План развития великого бога / План становления великой звезды

Глава 14 Моя холодная натура С удивлением Дуань Ханьчжи смотрел на чек, затем перевёл взгляд на Гуань Цзинчжо. Он серьёзно. Гуань Цзинчжо говорил это всерьёз. — Гуань Жуй предлагала мне не только деньги, — усмехнулся Дуань Ханьчжи. — Ты уверен, что можешь дать мне всё? Хватит ли у тебя сил? Готов ли пожертвовать тем, что имеешь? — Всё, что дала тебе Гуань Жуй, я умножу вдесятеро, — резко ответил Гуань Цзинчжо. — Вернёшься ко мне? Сделаешь это? Режиссёр слегка прикусил сустав указательного пальца: — Значит, ты пытаешься купить меня за деньги? — Если хочешь, считай так. — Как странно, знаешь, — протянул Дуань Ханьчжи. — Ты уже не тот юнец без власти и влияния. Теперь у тебя есть деньги, статус, положение. Красавицы и красавцы из высшего света готовы явиться по твоему зову. Неужели тебе не хватает тех, кто согреет твою постель? А я, Дуань Ханьчжи, давно не молод. Увядший цветок, потускневший жемчуг, с отвратительным характером и скверным нравом. Стоит ли тратить столько, чтобы купить меня, а потом терпеть взаимное отвращение? Гуань Цзинчжо молчал. Дуань Ханьчжи наклонился чуть ближе, его слова сочились медленно, он смаковал каждую фразу: — Или… ты всё ещё злишься, что я тебя бросил? Чувствуешь себя уязвлённым, потерявшим лицо? Хочешь взять реванш, да? Гуань Цзинчжо резко отступил и, не сдержав гнева, отвесил ему звонкую пощёчину. Не ожидавший удара Дуань Ханьчжи рухнул на пол, сотрясаясь от приступа кашля, который, казалось, разрывал его изнутри. Гуань Цзинчжо вздрогнул, поражённый собственной вспышкой. В его глазах мелькнули сожаление и растерянность, но их тут же поглотила волна ярости. Он заставил себя остановиться, не сделав ни шага к упавшему. Режиссёр кашлял так, что казалось выплюнет лёгкие. Он согнулся почти пополам, лоб едва не касался колен, а тело сотрясалось с каждым новым приступом. Прижатая ко рту рука дрожала. Возвышаясь над ним, Гуань Цзинчжо бросил: — Эй. Дуань Ханьчжи, не поднимая головы, продолжал кашлять с глухим, мучительным звуком, исходившим из самой глубины его груди, будто он пытался выкашлять саму жизнь. — Ты в порядке? — не выдержал Гуань Цзинчжо, шагнув ближе. — Дуань Ханьчжи? Что с тобой? Дуань Ханьчжи! Его слова оборвал громкий удар. Он рухнул на пол. Кто-то с силой ударил его сзади, а затем несколько раз пнул в спину. Не успев издать ни звука, он почувствовал, как его схватили и нанесли сокрушительный удар в челюсть, едва не выбив зубы. — Тьфу! — Гуань Цзинчжо сплюнул кровь и, приглядевшись, узнал Вэй Хуна. В памяти всплыли слухи о том, что у этого человека с Дуань Ханьчжи, возможно, что-то было. Отбросив его на пол, Вэй Хун шагнул к режиссёру. Но тот, пылая яростью, схватил его за ногу и с силой повалил на землю, прорычав: — Держись от него подальше, чёрт возьми! Дуань Ханьчжи, тяжело дыша, выкрикнул: — Вэй Хун, забей его до полусмерти! Юноша оказался на удивление проворным в драке. Не говоря ни слова, он нанёс противнику удар, от которого тот отлетел в сторону. Двое мужчин, как разъярённые петухи, готовы были разорвать друг друга, их взгляды пылали ненавистью. — Что вы творите?! — послышался пронзительный крик Юй Чжэнь. — Прекратите! Немедленно прекратите! Вэй Хун на миг отвлёкся, обернувшись, и Гуань Цзинчжо, воспользовавшись моментом, нанёс ему мощный апперкот, заставив пошатнуться. Он уже собирался броситься снова, но Юй Чжэнь кинулась к нему, обхватив сзади: — Гуань Цзинчжо! Хватит! Не надо! Ты же говорил, что забыл Дуань Ханьчжи! Прекрати! Не слушая, он оттолкнул её: — Уходи! — Гуань Цзинчжо! — Проваливай! — рявкнул он. — Кому ты говоришь «проваливать»? — раздался низкий, властный женский голос. — Гуань Цзинчжо, так ты разговариваешь со своей невестой? Юй Чжэнь обернулась: — Сестра Гуань Жуй! Одетая в элегантное чёрное платье и изящные сапожки из мягкой кожи, Гуань Жуй уверенно шагала к ним. Её длинные волосы были собраны в аккуратный пучок, а за ней следовали снесущие сумки, зонтик и другие вещи, молчаливые помощники. Гуань Цзинчжо тяжело дышал, его полный ярости взгляд скользнул мимо Вэй Хуна и остановился на режиссёре. Тот бледный, как смерть, уже поднялся но с привычной полной надменной небрежности высокомерной улыбкой. Такой холодный. Такой… ненавистный. Гуань Цзинчжо сжал кулак так, что вены на руке вздулись, едва сдерживая себя. Гуань Жуй подошла и встала между ним и Дуань Ханьчжи, преграждая его взгляд: — Что с тобой? Решили убить друг друга? Или тебе мало заголовков в таблоидах, и ты хочешь устроить шоу, чтобы прославить нашу семью? — Ничего подобного. Юй Чжэнь вцепилась в руку Гуань Жуй, бросая яростный взгляд на Вэй Хуна: — Сестра, он избил Гуань Цзинчжо! Гуань Жуй спокойно высвободила руку: — И, похоже, справился неплохо. — Но, сестра Гуань Жуй! — начала было Юй Чжэнь. Гуань Жуй оборвала её, даже не взглянув: — Юй Чжэнь, ты женщина. Когда мужчины дерутся, не вмешивайся, как в дешёвой мелодраме. Скоро ты станешь матерью, так веди себя подобающе. Не создавай проблем. Та замолчала, выдавив лишь тихое: — Да. Гуань Цзинчжо опешил, но не успел ничего сказать, как сестра продолжила: — На днях Юй Чжэнь жаловалась на недомогание. Утром я отвезла её в больницу. Она беременна. Гуань Цзинчжо казалось поразило молнией. Он стоял, не в силах пошевелиться. — Обручение проведём раньше. А сразу после этого свадьбу. Мне плевать, что ты делаешь за пределами семьи, но с этим ребёнком всё должно быть безупречно. Гуань Жуй развернулась и, проходя мимо Дуань Ханьчжи, вежливо кивнула ему с улыбкой. Режиссёр ответил сдержанным поклоном, а затем галантно поддержал её за руку, помогая спуститься по лестнице, и тут же отпустил. Холодно, учтиво, с оттенком высокомерия... Как и подобает светскому человеку. Но в момент, когда их взгляды встретились, Дуань Ханьчжи шепнул ей с насмешливой улыбкой: — Поздравь Гуань Цзинчжо от моего имени. Не изменившись в лице, женщина ответила: — Спасибо, передам. Она спустилась по лестнице с безупречной осанкой и грациозной походкой настоящей аристократки. Но на повороте её плотно сжатые губы выдали тень мрачной тоски. Дуань Ханьчжи, столько лет прошло, а ты всё так же выставляешь напоказ свою жестокую, бессердечную натуру? Гуань Жуй не сомневалась, что её брат когда-то любил режиссёра. Но верила ли она, что этот расчётливый, безжалостно холодный человек хоть немного любил его? Нет, ни капли. Внизу её ждал водитель, открывший дверцу «Бентли». Юй Чжэнь последовала за ней и села рядом: — Сестра, мне кажется, Гуань Цзинчжо до сих пор не забыл Дуань Ханьчжи! — Похоже, и не забудет. — И что нам делать? Гуань Жуй усмехнулась: — В жизни мы встречаем множество людей, влюбляемся, любим. Если помнить каждого, станешь ловеласом. Если не помнить никого, то бесчувственным подлецом. Большинство хранит в сердце лишь пару самых ярких воспоминаний или тех, в кого вложили больше всего чувств. Гуань Цзинчжо обычный человек, и это нормально. Не удовлетворившись ответом, Юй Чжэнь возмутилась: — Но, сестра, мы столько сил потратили, чтобы увести Гуань Цзинчжо от этого человека! Если он до сих пор одержим, разве это не напрасные усилия? Она выделила слова «этого человека» с явным презрением, намекая на нечто постыдное. Люди, считающие себя нормальными, гордятся своей моралью и мнят, что возвышаются над другими. Гуань Жуй вдруг ощутила укол раздражения, но её лицо осталось бесстрастным, лишь в глазах мелькнуло нечто неясное. Юй Чжэнь, не получив ответа, наклонилась ближе и прошептала: — Ты видела? Гуань Цзинчжо всё ещё хочет, чтобы Дуань Ханьчжи вернулся к нему… Она замолчала, потому что Гуань Жуй внезапно принюхалась: — Какие духи ты сегодня надела? Юй Чжэнь растерялась: — Э… кажется, Chanel №5. Гуань Жуй бросила взгляд на её ярко-красное платье без бретелей с рыбьим узором и повернулась к водителю: — Разворачивайся, едем домой переодеваться! — Что… что случилось? — опешила Юй Чжэнь. Гуань Жуй откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза, но всё же не сдержалась: — Этот аромат о глубине, сдержанности и благородстве. А ты в этом кричащем платье с таким запахом выглядишь, как мужчина в пиджаке и джинсах. На приёме все женщины будут потешаться над тобой! — Я… — Юй Чжэнь замолчала, не найдя слов. — Юй Чжэнь, быть актрисой и быть невестой совершенно разные вещи. Я устала тебя учить, но ты должна наблюдать, обучаться, чтобы не стать посмешищем. Если бы ты хоть наполовину так разбиралась в стиле, как Дуань Ханьчжи, мне бы не пришлось за тебя краснеть. Толпа постепенно разошлась. Режиссёр стоял, опираясь на холодную стену. Его поза всё ещё излучала надменную силу, но каждый вдох был пыткой, будто его жарили в кипящем масле. Как больно, — подумал он. — Оказывается, бросать кого-то так мучительно. Даже спустя столько лет это всё ещё разрывает сердце. — Давай я отвезу тебя домой, — неожиданно сказал вернувшийся Вэй Хун. Дуань Ханьчжи нахмурился, его привычное раздражение вспыхнуло: — На твоём месте я бы подумал, как удержаться в главной роли. Ты избил инвестора, думаешь, это так просто сойдёт с рук? Вэй Хун обиженно возразил: — Это ты велел мне его побить. Дуань Ханьчжи задохнулся от возмущения: — Если бы я сказал тебе его убить, ты бы и убил? — Убил бы, — без колебаний ответил Вэй Хун. — Ты безнадёжен, — устало провёл рукой по волосам режиссёр. — Пёсик, ты безнадёжен. Вэй Хун жалобно заскулил. — Ты даже не спросил, что между мной и Гуань Цзинчжо, а уже кинулся его бить! А если я тебя обманул? Если это я предал его? Если это я теперь цепляюсь за него, не отпуская? Тогда ты просто стал бы псом, который помогает злодею творить зло! Вэй Хун моргнул своими маленькими, честными глазами, которые в этот момент были особенно доверчивыми и уязвимыми: — Я давно подозревал, что предателем был ты, — искренне признался он. — Твой характер… скажем так, не самый лучший. Даже Гуань Цзинчжо выглядит надёжнее. Дуань Ханьчжи подавился словами, его лицо потемнело от досады: — И что дальше? — А то, что я готов быть злодеем ради тебя! — выпалил Вэй Хун с такой убеждённостью, что режиссёр не выдержал и шлёпнул его по затылку. — Чушь несёшь! — рявкнул он. — Запомни раз и навсегда: я жертва! Я воплощение справедливости! С завтрашнего дня будешь повторять это каждое утро по десять тысяч раз, понял?! Пошатнувшись от удара, Вэй Хун крутанулся на месте, а затем вытянулся по стойке смирно и гаркнул: — Есть! Но ведь это не так, Вэй глупый пёс. Разве не очевидно, что Дуань Ханьчжи, с его манерами, больше похож на того, кто разбивает сердца? Не обманывай себя и свою совесть, наивный Вэй Хун!*1 Вэй Хун никогда не был в доме режиссёра. Да и сам Дуань Ханьчжи редко там появлялся. Его квартира была пустоватой, куплена полгода назад, без ремонта, с минимумом мебели и без стабильной горячей воды. Но в ту ночь он неожиданно устал от пьянящей суеты ночной жизни. Он попросил Вэй Хуна отвезти его домой. В квартире был беспорядок: вещи разбросаны, гостиная почему-то превращена в мини-баскетбольную площадку, а в спальне возвышалась огромная, излучающая роскошь и величие, резная кровать. Дуань Ханьчжи ткнул в неё пальцем: — Видел? Я её специально заказал за сто семьдесят тысяч! Вэй Хун молчал, разглядывая кровать, а затем выдал: — Для удобства в сексе? Зачем одному спать на такой громадине? — Удобства в сексе, твою мать! — фыркнул Дуань Ханьчжи. — А что, мне не жениться? Не заводить детей? Не держать питомцев? Даже если заведу собаку, она ведь тоже будет спать на кровати, верно? Вэй Хун опешил: Дуань Ханьчжи хочет жениться?! Этот человек, который, ну, скажем так, лишил юношу невинности в его двадцать лет, теперь собирается бросить его ради семьи и детей?! — Ты не можешь жениться! — выпалил он. Режиссёр расхохотался: — Даже у Гуань Цзинчжо будет ребёнок, а мне, значит, нельзя? — Нельзя, и всё! — Ещё раз скажешь «нельзя», и я прямо сейчас пойду и женюсь! — Всё равно нельзя! — Вэй Хун запаниковал. — Если ты женишься, что будет со мной?! Он произнёс это с такой искренней убеждённостью, что Дуань Ханьчжи на миг опешил: — С тобой? Хочешь жениться — женись, хочешь встречаться — встречайся. Разве у тебя нет подружки? Вэй Хун взорвался: — Это невыносимо! У меня нет никакой подружки! Ну, нет так нет, — пожал плечами озадаченный режиссёр. Молодёжь такая непостоянная. Вэй Хун, покраснев до шеи, начал метаться по комнате: — Нет у меня никого! И не было! Завтра же пойду и верну эту кровать! Думаешь, можешь поматросить и бросить меня? Не выйдет! Сохраняя светскую учтивость, Дуань Ханьчжи развёл руками: — Я тебя не «матросил». По его логике, негласные правила индустрии развлечений, это не про «поматросить»! Но Вэй Хун явно не разделял эту философию. Как бездомный пёс, признавший хозяином первого, кто бросил ему кусок мяса, он с рычанием кинулся на режиссёра, повалив его на кровать: — Не женишься! А если уж так хочешь свадьбы, женись на мне! Лицо Дуань Ханьчжи потемнело: — Проваливай. — Тогда я женюсь на тебе! — не унимался Вэй Хун. — Ты, что ли, платье невесты наденешь?! Вэй Хун, тяжело дыша, принялся покрывать лицо Дуань Ханьчжи беспорядочными поцелуями... Брови, нос, глаза, губы, переходя от ласк к лёгким укусам. Режиссёр не выдержал, захохотал от щекотки: — Эй! Эй! Хватит, хватит! Не женюсь, не женюсь, ха-ха-ха… Отпусти, я задыхаюсь! Но вдруг его смех оборвался. Вес навалившегося сверху Вэй Хуна оказался нешуточным, и давление на область печени вызвало резкую, пронзившую всё тело боль. Дуань Ханьчжи рывком сел, сбросив Вэй Хуна. Боль, точно молния, разошлась от печени по всему телу, не утихая, а лишь усиливаясь. Он не успел даже вскрикнуть и бессильно рухнул на пол. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum