План развития великого бога / План становления великой звезды

Глава 16 Деньги на спасение Юй Чжэнь сидела в офисе съёмочной группы, слёзы струились по её щекам. На экране её плач напоминал цветущую грушу под весенним дождём, хрупкий, трогательный, перед которым не устоял бы ни один мужчина. Слёзы были её оружием, непревзойдённым и безотказным. Мужчины покоряют мир, а женщины улыбками и рыданиями их сердца. Растроганный её видом молодой сотрудник административного отдела поспешно подал ей чай и салфетки. Кто бы устоял перед обаянием такой женщины? Журналисты её обожали, публика была на её стороне, а инвестор фильма её жених. Юй Чжэнь казалась избранницей судьбы. Дуань Ханьчжи, напротив, был цветком, выросшим во мраке. Его красота поражала яркостью, но его окружала холодная, демоническая аура, пронзительная и завораживающая. Но кто способен это разглядеть? И если бы он погиб или стал калекой, заметил бы кто-нибудь? Юй Чжэнь считала себя умнее. Дуань Ханьчжи превосходил её в таланте, способностях и даже красоте. Но с самого начала он был обречён на поражение. Его утончённая и непреклонная гордыня, заставила без колебаний отвергнуть первую любовь, и смотреть на мир свысока. Потому он проиграл. Пусть он и режиссёр, но что с того? Её жених, Гуань Цзинчжо, инвестор, в чьих руках судьба всей съёмочной группы. Внезапно зазвонил телефон на столе. Голос девушки с ресепшена дрожал от волнения: — Господин Гуань, приехал режиссёр Дуань. Сердце Гуань Цзинчжо сжалось. Его голос прозвучал чуждо: — Один? — С ним… господин Вэй Хун. Больше никого. Вэй Хун! Опять этот Вэй Хун! В глазах Гуань Цзинчжо мелькнула тень гнева. Он поручил разузнать о Вэй Хуне и выяснил, что удача благоволила тому так же стремительно, как запуск «Шэньчжоу-7». Тот был обычным пекинским парнем, статистом без примечательной внешности и связей, пока случайно не спас Дуань Ханьчжи от назойливого Ань Цзюньжуя в баре. По какой-то прихоти режиссёр заметил его, сделал главным актёром, обойдя Тань Ивэя, и, говорят, привязался к нему. Они всегда появлялись и уезжали вместе, и даже любимый «Хаммер» Дуань Ханьчжи доверил ему водить. Они точно любовники, — подумал Гуань Цзинчжо. Эта мысль обожгла его, разжигая бурю ярости. Он знал о мимолётных интрижках режиссёра, и это было очевидно. Но знать одно, а видеть своими глазами — совсем другое. Дуань Ханьчжи с другим мужчиной. У него на глазах с другим мужчиной! Дверь с грохотом распахнулась. Дуань Ханьчжи, элегантно убрав ногу, вошёл не спеша: — Господин Гуань, слышал, вы меня искали? На слове «слышал» он замолчал на едва заметно насмешливую, но сдержанную из вежливости секунду. Его глубокий, бархатистый голос с ядовитой остротой без труда выводил Гуань Цзинчжо из себя. Гуань Цзинчжо должен был предвидеть это. Злиться на Дуань Ханьчжи значило обнажать свою уязвимость, отдавать себя на растерзание его насмешкам. Но сдержаться он не смог. Яростно швырнув сценарий, он едва не задел лицо режиссёра твёрдой папкой: — Дуань Ханьчжи, тебе не кажется, что ты слишком много себе позволяешь?! Но тот наклонил голову, коснувшись щеки, которую задело ветром от папки: — Ого, господин Гуань не в духе. Что же натворил ваш покорный слуга, чтобы разгневать столь высокую персону? Расскажите, любопытно. Он делает это нарочно, — подумал Гуань Цзинчжо. Нарочно выводит меня из себя, хочет, чтобы я выглядел жалко. Босс глубоко вдохнул, заставив себя выдавить холодную улыбку: — Отлично, Дуань Ханьчжи. Просто отлично. Не думал, что ты, проработав в индустрии почти десять лет, так и не усвоил её правил. Тебя слишком баловали третьесортные инвесторы, и ты возомнил себя звездой! Вэй Хун дёрнулся, но Дуань Ханьчжи мягко коснулся его руки и спокойно произнёс: — По сравнению с господином Гуанем я, конечно, никто. — Вот именно, ты никто! Неужели ты не знаешь, кто такая Юй Чжэнь? Или напомнить, кем она мне приходится? Кто дал тебе право вырезать её сцены? Улыбка на лице Дуань Ханьчжи угасла, но тут же, нарочито изысканная, вернулась: — Юй Чжэнь ваша невеста, господин Гуань. Об этом знает весь мир. Вэй Хун с тревогой взглянул на него. Незаметно для других, он почувствовал, как спина режиссёра напряглась. — Кто дал тебе право вырезать сцены моей невесты? — Гуань Цзинчжо впился взглядом в руку Дуань Ханьчжи, лежащую на руке Вэй Хуна. Его глаза пылали готовой всё разрушить яростью. — Дуань Ханьчжи, ты столько лет в этой индустрии, и что, не знаешь, что от режиссёра до актёра все работают на инвестора? Понимаешь, кто здесь босс, а кто подчинённый? Понимаешь, что твоя обязанность угождать ей? Этот шоу-бизнес не держится на тебе одном! Не хочешь быть псом на побегушках, так вали отсюда! В офисе повисла гнетущая тишина. Гуань Цзинчжо тяжело дышал, кровь стучала в висках, а в ушах гудел белый шум, как от телевизора на пустом канале. — Так вот кем я являюсь в глазах господина Гуаня, — медленно произнёс Дуань Ханьчжи, и в его улыбке мелькнула кровожадная радость. — Жаль, что я, Дуань Ханьчжи, прожил тридцать с лишним лет с дурным характером и слабым здоровьем, — его невесомый голос растворялся в воздухе, как дым. — У меня нет ничего, кроме гордости, которую не сломать и не растоптать. Я никогда не стану псом, виляющим хвостом. Господин Гуань вершина этой индустрии, Юй Чжэнь ваша невеста. Раз я не могу позволить себе вас обидеть, мне остаётся только уйти. У Гуань Цзинчжо ёкнуло сердце. Дурное предчувствие сжало грудь: — Ты хочешь расторгнуть контракт? Мужчина чуть повернул голову, не удостоив его взглядом: — Вэй Хун. — Да, — шёпотом отозвался тот. — Чековую книжку. Державший пальто режиссёра Вэй Хун замешкался на мгновение, но тут же достал книжку и, опустив голову, протянул её. Голос Гуань Цзинчжо дрогнул: — Ты понимаешь, сколько стоит расторжение контракта? Штрафы за разрыв контракта в индустрии были астрономическими суммами, призванными удержать режиссёров и инвесторов от внезапного ухода. Никто всерьёз не платил такие деньги, и конфликты обычно улаживали иначе. Дуань Ханьчжи взял чековую книжку и аккуратно оторвал листок. Его длинные, изящные пальцы двигались с такой грацией, что отвести взгляд было невозможно. — Господин Гуань, — сказал он, — я, Дуань Ханьчжи, всю жизнь стремился к одному, это жить на своих условиях. Если я не могу жить так, как хочу, лучше умереть. Он шагнул к столу и мягко положил пустой чек перед Гуань Цзинчжо. Его присутствие было столь мощным, что даже Юй Чжэнь, забыв о слёзах, смотрела на него с тревогой. В голове Гуань Цзинчжо гудело. Лишь позже он осознал смысл слов Дуань Ханьчжи: Если я не могу жить так, как хочу, лучше умереть. Но в тот момент его мысли сводились к одному: Он уходит. Он бросает всё. Нет, всё не так, — повторял он про себя. Он с таким трудом вернулся в семью Гуань, потратил столько сил и денег, чтобы заполучить права на инвестирование фильма Дуань Ханьчжи, и с таким трудом устроил Юй Чжэнь в его проект. И всё это не для того, чтобы выгнать его! Он хотел… быть ближе к нему. — Я не позволю тебе так просто уйти, — произнёс Гуань Цзинчжо глухим голосом. Дуань Ханьчжи бросил на него короткий взгляд, улыбнулся и повернулся: — Вэй Хун, идём. *** В машине Вэй Хун, сидя за рулём, не смел оглянуться. устроившись на заднем сиденье, режиссёр запретил ему смотреть назад. Когда ему было больно, он не позволял никому это видеть. Понурив голову, Вэй Хун приник к рулю, чутко прислушиваясь к малейшему шороху сзади. Но Дуань Ханьчжи был пугающе тих, лишь едва уловимое дыхание нарушало тишину. Внезапно послышался звонок телефона. Дуань Ханьчжи лениво поднял трубку: — Алло? На том конце раздался странный мужской голос, будто иностранец, с трудом выговаривающий китайские слова: — Привет, Дуань! Соскучился по мне? Угадай, кто! Дуань Ханьчжи с раздражением бросил: — Хватит ломать комедию, Чжан Давэй. Говори нормально. Тот кашлянул, пытаясь выровнять речь, но голос всё равно звучал неестественно: — Привет-привет! Эй, я стараюсь учиться! У меня хорошие новости, и за это ты обязан угостить меня ужином! Теперь он говорил чётче, но так правильно, что напоминал оживший словарь. — Какие новости? — спросил Дуань Ханьчжи. — Донорская печень! Больница Святого Виконта в Америке нашла подходящую для тебя печень. Ты можешь сделать операцию! Вэй Хун резко обернулся, потрясённо глядя на режиссёра. Тот смотрел в окно, и его лицо не выражало ни радости, ни удивления. Он лишь равнодушно хмыкнул. — Что такое, Дуань? Ты не рад? Что случилось? Мужчина помолчал, затем глухо ответил: — Печень рано или поздно бы нашли. Меня волнует, сколько стоит операция. — Ха, разве деньги важнее жизни? — Чжан Давэй выдал неудачную шутку и сам же захохотал. — Ладно, серьёзно. Твой случай сложный. Соседние органы ослаблены, неизвестно, выдержат ли они операцию, так что цена будет выше, чем я говорил. Сама операция это мелочь, основная часть уйдёт на препараты против отторжения. Точную сумму скажут в Америке. Но главное, поторопись, печень не будет ждать вечно. — Похоже, я пока не смогу сделать операцию. Чжан Давэй удивлённо воскликнул: — Что?! Твоя болезнь прошла? — Нет, не прошла. Просто сейчас я не могу оплатить операцию. — Ты шутишь? Собираешься унести деньги в могилу? — Мои деньги полчаса назад ушли на алименты бывшему супругу, — Дуань Ханьчжи горько усмехнулся. — Развод, всё-таки дорогое удовольствие. Я только что это прочувствовал. Чжан Давэй взвизгнул: — Ты развёлся?! Тогда я могу на тебя жениться? Ой, нет, нет, я не то хотел сказать! Бедный Ханьчжи, что за женщина такая? Не могла подождать, пока ты сделаешь операцию? Лекарства против отторжения стоят целое состояние, ты мог бы принимать их и копить на алименты… — Я всё выплатил, — перебил Дуань Ханьчжи. — Ох, Ханьчжи! И что теперь будешь делать? — Не знаю. — Хочешь, я помогу? — Попробуй задержать донорский орган подольше, — Дуань Ханьчжи устало потёр виски. — С деньгами я разберусь. Чжан Давэй продолжал причитать, мешая американскую болтливость с неуёмным любопытством. Дуань с трудом заставил его замолчать, бросил трубку и глубоко вздохнул. Вэй Хун смотрел на него, не отрываясь. — Что? Почему так смотришь? — Ты правда собираешься делать пересадку печени? — голос Вэй Хуна был непривычно серьёзен. Дуань Ханьчжи опешил, но кивнул: — Да. И, возможно, не только печени. Всё, что износилось, придётся заменить. — Что у тебя за болезнь? Мужчина замялся, подбирая слова, и наконец развёл руками: — Органы стареют быстрее, чем должны. Мне тридцать, а сердце как у девяностолетнего. Примерно так. Вэй Хун впился в него взглядом и спросил: — Сколько это стоит? Дуань Ханьчжи не знал, как ответить. Мир Вэй Хуна был слишком далёк от его собственного, и эта сумма даже для него самого казалась неподъёмной. К тому же говорить о ней, всё равно что просить о помощи, а Дуань Ханьчжи ненавидел просить. Вэй Хун сделал вид, что собирается выйти из машины: — Не скажешь, так я пойду к Гуань Цзинчжо, отлуплю его и заберу чек. Дуань Ханьчжи одним движением вернул его на место: — Сидеть здесь! Он был раздражён, но, заметив в глазах Вэй Хуна энтузиазм, как у ждущего команды верного пса, не сдержал улыбки и назвал сумму. Это была минимальная оценка. Лекарства после операции стоили баснословно дорого. Ещё недавно привыкший тратить деньги без оглядки, Дуань Ханьчжи не считал бы это проблемой. Но теперь эта сумма стала для него ловушкой. Он ждал, что Вэй Хун загрустит, но тот лишь молча опустил голову. А потом вдруг схватил его за руку. Дуань Ханьчжи вздрогнул: — Ты спятил? — Жди, я заработаю деньги, — лицо Вэй Хуна запылало решимостью. — Потому что… потому что я тебя люблю. Мужчина остолбенел. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum