Pack me

Никто не был готов к этому. Никто не был готов к тому, что у обыкновенно собранного и сдержанного лидера стаи собьётся цикл. У них не было никакого плана на случай, если он не успеет принять подавители и войдёт в полноценный период предтечки с истериками, гнездованием и прочими прелестями, а вдобавок станет совершенно неработоспособным. Даже беспомощным. Поэтому, с одной стороны, хорошо, что он собрал большую стаю. Всемером они могут разделить обязанности и по очереди навещать Хонджуна, чтобы позаботиться о его потребностях, продолжая жить свою жизнь в привычном темпе. Ходить на работу, готовить еду, уделять время себе и друг другу, как, знаете, принято в стаях. Но к тому, что Киму они понадобятся всемером за раз, они были готовы меньше всего. Он стал, без преуменьшения, капризной, требовательной и охочей до ласки катастрофой, с которой нельзя сводить глаз, чтобы не потерять контроль. Сонхва гладит омегу по голове, пока он мирно посапывает на груди у Сана. Опасная ситуация. Отпускать нельзя – сразу взрыв. Моментально. Пак пробует сменить положение, потому что сидеть на краю кровати очень неудобно (особенно когда кровать не может выдержать сразу семерых), Ким реагирует в ту же секунду, открывает глаза и канючит: — Ты уходишь?.. — Нет, я тут, Джун-а, — шепчет Хва и приглаживает его волосы. У Хона закатываются глаза, и он возвращается в полудрёму. Пак устало вздыхает и поворачивается к Сону. — Слышишь, Минги, у тебя так же течка наступает? Парень пожимает плечами и задумчиво мычит. — Нет, обычно живот болит и чипсов хочется. — А Сан в эти дни спит по двадцать часов в сутки, не добудишься, — усмехается Уён, прилипший ладонью к тонкой талии лидера. — Золото, а не омега. — А я? — сипло отзывается Хонджун. — А ты нереально трудный. Лучше пять Минги и пять Санов, чем ты. — Сука, — омега сгибает колено, чтобы точно и метко пнуть его в живот. Чон задушенно мычит и морщится от боли. — Дождёмся твоего гона, опять будешь в слезах умолять принять твой узел, вот я посмеюсь. — Не было такого! — у него волосы дыбом встают, когда Джун об этом напоминает. — Было, — подтверждает Сан. — Было, — вторит Минги. — Было, — Ёсан присоединяется. Парни поворачиваются к нему, непонимающе хлопая глазами. Кан, сидящий в ногах у Джуна, только усмехается. Тогда они смотрят на пунцового от стыда Ву. — Ты что, альфу пытался подмять? — спрашивает Юнхо. — Начина-ается. Как Чонхо с ним лижется, так всё нормально, а как я ухаживаю... — А где Чонхо? — перебивает Хонджун. Он открывает глаза и приподнимается на руках, оглядывается вокруг себя и не находит самого младшего. — Его нет? Он не хочет меня видеть? Шестеро поворачиваются к Уёну, одними взглядами обещая его четвертовать. У них было одно негласное условие – не напоминать омеге о том, что одного из них нет рядом, потому что кто-то должен зарабатывать деньги, чтобы их кормить. Хонджуну, помешавшемуся на фоне течки, такую сложную концепцию хер объяснишь. Чон втягивает голову в плечи и зажмуривается, готовый к тому, что его опять ударят, но парни сосредотачивают внимание на Хонджуне, который нуждается в том, чтобы его успокоили и приземлили. — Чонхо-я тебя очень любит, он скучает по тебе и уже совсем скоро вернётся домой, — произносит Сонхва, чтобы разрядить обстановку. Он наклоняется и целует Джуна в лоб, чтобы закрепить слова, как клятву. — И мы тоже очень тебя любим, — рокочет Ёсан, устраиваясь у него между ног. Он укладывает голову на низ живота и обнимает Хона под коленками. Минги устраивается рядышком, приложившись к его бедру. Хонджуна нужно окружать вниманием и лаской. Ошибётся один – всей стае несдобровать. Они в безопасности, пока Ким дремлет в своём гнезде, окружённый запахами всех своих любимых, чувствует их присутствие и в любой момент может дотянуться до каждого, если гормоны продиктуют ему сдёрнуть с кого-то футболку и надеть её на себя. Или укусить, чтоб не расслаблялись. Но если хоть малейшее недоразумение выведет его из равновесия... Кто знает, кто знает. У них нет сценария на этот случай. — Чонхо скоро придёт? — бубнит Хонджун в грудь Юнхо. — Да, он уже едет к нам, — успокаивает Чон. Пиздёж. Пиздёж откровенный. Его смена заканчивается только через сорок минут, и ему потребуется ещё столько же, чтобы добраться до дома по пробкам. — Я хочу к Чонхо... Он может ехать быстрее? Ким начинает откровенно ныть. Он сам не в восторге от того, что его организм так просит присутствия всех-всех-всех, и по альфам он никогда не хныкал... Позор будет вечным. От фрустрации хочется на стенку лезть, омега раздражается, что не может получить желаемое здесь и сейчас, и успокоиться не может. Кажется, если один альфа решил оставить его без внимания, то и все остальные могут бросить его тут, пока всё тело ломит, а фоновая тревога не даёт расслабиться ни на секунду. Молчать, критическое мышление, сейчас говорит течка. — Я хочу оджд чнх... — бубнит Джун. — Чего хочешь, сладкий? — переспрашивает Хва. — Одежду Чонхо, что непонятного?! — повторяет он громче, хмурится и недовольно вздыхает. — Тупые. Мне не хватает его присутствия. — Я сейчас принесу... — Нет, я сам. Вас ни о чём попросить нельзя, а то чуть что, так я трудный, невыносимый и тяжело со мной, и омега я плохой...— фырчит Джун и выбирается из чужих рук. — Ты не плохой омега, — возражает Минги. — Отстань! — Ким поднимается на ноги и демонстративно задирает голову, а на стаю не оглядывается. — Не идите за мной. Когда он уходит из комнаты, грозно топая, и хлопает дверью, парни переглядываются. — Зачем ты сказал, что с ним трудно? Он сейчас ещё тысячу вещей надумает, — хмурится Сан. — Откуда мне было знать, как он отреагирует? — тянет Уён. — У Джуни-хёна гормоны бушуют, он сам не справляется, о нём нужно позаботиться, как он заботится о нас, — Ёсан подбирает колени к груди, привалившись к стенке. Уён обиженно морщит нос и отворачивается, а сказать слово против не может. Хонджун бывает несдержанным и позволяет себе ругаться из-за мелочей, но Ёсан-и прав, прямо сейчас Хонджун слишком уязвим и нуждается в их поддержке. К тому же, как лидер, он много раз бросал свои дела, чтобы побыть рядом с больными партнёрами, или помочь Минги и Сану с гнездами, или устроить позднее чаепитие на кухне с Юнхо, у которого разыгралась бессонница. Он самый вредный из хёнов, но они все ему чертовски должны. Дверь снова хлопает, когда Джун возвращается со стопкой вещей. Но он не укладывает их в гнездо, а швыряет в парней. Юнхо с Уёном снимают с себя прилетевшие в них футболки и кофты, а все остальные напрягаются, почувствовав кислинку в запахе омеги. — Правильно, пусть Хонджун сам себе одежду приносит, пусть у него всё болит и он ходит по квартире один, подумаешь, течка у него. Пусть он страдает, да? — язвит и прыгает обратно в кровать. — Бессердечные. Вы должны были пойти за мной! — Но ты же сам... — Сонхва собирается поспорить, но Сан закрывает ему рот: — Да, чаги, мы ошиблись. Прости нас, пожалуйста. Давай мы поможем тебе построить гнездо? — Формально общайся, — фыркает тот и оголяет короткие клыки в защитном выражении. Сан растерянно округляет глаза, и Джун отворачивается, раскладывает вещи по периметру кровати, подкладывает под подушку и в бортики из одеяла. Следующие полчаса парни безуспешно пытаются подступиться к Хонджуну. Он не выгоняет их из гнезда (действует правило "всех впускать, никого не выпускать"), но и не даёт себя тронуть. Хотя хочет, чтобы его тронули. Обняли, прижали, по головке погладили, зачмокали и натёрли своими запахами, чтобы собственный забылся. Только тогда глупые альфы и беты ничего не поймут, нужно строить неприступность, чтобы они извинялись и просились к нему в объятия. — Где мой блокнот? Дайте мне мой блокнот, — требует Ким. Ёсан первым встаёт, чтобы принести ему блокнот с лирикой со стола. — А ручку? Мне что, слюнявым пальцем писать? — Что ты собрался писать, хён? — спрашивает Кан, самый смелый среди трусов. Хонджун смотрит на него исподлобья. Над гнездом сгущаются тучи. — Буду писать, какие вы гадостные и злые, даже пальцем ради своей Луны не пошевелите лишний раз, — отвечает он. У Ёсана дрожит рука, когда он протягивает ему ручку. Хонджун снимает колпачок зубами, плюёт его в Уёна и начинает записывать. Диктует себе вслух и косо поглядывает на парней, чтобы увидеть, как им стыдно его слушать. Вдруг щёлкает дверная ручка, и все семеро смотрят на заглянувшего Чонхо. — О, вот вы где. В офисе электричество отключили, нас отпустили пораньше. Я вернулся, а никого нет... Ох, Хонджуну нездоровится? — Чонхо! — Джун бросает блокнот и приподнимается на кровати. Он счастливо улыбается и тянет к нему руки. — Джун? — Чонхо непонимающе оглядывает всех в комнате, пока подходит ближе. Когда он чувствует усиленный запах лидера, в его голове, наконец, щёлкает. — Ты не читал общий чат? — спрашивает Сан. — Н-нет... ...Но уже догадался сам. — Чонхо, я так соскучился, а они плохо относились ко мне! Они заставили меня самому строить гнездо и называли меня плохим омегой, и тут ещё очень душно, а ещё я голоден... — тараторит Джун и обнимает альфу. — Мы не называли тебя плохим омегой, и ты не говорил, что ты го... — тихо отзывается Сонхва и получает пяткой в бок. — Они оставляли тебя одного и даже не позаботились, да? — взволнованно спрашивает Чхве, подыгрывая ему. — Моего хёна обижали? — Да! Чонхо смотрит через его плечо на остальных, и они мотают головами, вздыхая. — Мы здесь уже часа три, — произносит Сон, а потом добавляет шёпотом: — он страшно кусался. Чхве тихо усмехается. Он ощущает, как крепко за него держится Джун, и ласково поглаживает его по спине. Хоть Чонхо и не часто приходилось иметь дело с течными омегами, он понимает, что от него требуется. Защитить и поддержать, даже если он тысячу раз не прав. — Всё хорошо, чаги, теперь я дома, с тобой. Хочешь, я их побью? — предлагает Чонхо. Уён возмущённо давится воздухом: — Меня уже!.. — А ты молчи, — шипит Хонджун и утыкается Чон-и в шею. Он глубоко вдыхает его запах, и Чхве смущённо зажмуривается. У лидера есть привычка вынюхивать членов стаи, чтобы убедиться в их хорошем самочувствии, но в обычном состоянии он никогда не был фанатом тесного контакта и предпочитал пробовать запах с желёз на запястьях. Чонхо чувствует себя обнажённым, когда Джун прижимается носом к коже и не может надышаться. — Тебе нравится?.. — спрашивает неуверенно. — Очень, — мурлычет Хонджун. Чонхо приоткрывает глаз, чтобы посмотреть на остальных, и встречает их ласковые улыбки. Парни выдыхают с облегчением, потому что Джун наконец-то приземляется. Его запах становится слаще – ещё не настолько интенсивный, чтобы затуманить альфам разум, но привлекательный. Сонхва и Юнхо не могут прочувствовать его в полной мере, но у остальных от приятного предчувствия внутри скручивается напряжение. Юнхо, собственно, решает, что ситуация спасена и он может ненадолго отлучиться, но Джун реагирует быстрее, чем тот успевает подняться с кровати. — Не уходи, — просит он и смотрит прямо в глаза. Чонхо облегчённо выдыхает, когда Хонджун оставляет в покое его шею. — Не смей уходить. — Я думал, я могу принести ужин для всех, — Чон пожимает плечами. Хонджун обиженно дует губы. — Ты ведь тоже голоден, Хонджун, — напоминает он. — Ну почему ты не можешь немно-ожечко посидеть со мной? — Ким тянет его за рукав кофты и жалобно поджимает брови. — Тебе трудно, Юно? — Разве я нужен тебе прямо сейчас? — Да! Я хочу обниматься, — капризничает омега. — Недавно тебя нельзя было трогать, — Чон по-доброму хихикает. Хонджун испускает такой тяжёлый вздох, что он мог бы сместить Землю с орбиты: — Ой, бля-ять, что угодно, чтобы не видеть меня, да? Что может быть важнее, чем позаботиться о своём омеге? Мне одиноко. — Нас тут семеро, — надувается Минги. — Ну, вы хуёво справляетесь, — фыркает Хон и утыкается обратно в воротник Чонхо. Библейская, блять, жадность. Они окружили Хонджуна со всех сторон, он нежится в их объятиях, в гнезде настолько жарко и душно, что Джун едва только по-собачьи через рот не дышит. Заглаженный до лоска, зацелованный до слюнявых отметин на коже, он не оставляет своих бойфрендов в покое, лезет в руки и кусается. Но Юнхо всё-таки удаётся улизнуть, когда Ким начинает сопеть. Сан собирался сбежать вместе с ним, чтобы по-быстрому принять душ, пока ванная пуста, но Джун отлежал ему руку и он не смог подняться, не потревожив никого в гнезде. Стая не забудет этот подвиг. Чон достаёт из холодильника рис и свежие овощи, чтобы на скорую руку накрошить в пиалу поке. Было бы славно угостить ребят чем-нибудь посытнее, едой, в которую вгрызаются, как волки, а не хрустят, как кролики, но Юнхо нутром чует, что на готовку у него мало времени. Бета достаёт нож и разделочную доску, разворачивается и пугается. — Фух, Минги, — Чон переводит дыхание и со стуком кладёт доску на кухонный островок. — В следующий раз хоть дверью хлопни, чтобы я тебя услышал. — Как я хлопну, Джун-и ведь спит, — отвечает Сон и присаживается на стул рядышком. Юнхо начинает резать свежие огурцы, младший начинает лезть пальцами прямо под нож, чтобы выхватить кусочек. — Подожди минуту, — сердится бета и отодвигает от него доску. — Ты не настолько голоден. — Хён из меня все силы высосал, как вампир. Вот, смотри, — Минги оттягивает ворот футболки и демонстрирует метки от Джуна, спускающиеся с шеи на грудь и плечо. — Чуть меня не сожрал. Мне больше других досталось. — Досталось, — усмехается. — Уёна он вообще поцарапал. Мало приятного. — Ты понял, о чём я, — фырчит омега. Они друг друга полностью понимают. Хонджун, между прочим, с ним ещё легко обошёлся, но Хонджун раньше вовсе не ставил ему глубоких меток, разве что пробовал на зуб. Он не был готов. Джун-и сегодня требует от стаи в сотню раз больше, чем обычно: раньше ему было достаточно поцеловать всех своих партнёров и погулять по дому в их одежде, чтобы укрепить их связь. Теперь, когда его организм дал сбой, будто компьютер, атакованный вирусом, Киму недостаточно просто быть рядом со стаей. Ему нужно прирасти к их плечам, как мох, обнимающий камешки. Жизненно необходимо, чтобы связь в стае была крепкой, как нитки швов, будто он заплатка в большом одеяле. Он не готов отпускать их от себя ни на шаг, даже если партнёрам нужно позаботиться о своих естественных нуждах. Его нужды сегодня громче здравого смысла. Он, правда, будет сильно стыдиться, когда выйдет из грёбаного цикла и осознает в полной мере, как он обидел всех своих любимых, потому что требовал от них больше, чем они способны дать. Осознает, что его партнёры не отдают все свои силы не потому, что не хотят, а потому, что у них столько нет, как у горшочка на подоконнике нет сил, чтобы вырастить дерево. — С ним всё будет хорошо, да? — спрашивает Минги. Он лежит головой на столе и ощущает вибрации, когда нож стучит по доске. — Это пройдёт. Я думаю, он не дойдёт до пика цикла, если он всю взрослую жизнь пил подавители. — Ух ты. Нам ещё и повезло, — усмехается Сон. — Страшно представить, что будет, если он потечёт. Юнхо хмыкает и косо смотрит на омегу: — Даже если так, от альф будет больше пользы, чем от нас. Ёсан и Чонхо с ним отлично спра... — Мингииииии-яяяя!! — из комнаты доносится крик Хонджуна. — ...вятся, — еле слышно договаривает Юнхо. — Минги, верни-ись! — срывает горло, как мартовский кот. Сон торопливо поднимается с места и переглядывается с Юнхо, а потом скрывается за дверью спальни Кима. Как на казнь. Юнхо смахивает пот со лба, радуясь, что Джун о нём не вспомнил. Не потому, конечно, что Юнхо не хочет нежничать со своим парнем, просто тактильный и эмоциональный Джун – это кое-что новое для них всех, и они ещё, грубо говоря, не разобрались с управлением. Привычная собранность уступила место непредсказуемости. Они с удивлением обнаружили, что больше не знают, чего Хонджун попросит в следующий момент, и не знают, как на это правильно реагировать, чтобы не огорчить Луну. Обычно семерых в доме ему было более, чем достаточно. Теперь они не справляются даже с тем, чтобы закомфортить одного-единственного омегу, который выделывается для драмы и играет с ними в весёлые качельки: раскачивается из стороны в сторону, чтобы в самый нежданный момент прилететь по зубам, потому что стая должна читать мысли, а он прямо говорить ничего не должен. Юнхо высыпает огурцы в миску с рисом, когда слышит за спиной щелчок дверной ручки. Он оглядывается и видит, как парни выходят один за другим, неловко откашливаясь. — Он вас выгнал? — спрашивает Чон. Уён тяжело вздыхает, держась за дверной косяк, и Ёсан тянет его за собой, чтобы закрыть дверь. — Мы принесли Минги в жертву дракону, — шутит Сонхва. — Они сейчас... — слова Чонхо перебивает красноречивый стон, и он оглядывается на дверь, будто удивлён. Будто Хонджун не начал раздевать Минги при них. — Ну почему именно он? — Уён обиженно нудит и виснет на плече у Ёсана. — Джун, гад, так сладко пахнет, у меня мурашки по телу... — О, ты это мне говоришь? — язвит Кан и стряхивает его, как надоедливого жука. — Посмотри на Чонхо. Джун его размял, как пластилин, а потом переключился на Минги. Он чуть в штаны не... — Всё, хватит! — обрывает Чонхо, пихнув старших альф. Юнхо усмехается под нос, вспомнив собственные слова. Единственный омега в стае, у которого на самом деле либидо во время течки поднялось, раздразнил их альф и не дал к себе притронуться. Парни не могут найти себе места на кухне, разбредаются по углам и нервно обнимают себя за плечи, разглаживают на себе одежду или... Или Уён. Ноет и неуютно ёрзает. Они определённо в замешательстве. Сан жмётся щекой к груди Сонхва, пока хён ласково треплет его по волосам. Ему уже хочется обратно в гнездо. Эти двое отделались лёгким испугом и вмятинками от зубов на руках. Юнхо приглашает всех к столу, чтобы перекусить. Сан забывает про душ, как только видит кусочки рыбы на сияющем от масла рисе. Рот наполняется слюной от аппетита, и он чуть не роняет парочку стульев, чтобы первым попробовать поке. — Что мы будем делать дальше? — интересуется Сонхва, обмакивая кусок рыбы в соус, и поясняет себя. — Мы, ну, выяснили, что объятий ему теперь мало. — Он слишком... Голодный для первого дня, — произносит Сан. — А сколько дней обычно длится течка? — вмешивается Юнхо. — До недели, — пожимает плечами тот. Уён нервно трясёт ногой. — Целая неделя с течным омегой, который не хочет узел, — усмехается он, ковыряя рис. — Пиздец. — Угомонись со своими узлами, — фыркает Сонхва. — У тебя никогда такого не было! — возмущается Чон. — Ты назвал его трудным омегой. Ты это заслужил, — хмыкает Юно. В тишине кухни стучат металлические палочки, а за стенкой время от времени слышатся неприлично громкие, срывающиеся стоны и неразборчивые слова. Юнхо косо поглядывает на Сана, которому постепенно становится хуже и хуже, потому что напряжение между альфами не рассасывается, а укрепляется. Сам Юно не может даже представить, что он испытывает: Санни всегда был чувствительным мальчиком, а прямо сейчас трое возбуждённых мужчин сидят напротив и не могут успокоить свои феромоны. Терпение Чхве лопается, когда Ёсан нечаянно задевает его ногу под столом. — Прекрати. — Я ничего не делал, — растерянно отвечает Кан. — Я сейчас сойду с ума. У вас же есть свои подавители? — Хонджун-и нуждается в наших запахах. — Хонджун-и прямо сейчас топпит Минги, навряд ли ему есть дело до кого-то из вас, — замечает Хва. — Но надолго ли Минги хватит? Вдруг на кухню кто-то заглядывает. Парни смотрят на вспотевшего Сона, который зачёсывает влажные волосы назад дрожащей рукой. — Хён попросил... Позвать вас. — Кого именно? — несмело уточняет Сан. — Кого-нибудь, — отвечает тот. Парни переглядываются. Чонхо ещё жуёт рис с овощами, когда Уён подрывается с места и чуть не роняет стул. Сан, который сидит ближе к двери, тоже поднимается и бежит с альфой наперегонки. Они начинают оттаскивать друг друга от порога, Ёсан вмешивается, чтобы разнять спор, но ему тут же попадает от Уёна, и он оказывается в эпицентре конфликта. Пока они ругаются, в комнату незаметно заходит Чонхо и прикрывает за собой дверь.

***

Поздней ночью Ёсан размешивает ложечкой чай, сидя на краю островка. Гудит холодильник, тикают часы, Уён шмыгает носом (и Кан не хочет знать, что с ним сделал Джун, чтобы довести до слёз). Юнхо лежит на плече Чонхо, на котором не осталось живого места – Хон искусал его до кровоподтёков и синяков. Похожая участь настигла Минги. Сонхва сохраняет самообладание, но его пальцы заметно дрожат, когда он тянется за овсяным печеньем. Сан сонно трёт глаза, обнимая декоративную подушку на диване. — Окей, эм... Ещё шесть дней в таком темпе, — хрипло произносит Чонхо. — Что за дьяволы в нём сидят... — шепчет Минги. — Он объездил меня дважды, — признаётся Сонхва. Юно вздыхает: — Нет, это неадекватно. Он выжал из меня все силы. — Может, ему врача вызвать? — Чтобы он ещё и врача трахнул? — язвит Хва. Внезапно слышится щелчок ручки. Все вздрагивают. Они оставили Хонджуна отсыпаться в гнезде, а он вышел к ним, лохматый и залюбленный, в рубашке Минги, достающей почти до колен (у Сонхва есть теория, что сильному омеге трусы не нужны), с сияющими глазами. Довольный, жук. Парни напрягаются, когда он обводит их взглядом, будто выбирает новую жертву. — Да чё вы трясётесь, я за йогуртом, — усмехается он и открывает холодильник. Семь выдохов прозвучали, как один. Джун икает, чешет попу, достаёт из холодильника клубничный йогурт и встряхивает. Чонхо сглатывает, наблюдая. Ким протягивает бутылку Ёсану, чтобы он открыл её для него, а потом забирает и шлёпает босиком обратно в комнату, не удостаивая больше никого из стаи вниманием. Парни одаривают Кана скептическими взглядами. — Приспусти ворот, — просит Уён. Альфа исполняет его просьбу и показывает стае свою нетронутую бледную кожу. — Чем ты с ним занимался? Почему у тебя даже меток нет? — Потому что альфа должен метить омегу, а не наоборот. Take notes, — язвит парень и ухмыляется, когда Уён хватает ртом воздух и не может ничего ответить. — Хорошо ты его заткнул, — смеётся Хва и хлопает его по бедру. Ёсан вздрагивает и болезненно шипит: — Блять, следи за руками. Уён ехидно улыбается и складывает руки на груди. Значит, живого места у Кана между ног не осталось. Подсчитав количество урона, нанесённого их драгоценной Луной, парни решают, что им тоже пора отдохнуть и набраться сил перед завтрашним днём. Процесс обратно не повернуть, им придётся пережить все волны течки Хонджуна и безопасно перенести его на другой берег. А потом позаботиться о том, чтобы он никогда больше не забывал о приёме таблеток, потому что следующее потрясение кто-то из них не переживёт. Хонджун, в частности. Сейчас, пока течка даёт ему дофамин, навряд ли он чувствует себя плохо (как он может чувствовать себя иначе после восьми головокружительных оргазмов?), но как только гормональный фон стабилизируется, он ощутит весь стресс и усталость, которые накопились в нём. Парни разбредаются по разным комнатам. Сонхва остаётся, чтобы вымыть посуду, Сан наконец-то занимает ванную, а остальные прячутся по спальням. Ёсан договорился с парнями о том, что переночует вместе с Джун-и, чтобы ему было спокойно ночью. Но Луны в гнезде не оказалось. — Сонхва, — Кан зовёт старшего тихонько, оперевшись на гарнитур. Пак выключает воду, чтобы послушать его. — Хонджун выходил из комнаты? — Кажется, нет. Разве он не у себя? Ёсан качает головой. Сонхва хмурится, тянется к вафельному полотенцу и вытирает руки. — В ванной его не может быть, там Санни. Может, он ушёл к Чонхо или Юю? — Я поищу его. Аргх, мне неспокойно, когда я не знаю, где он, — произносит Ёсан и выходит из кухни. Тупые инстинкты. Кан заглядывает за каждую