меню официанту, не глядя, и произносит просто: — На ваш вкус. Или самую расхваленную позицию. В кофейне приглушенный точечный свет. Высокие стены с картинами под самым потолком. Черно-белые фотографии. Шкафы и серванты со старьем, которое обычно хранят на чердаке за ненадобностью. За спиной Чарли — манекен в белом кружеве, словно застывший призрак ушедшей эпохи. Нил хочет повторить авантюру с полицейским. Он отклоняется назад, он обводит сканирующим взглядом пространство в поисках жертвы. Он предлагает: — Давай разыграем кого-нибудь еще? Выбери человека. Нил хочет понаблюдать за критериями. На кого упадет взгляд Чарли? Почему? Но Чарли обрывает его анализ на полуслове: — Мы выбрались из передряги, Нил. Я не хочу создавать новую. Нил фокусирует на Чарли взгляд и склоняет голову. Уголок его рта приподнимается в намеке на усмешку. Предсказуемо. Чарли любит контроль. Нил любит… ощущения. Управляемый хаос. Он вошел в раж. Ему не хочется останавливаться, ему нужно больше. Но что демонстрирует Чарли? Выдержку? Усталость? Перегрузку? Его ресурсы исчерпаны? Или это тактическая уловка, чтобы вывести Нила из равновесия, отказывая ему в том, что он сейчас жаждет сильнее всего, — в совместной игре? Нил просчитывает заранее: сопротивление, торг, встречное предложение, испуг, скрытый интерес. Его следующий вопрос — классический прием «двойной ловушки»: — Не хочешь создавать… или боишься, что я предложу что-то похуже, чем обмануть полицейского? Чарли наблюдает за Нилом. Задумчиво. Напряженно. Затем наклоняется вперед, поставив локти на стол, и говорит тише: — У меня есть дилемма, которая не касается твоего вопроса. Только тебя. Слово «дилемма» — это музыка для ушей Нила. И раз дилемма касается только его… это приманка, на которую он не может не клюнуть. Нил говорит с легкой усмешкой: — Я весь внимание. Давай, Чарли. Расскажи. Каким внутренним конфликтом я снова тебя наделил. Чарли замолкает на какое-то время, глядя на него внимательно. Его вопрос — аккуратный надрез: — Ладно… Помнишь наш разговор? про машины… «Почему не девять-один-один?» «Девять-один-один — для тех, кто борется с дорогой. С гравитацией. С самим собой. Это прекрасный невроз на колесах». Нил становится серьезным, но он еще — в игре. Тогда как Чарли уже нет. Нил спрашивает: — Хочешь сказать, что я твоя девять-один-один? Чарли усмехается: — И сейчас мы съезжаем с трассы. Тебя заносит на повороте, и я ничего не могу поделать. Я не боюсь выйти за рамки морали, Нил. Но я не хочу, чтобы мы разбились. Нил замирает. В его глазах — чистое, почти мальчишеское любопытство. Он на мгновенье видит себя со стороны — не как человека, а как явление. Как стихию. — Заносит, — повторяет он медленно. Его взгляд теряет фокус, обращаясь внутрь. Разумеется, он не оскорблен. Он очарован. Затем его глаза снова фокусируются на Чарли с новой, пронзительной интенсивностью. Уголки его губ приподнимаются в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Эта улыбка по-прежнему без тепла. — Ты ошибешься, Чарли, — его голос тихий и ровный, как лезвие. — Ты думаешь, что я — машина, которая несется к обрыву. А ты — водитель, который пытается ее удержать. Нил наклоняется вперед, сокращая дистанцию до угрозы. Он устанавливает правила почти шепотом: — Но это не так. Ты — та самая трасса, на которой я испытываю свои пределы. Ты говоришь «мы разобьемся», как будто ты пассажир. Но ты — рельеф. Ты — трение асфальта. Ты — центр инерции. Ты боишься, что я сойду с дистанции и унесу тебя в кювет. Я же хочу понять, каков твой предел прочности. Выдержит ли мое сцепление твой самый опасный вираж. Твоя «дилемма»… — он произносит это слово с почтительным любопытством, — это не тормоз. Это следующий поворот. И я хочу пройти его на пределе. Не чтобы разбиться. А чтобы понять, где он, этот предел. — Прямо здесь, — отвечает Чарли. И всё разлетается. Глубокий ландшафт, комплименты Нила. Комплименты непознаваемой сложности Чарли. Всё просто рассыпается осколками. Пустышками. Чарли тихо говорит: — Я не трек. Но ты — моя девять-один-один. Он усмехается и забирает рюкзак. И уходит… в тот самый момент, когда им приносят кофе. Нил не бросается вдогонку. Он остается сидеть. Он только что был на пике? Чарли спустил его на землю. Это похоже на падение. Не больно… но Нил фиксирует замедление всех процессов. Возвращение в состояние небытия. Адреналиновая буря в нем стихает в одно мгновенье. Это не штиль. Это обвал. Нил смотрит на пустое место напротив, на горячий кофе, на вьющийся пар. Официантка говорит о выборе, который он попросил ее сделать. Он резко обрывает ее: — Не сейчас. Всё внутри него смолкает. Это — оглушительная, всепоглощающая тишина. Отсутствие Чарли. И это — неправильно. Нил возвращается к парадоксу… Чарли не просто испытывает «дилемму». Он разрывается между своей архитектурой и своим влечением. И его влечение — 911. Уникальный источник адреналина. Постоянная борьба. Слишком быстро… Слишком сильно заносит. Есть только одна проблема с этой машиной: Чарли ее не выбрал.