дверь, включает свет и зовёт уже засыпающих членов стаи, чтобы найти Кима. Его нет ни с Чонхо, ни с Юно, ни с Уёном. Когда он говорит об этом последнему, альфа предлагает позвонить ему – вдруг Хонджун ушёл из дома? — но его обувь стоит на месте в коридоре. Теперь, когда вся стая на ушах, ни о каком сне и речи не идёт – Ёсан заставил всех заволноваться. Целая стая не может найти одного течного омегу. Они даже не чувствуют его запах... Вернее, после того, как он пометил каждого, Хонджуном пахнет отовсюду, и это сбивает с толку. Когда Сан выходит из ванной, он застаёт необычную картину: парни ходят по комнатам, оставляют двери нараспашку и зовут Луну. — Вы что, Джуни-хёна потеряли? — спрашивает омега и поправляет на себе полотенце. — Его нигде нет. Санни, может быть, ты почувствуешь его? — спрашивает Чонхо. Чхве ощущает, как мурашки бегут по горячей коже от беспокойства. — Дайте мне только одеться, — произносит он и убегает в свою комнату. Не проходит и минуты, прежде чем парни слышат из спальни Сана приглушённый вскрик. Альфы, навострившие слух, улавливают его даже с другого конца квартиры, и бросаются узнать, в чём дело. Первым заходит Чонхо и видит Санни, стоящего перед распахнутыми дверцами платяного шкафа. Когда Уён толкает его внутрь, чтобы пройти, он замечает и причину крика – Хонджуна, спящего в глубине шкафа на куче одежды. — Что за несносный омега, заставил нас дом вверх дном перевернуть, а сам спрятался здесь, — фырчит Сан и отходит в сторону, чтобы показать остальным его новое гнездо. Джун-и в нём выглядит, как мышка-полёвка, завернувшаяся в сухую траву. Поразительно то, как легко он поместился внутри. Юнхо вздыхает с облегчением. Минги умилённо хихикает, выглядывая из-за чужих плеч, чтобы полюбоваться Луной. — Как он вообще тут оказался? — спрашивает Ёсан. — Может, искал одежду для гнезда и... Не знаю, устал по пути, — Чонхо пожимает плечами. Они подходят поближе, шёпотом обсуждая, что с ним делать. Оставлять Джуна в шкафу кажется плохой идеей: он сидит, прижав колени к груди и оперевшись на боковую стенку – к утру его позвоночнику придёт пиздец. Зато сопит забавно через открытый рот и пускает слюни на любимую водолазку Сана. Несносный. Ёсан убирает с его головы рубашку, которая упала на него с вешалки, и берёт под мышки. Омега во сне недовольно куксится, но альфа аккуратно берёт его на руки и укачивает, чтобы погрузить обратно в сновидения. Хонджун обмякает в его объятиях. Стая следует за Ёсаном, как верная свита, дышать боится, чтобы не побеспокоить Хонджун-и. Кан укладывает Хонджуна в гнездо и сам забирается рядышком. — Тс-с, спи, чагия, — шепчет он и поглаживает омегу по волосам. Потом поднимает голову и смотрит на остальных. — Вам тоже пора. — Спокойной ночи, — шепчет Санни, но с места не двигается. Он смотрит на старших, парни переглядываются в темноте, а потом начинают хихикать. — Вы тоже, ну... — Не хотите уходить? — шепчет Юнхо. — Он такой милый, когда спит, — вздыхает Минги. — И он уснул не в своей кровати только потому, что очень скучает по нам. Может, нам остаться... Тут? — предлагает Хва. Ёсан тихо посмеивается и двигается к стенке, чтобы освободить место. — Давайте, аккуратно. Уён прижимается к Хонджуну сзади, а Минги ложится альфе на бёдра. К нему под бок устраивается Юно, а рядом – Чонхо и Сонхва. Сан находит местечко поближе к Ёсану, устраивается в одеяле осторожно, чтобы не задеть его ноги и не причинить боль. Хонджун во сне улыбается. ...И как же хорошо, что он собрал большую стаю, потому что они бы подрались за право ночевать в его гнезде, если бы он выбирал только одного.